Шах

Тэхён потерял счет времени. Он не знал, сколько находится в этом состоянии, но одно понимал точно: о нем заботятся. Понимание это пришло не сразу — только спустя три или, может, четыре дня бессмысленного сопротивления всякий раз, когда кто-то принимался возиться с его ранами, обрабатывать разодранную капканом шкуру, капать на нос дурно пахнущими каплями — Тэхён их всегда инстинктивно слизывал и всегда со страхом думал, что это был яд, но он все не умирал, не умирал, не умирал. Дни превратились в одну бесконечную бессознательную пелену: Тэхён спал, просыпался, ел, снова отключался — и так по непрекращающемуся кругу. В первые несколько дней в перерывах между сном он до того яростно сопротивлялся и скулил, дергаясь в попытке уйти от придавливающих его к полу рук, что начинала гудеть голова, а потом вдруг пришло смирение. Дело было даже не в том, что Тэхён понял, что о нем заботятся — ему просто стало все равно, что с ним делают. Он послушно ел с протянутых к нему рук всегда со знакомым запахом Чонгука, фыркал, когда ему ощупывали нос или протирали глаза неприятно теплой влажной тряпкой — он, кажется, плакал еще пару раз, но воспоминаний об этом почти не осталось. Лекарства пахли резко и не внушали доверия, и позже Чонгук начал добавлять их и в воду. Тэхён заметил, но не нашел в себе сил сопротивляться — пить хотелось буквально постоянно. Иногда он, очнувшись от долгого сна, осоловело осматривался, будто впервые видя окружившие его стены: он лежал в огромной гостиной. Левее камина спиной к нему стоял широкий диван, мягкий на вид, светло-серого оттенка и с пузатыми квадратными подушками, вечно разбросанными в беспорядке, а напротив дивана расположилась такая широкая плазма, о которой Тэхён даже и не мечтал никогда. Кажется, она была в три раза больше, чем тот телевизор, который был в домике Тэхёна. Из-за высоких в пол окон всегда было так светло, что порой приходилось жмуриться, а солнце, проникающее через стекла, совсем не грело — на то был камин. Иногда Тэхён просыпался от того, что Чонгук копошился рядом, подбрасывая поленья в пламя, и становилось жарче. Присутствие Чонгука рядом всегда нервировало и успокаивало одновременно — иногда хотелось заурчать, но чаще Тэхён именно тихо порыкивал в попытке справиться с собственным бессилием. Чонгук чаще всего игнорировал и лишь иногда приговаривал примирительное: «Ну тише-тише». В его доме и правда было очень тихо: Тэхён запоминал треск поленьев в огне, редкий стук поддавшихся порыву ветра шишек о стекло, тихие шаги Чонгука, когда он передвигался по дому. Часто его можно было застать читающим книгу на том самом диване: он всегда садился полубоком, чтобы, видимо, иметь возможность одновременно наблюдать и за Тэхёном, и ставил рядом с собой бокал вина, которое пил медленно и со вкусом, как это делают люди, привыкшие жить в достатке. Стены в гостиной были светло-коричневого оттенка, отделанные широкими прямоугольными досками, а за камином была темная кирпичная панель, напоминавшая по стилю старинный замок, а не просто дом где-то посреди леса. Тот и правда был как будто со всех сторон — по крайней мере всякий раз, когда Тэхён просыпался, перед ним за окном за высоким железным забором простирались только лесные кроны и больше ничего. Было бы странно, если бы одним утром там оказался пустырь: деревья ходить-то пока не научились. Иногда Тэхён залипал на снег за окном, извернувшись так, чтобы упираться носом ровно в стекло, но только тогда, когда от камина становилось слишком жарко. Когда становилось хуже и хотелось только пить и спать, хвост метался из стороны в сторону и один раз сбил что-то стеклянное, что стояло, оказывается, недалеко от Тэхёна. Позже он понял, что это была огромная ваза с сухоцветом внутри — он приземлился ровно на Тэхёна, и Чонгук прилетел на грохот с такой скоростью, что произвел за полминуты в два раза больше шума, чем за все эти вместе взятые дни. Удивительно, но за вазу на него даже просто ворчать не стали — осмотрели на предмет ранений, все-таки стекло разлетелось, вздохнули и махнули рукой на недовольный рык Тэхёна: нечего ставить рядом с ним хрупкие предметы. В один день Чонгук стал закрывать шторы. Тэхён не понял, почему именно, но все-таки больше обрадовался — глаза больше не слепило, и он мог расслабленно спать, не жмурясь с такой силой, что даже усы напрягались. Иногда Чонгук проводил по ним пальцами и смеялся над тем, как недовольно дергался Тэхён. Еще бы он не дергался, когда трогают одну из самых чувствительных частей его тела!.. Тэхён поклялся себе, что будет терпеть Чонгука до тех пор, пока ему не взбредет в голову дернуть за усы — в это же мгновение Тэхён вгрызся бы в сонную артерию клыками, а пока — только в мясо на широкой протянутой ладони Чонгука. Часто приходили волонтеры — очень шумные, говорливые и шустрые. Они поменяли в первый же день ковер на пеленку, которые с тех пор Чонгук менял всякий раз, когда Тэхён засыпал — это было хорошо, потому что Тэхёну даже просто думать не нравилось о том, что он настолько обессилел, что был вынужден ходить под себя. Хотелось помыться, хотелось уйти, спрятаться и не попадаться под руки волонтеров, но те все равно приходили, все равно трогали, переворачивали его и одергивали руки, когда Тэхён рычал, но всегда их возвращали: терли какими-то тряпками, втирали какие-то мази, меняли повязки и кормили еще более дурно пахнущими лекарствами, чем те, что давал Чонгук. Если было достаточно сил, чтобы слушать, Тэхён лениво вникал в их разговоры, но выяснил не особо много. Оказывается, ведется расследование, потому что в дело вмешалась организация по защите прав оборотней, и они взяли на экспертизу тело малышки Суа, чтобы выявить причину смерти, нашли тело его матери в лесу и застрелили медведя — месть свершилась. Тэхён не знал, как относиться к этой информации, но факт того, что к его родным прикасались люди, его больше расстроил, чем обрадовал, даже если и цели были благие. Чонгука спрашивали о том, как себя чувствует Тэхён, и Тэхён вслушивался в скучающий голос своей вынужденной сиделки. Чонгук никогда не врал: говорил, что Тэхён ест с его рук, но рычит, если его коснуться, что иногда скулит и дергается во сне (этого Тэхён не знал), что перестал сопротивляться, когда ему меняют повязки, и очень агрессивно реагирует на незнакомцев. Последнее было правдой: от волонтеров всегда ужасно пахло смертью и медикаментами, а их прикосновения были хоть и безболезненными, но какими-то механическими и в некоторой степени боязливыми, будто их меньше всего на свете волновала судьба Тэхёна, но очень волновала своя. Вероятно, так оно и было. Чимин, когда заезжал к Чонгуку, чтобы проведать «котеночка», касался иначе: невесомо и с диким страхом навредить, и убирал ладони после первого же рыка Тэхёна. — Хватит лапать его, — всегда вмешивался в такие моменты Чонгук, — ему не нравится. Тэхёну действительно не нравилось. Чонгук касался просто уверенно и осторожно — его мало смущали возмущения Тэхёна, а когда тот от безысходности поднимал морду и пытался прикусить пальцы, только закатывал глаза и проводил большими пальцами от носа до век, с трудом подняв тяжелую морду Тэхёна обеими руками повыше. В один из дней он даже показательно дал себя цапнуть: не отдернул ладонь, когда следовало, а буквально засунул пальцы в пасть и уставился на Тэхёна в немом ожидании. Тэхён от неожиданности замер, почувствовав во рту несъедобный (он не пожирал человеческое мясо: это вообще-то каннибализм в некоторой степени!) объект, и неловко скользнул по нему языком, едва коснувшись клыками. Потом взбесился и выплюнул под тихий смех удовлетворенного Чонгука — тот, видимо, просто хотел то ли себе, то ли Тэхёну доказать, что ни черта тот не кусается — только скалится. В некоторой степени так и было. Дни эти протекали в большей степени сумбурно, потому что все-таки обычно Тэхён просто спал-спал-спал, видя бредовые, тяжелые сны, дымку которых было трудно сбросить с век по пробуждении. Тело ломило, чесались заживающие раны, всегда хотелось есть и пить, а Чонгук не всегда был рядом, чтобы на постоянной основе следить за тем, что Тэхён голоден или страдает от жажды. Чем он занимался в то время, когда не находился в одной комнате с Тэхёном — тот понятия не имел, но слышал, как Чонгук иногда ходит по второму этажу, слышал, как принимает душ, как стучит клавишами клавиатуры, — из этого сделал вывод, что Чонгук работает на дому. Волонтеры говорили, что процесс восстановления проходит нормально, хоть и были риски, что Тэхён будет хромать всю оставшуюся жизнь, много рассуждали о том, куда его потом пристроить, будто Тэхён не личность, а просто зверушка, которую можно отдать в добрые руки. Чонгук, возможно, чувствуя внутреннее недовольство Тэхёна, всегда лаконично обрубал эти разговоры на корню: — Оправится, перекинется и сам решит. Удивительно, но это был единственный человек, который действительно считал, что Тэхён может решить сам. Даже Тэхён не был уверен в том, что смог бы решить, куда ему податься, с учетом того, что подаваться ему просто было некуда. Тут либо в этот центр помощи к волонтерам, которым Тэхён ужасно не доверял, либо в лес, где перспективы выжить практически не было. А что стало с его домом? Мог ли он вернуться туда? — Красивый все-таки такой, — вечером того дня, когда Тэхён впервые проснулся в настолько ясном сознании, что сам удивился, прокомментировал Чимин. — Я почитал про его вид: это амурский леопард. Ты знал, что таких чуть больше ста в целом по всему миру осталось? И это с учетом того, что восемьдесят семь процентов из оставшихся — обычные животные, а не оборотни. Чонгук никак не прокомментировал слова Чимина и просто молча уставился на Тэхёна, покручивая бокал вина в руках. Он часто так пялился: упирался локтем в спинку дивана, подкладывал под щеку ладонь и смотрел, не отрываясь. Это нервировало в первые дни, а сейчас вызывало только щекочущее любопытство. Тэхён почувствовал, как против его воли взвился кончик хвоста и нервно заболтался из стороны в сторону. Новость о том, что от его вида почти никого не осталось, не удивила, хоть и немного расстроила. Тэхён знал, что таких, как он, остались единицы. — Так что сейчас амурских леопардов строго охраняют, стараясь увеличить популяцию. — А к оборотням это что, не относится? — все-таки вставил свой комментарий Чонгук, изящно выгнув бровь. — Ну… они же не животные, чтобы заставлять их спариваться и держать в заповедниках. — Тэхён бросился мне под колеса в таком виде, что, думаю, он был бы гораздо больше рад, если бы его поселили в заповедник и подсунули ему пару, чтобы заделать потомство, чем то, где он жил до этого. В этих словах была доля правды, но Тэхён, возможно, был слишком горд, чтобы согласиться, оттого и недовольно зарычал из своего каминного угла. Чимин тут же всполошился, замахав руками, и принялся извиняться перед Тэхёном — он ни в коем случае не хотел обидеть своего хвостатого друга. Чонгук отмахнулся от насупившегося взгляда Чимина и сделал небольшой глоток вина из бокала. Глаза его снова нашли недовольно помахивающего хвостом Тэхёна и замерли примерно на пятнистом кончике — тот задевал шторку, колыша ее. — Ну и что ты скалишься? Скажи еще, что я не прав. — Хватит так с ним разговаривать, — возмутился Чимин. — Как разговаривать? Как с человеком? Кончик хвоста замер на долю секунды. Тэхён вместе с ним. Это был тот момент, когда он внезапно ощутил все силы в своем отдохнувшем теле и понял, что может подняться. Вовсе не из-за того, что слова Чонгука его воодушевили: никогда человек не признавал в Тэхёне человека. Для всех он был животным с некоторыми человеческими повадками, но не более. Силы появились просто потому, что отдохнул; потому, что раны уже затянулись и напоминали о себе только изредка тянущей болью; потому что все-таки сыт, обогрет и не умер. Потому что жив и, как бы то странно ни звучало, попал в хорошие руки. Они у Чонгука были большие, теплые и никогда не боялись. Даже странно вспоминать, как Чонгук психовал и трясся в самый первый день, когда только-только сбил Тэхёна. Позже, размышляя об этом, Тэхён пришел к выводу, что Чонгук просто был в шоке не меньшем, чем сам Тэхён. Лапы разогнулись — у Чимина округлились глаза и испуганно дернулся кадык. Что забавно — даже Чонгук напрягся, тут же отставив свой бокал с недопитым вином на столик перед диваном. Тэхён разогнулся полностью — затрещали кости. Ему показалось, что в его теле слишком тесно, мышцы были будто деревянные и ужасно хотелось побегать. Шкодливая кошка, сидевшая глубоко под шкурой, точила когти и так и подбивала что-нибудь погрызть или растерзать. Хорошо подошел бы Чонгук с его вечно всепонимающим взглядом или обивка его славного дивана, но Тэхён задвинул пока эту идею подальше и наконец выгнулся на лапах, мотнув хвостом. Стало очень хорошо. Настолько, что он, довольно порыкивая, еще пару раз выгнул спину, прижавшись грудью к полу, сильнее замотал хвостом и даже довольно покосился на восхищенно приоткрывшего рот Чимина. Только потом двинулся осваивать территорию. Ходить было странно — пол под ногами оказался холоднее, чем там, где Тэхён все это время лежал, комната визуально оказалась меньше, чем Тэхёну казалось, когда он переплывал из забытья в забытье. Он принюхался к книжным полкам — Чонгук явно пренебрегал уборкой пыли — чихнул под испуганный «ой» Чимина, но все равно уловил слабый запах Чонгука. Тот часто брал книги именно с этих полок. Там стояли в основном зарубежные авторы: Фредерик Бакман, Гюстав Флобер, Эдгар По, Альбер Камю — Тэхён проскользил взглядом по корешкам с незнакомыми именами и фамилиями. Ему такие читать не доводилось, да и не то чтобы он был любителем занять себя чтением: на это было необходимо много свободного времени, которым он никогда не располагал. Потом обогнул диван, покосившись на бокал с вином — багровая жидкость напомнила собственные кровавые следы на снегу и всколыхнула в груди взвесь неприятных эмоций. К сожалению, от того, что Тэхён рыкнул и на вино, то не испугалось и не убежало, но зато весело хмыкнул Чонгук. Чонгук следил за ним слишком внимательно для человека, который никогда не имел дел с оборотнями — Тэхён понял это из многочисленных причитаний Чонгука о том, что он даже о хомячке в свое время не смог толком позаботиться и бедолага помер смертью храбрых, шмякнувшись о пол со слишком высоко поднятой ладони. Взгляд его проводил и до полок, и до бокала с вином, ощупал каждое пятнышко на шкуре и болотный овал прищуренных глаз — еще одна слишком отличительная от всех корейцев черта. Тэхён не был виноват в том, что радужка у него была грязно-зеленого с отливом в золотой оттенком, и всегда тем самым привлекал внимание. На самом деле даже просто этот цвет глаз зачастую заранее говорил людям о том, что перед ними не просто человек, а оборотень. Была бы у Тэхёна обычная внешность — его бы никто никогда не заподозрил, и он бы прожил всю жизнь, притворяясь тем, кем он являлся лишь наполовину. Когда лапы затормозили у ног Чонгука, тот все-таки снова напрягся, хоть и постарался не подать виду, пока Чимин даже не дышал. Тэхён заинтересованно подергал ушами, прислушиваясь к размеренному дыханию Чонгука, потом принюхался — пахло все еще вином и еще сильнее Чонгуком. Тот часто уходил просто погулять в лес, и поэтому сильнее собственного запаха Чонгука в нем пробивался свежий снег, шишки, кедр, пихта — все, что часто можно встретить в его любимом лесу. Тэхён бы побоялся туда ходить — лапа отозвалась фантомной болью только от одного воспоминания об острых зубьях капкана. Чонгук уперся локтями в колени, широко расставив ноги, будто то ли позволяя, то ли буквально призывая подойти ближе, и склонился ниже, вглядываясь в морду Тэхёна. Что пытался высмотреть — непонятно, но Тэхён почему-то внезапно почувствовал все черные мелкие пятнышки на своей шерсти и недовольно фыркнул. Но ближе все же шагнул, ведомый сам не зная чем. Захотелось его все-таки укусить, чтобы неповадно было так разглядывать — Тэхён же не экспонат в музее и уж точно не неведома зверушка, чтобы на него так пялились. Нос уперся Чонгуку в грудь, сильнее вдохнул запах — у шеи была буквально его концентрация, но Тэхён только скользнул носом ниже, почувствовав, как затвердели мышцы под хлопковой черной кофтой — значит, все-таки боится. А храбрится так, будто совсем и не страшно. Честно говоря, будь Тэхён на месте Чонгука, давно бы уже просто упал в обморок от ужаса. Нащупав мягкое местечко чуть ниже ребер носом, Тэхён, недолго думая и уж точно не давая Чонгуку сориентироваться и отпрянуть, распахнул пасть, обнажил клыки… И укусил. Хотел бы он так сказать. — Чонгук!.. — взвизгнул Чимин, взвившись на одном месте. Тэхён утробно зарычал, не расцепляя зубов, — просто прихватил так, чтобы было ощутимо, но не больно. Сам не понял зачем — просто хотелось. Хотелось, чтобы этот человек перестал относиться к нему так, будто Тэхён совсем не представляет никакой угрозы — вообще-то представляет. Тэхён — хищник, и ему ничего не стоит и правда одним взмахом когтей разодрать Чонгуку лицо. — Спокойно, — совершенно не испуганно и будто даже весело отозвался Чонгук. Его ладонь тут же опустилась на загривок, то ли поощряя, то ли призывая остановиться. Оттягивать Тэхёна от себя он в любом случае не стал, а просто оставил руку неподвижно лежать и глубже зарылся пальцами в шерсть, ощупывая. Тэхён только из вредности разжал клыки и цапнул снова уже чуть более ощутимо — Чонгук вздрогнул, но так и не сказал ни слова против. — А по-другому выражать благодарность ты не умеешь? — только с задором и каким-то совершенно искренним восторгом поинтересовался. Чимин, кажется, и правда не дышал. Тэхён отстранился и зарычал уже Чонгуку в лицо. За что он вообще должен быть благодарен? За то, что его сбили машиной? Как бы совесть ни твердила, что Тэхён сам под эти колеса вывалился и уж тем более должен был сдохнуть, но выжил лишь потому, что совести у Чонгука было явно больше, чем у Тэхёна, он продолжал упорно рычать и скалиться. Даже если ему при этом совершенно издевательски улыбались в лицо. — Не за что, — и еще более издевательски отвечали. — Ты в порядке? — очень взволнованно уточнил Чимин. — Он тебе ничего не прокусил? — В порядке. Он не укусил, а просто прихватил. — Перевел взгляд на Тэхёна: — Зубки режутся? Всякий раз, когда Тэхён начинал выделываться из своей природной вредности, Чонгук менял тон и начинал говорить с Тэхёном как с несмышленым человеческим детенышем, что бесило даже больше, чем когда он просто игнорировал любое сопротивление в свою сторону. Впрочем, несмотря на тон голоса, его рука все же поползла выше по загривку и, найдя свое привычное место меж ушей, принялась перебирать шерсть между пальцев. Абсолютно неумелое поглаживание — Тэхён недовольно хлестанул хвостом Чонгука по ноге и неуклюже улегся на пол — места для его габаритов между диваном и столиком было чертовски мало. На всякий случай плотнее стиснул зубы — ничего они у него не режутся. И если Чонгук еще хоть раз так пошутит, Тэхён его в клочья разорвет и даже глазом не моргнет. Ему уж точно было не сложно. Усы зашевелились от удовольствия, когда он представил эту картину — Чонгук снова насмешливо хмыкнул. — Для человека, который в первый день орал и истерил, что не будет держать у себя дома огромного кошака, ты выглядишь слишком спокойным. Он, мать твою, только что укусил тебя! — на последних словах Чимин невольно повысил голос. Чонгук шикнул: — Не ори, у меня большой нервный кот в ногах. Если он по твоей милости разнесет мне кофейный столик, я доломаю его о твою голову. Иногда он, впрочем, был излишне жесток в своих изречениях. И Тэхён не был нервным — он был настороже, потому что нет ничего более подозрительного, чем относящиеся к нему с добротой люди без видимых на то причин. Запротестовать он, увы, не мог. — Нервный? Он так уверенно прихватил тебя зубами, что я уже готов был скорую вызывать. Ты в курсе, что, сомкни он челюсть чуть сильнее, ты бы мог и без ребра остаться? Тэхён даже близко не нервный — он зол на тебя. А это плохо, потому что он, мать вашу, леопард! Амурский, вообще-то! Тэхён буквально услышал, как Чонгук пожал плечами. — Я в жизни не видел более пугливого создания, — и со смехом поделился. Тэхён недовольно зарычал. — Он где-то неделю назад вазу разбил, — продолжил делиться Чонгук. — Хвостом, видимо, задел или лапой, не знаю. Ты бы это видел… — Ладонь его, до этого поигрывающая с нервно пытающимся уйти от прикосновения ушком, затряслась от смеха. — Если бы он мог ходить, его бы сдуло на другой конец комнаты как минимум, а так лишь вжался в стенку, глаза как блюдца, шерсть дыбом, хвост торчком. В целом на любой шорох, который ему незнаком, всегда так реагирует, а ты говоришь «не нервный». Да рядом с ним подышишь громче обычного, и он уже на дыбы встает и готовится драпать. Смысл мне бояться того, кто даже собственного хвоста шугается? Тэхён попытался заехать им Чонгуку по лицу, но тот увернулся, а ладонь примирительно поползла от ушей ниже к шее, разминая шерсть. Чимин тоже посмеялся, но, судя по взгляду, не особо поверил. Наклонился ближе, протянул руку и тут же одернул ее, прижав к груди. Вот наглядный пример того, как надо реагировать на рык амурского леопарда. — Не трогай его, — расслабленно отозвался Чонгук, впрочем, не убрав от Тэхёна своих ладоней. — Два человека на одного большого него — перебор. Тем более что ты шумный. Таких он еще больше не любит. — Это я-то шумный?! Тэхён согласно рыкнул. Вряд ли кто-то из них понял, что это было все-таки согласие, но Чимин сразу же заткнулся, а Чонгук победно хмыкнул. Пальцы его привычно проскользили к носу и огладили подушечкой указательного быстрее, чем Тэхён успел клацнуть зубами. — Мокрый, — довольно заключил Чонгук, вернув руку на холку. — Тебе уже лучше, да? — тут же с надеждой поинтересовался Чимин, забыв о том, что до этого на него уже дважды успели нарычать. Еще один непроходимо тупой человек. Тэхён приподнял хвост, помотал им из стороны в сторону в легкой задумчивости: боли почти не было, и чувствовал он себя впервые настолько хорошо за последние дни. Даже есть почти не хотелось — только снова пить, но Тэхён пока не придумал способ, как сказать Чонгуку об этом, не перекидываясь в человека. В итоге просто прикрыл глаза, уложив голову на лапы, и шумно вздохнул. Хвост плавно закрутился вокруг туловища, пропала рука Чонгука — тот, судя по звукам, откинулся на спинку дивана, спародировав шумный вздох Тэхёна. — Приму это за «да», — в голосе Чимина слышалась неприкрытая радость. Это было странно: слышать, как за него искренне радуется человек. — Перекинуться не хочешь? Тэхён напрягался — Чонгук, кажется, обращался к нему. Он не хотел: банально было страшно, что тогда будет. Не то чтобы он совсем не хотел уходить из теплого и уже привычного дома, но это место ему все-таки нравилось больше, чем потенциальное жилище, которое обещала ему предоставить организация по защите прав оборотней. Тэхён даже не мог толком понять, отчего именно она вызывала в нем такой шквал недовольства и недоверия. Просто не хотелось и все. Даже к себе домой. Возможно, дело было в Чонгуке, к которому, как бы тяжело ни было это признавать, Тэхён немного, но привык. К звуку его шагов, дыхания, к тому, как он шуршит страницами, перелистывая их; как иногда насвистывает что-то под нос, пока готовит; как копошится в камине, выгребая кочергой угли; к его запаху и звуку его голоса, когда он тихо в очередной раз объясняет Тэхёну, что никто не пытается его отравить и это «просто обезболивающее, неблагодарная кошара». Так он, впрочем, говорил только когда они были наедине. В его доме всегда было приятно тихо и спокойно — Чонгук, кажется, сам был ценителем покоя и тишины, не производил много шума и предпочитал разговаривать приглушенно. Тэхён все еще не мог сопоставить два возникших перед ним образа: в первый день Чонгук был нервным, шумным и суетливым, сейчас — спокойным и даже нахальным в своей уверенности в том, что Тэхён его точно не тронет. Он ведь назло еще как тронет! — Не похоже на то, — так и не дождавшись никакой реакции Тэхёна на вопрос Чонгука, прокомментировал Чимин, — но оно и понятно. Я бы тоже на его месте не хотел. — С чего бы? Тэхён пошевелил ушами, прислушиваясь. — Чем дольше он находится в животной ипостаси, тем сильнее притупляются эмоции, — с удовольствием принялся объяснять Чимин. — Когда он перекинется в человека, боль от потери родных станет в разы сильнее, и ее невозможно будет игнорировать. Но в этом и кроется опасность: чем дольше он не перекидывается, тем сильнее по нему ударит реальность, когда он все-таки решится. Чонгук молчал. Скрипнул под ним диван, Тэхён боком почувствовал, как зашевелились ноги Чонгука, потом ощутил его горячее дыхание у себя над ухом. Головы вновь коснулись его пальцы — сначала невесомо, будто проверял, не спит ли Тэхён, потом сильнее и привычнее: с нажимом, уверенно и без страха остаться без руки. — Слышал? — снова адресовал вопрос Тэхёну. Тот не стал никак реагировать — даже хвостом не мотнул. Это его личное дело, и ни Чимину, ни Чонгуку не стоит вмешиваться — Тэхён сам решит, когда готов ощутить на себе все прелести долгого пребывания в ипостаси леопарда. Он знает, что будет больно. Чудовищно больно, больнее, чем сейчас, и ему страшно думать о том, как это будет, потому что, по ощущениям, легче ему совсем не стало и ни черта его животная сущность не притупила эмоции. Так больно ему вообще никогда не было, а когда он перекинется в человека — будет как? Вдруг Тэхён просто сойдет с ума? Впрочем, это, наверное, все же лучше, чем нести всю жизнь в себе это воспоминание на открытой ране. Шрамы его волнуют меньше, тем более что лапа уже совсем почти не болит, а сердце — все еще. Особенно по ночам, когда становится совсем темно и как будто даже холодно. Комната погрузилась в приятную тишину: копошилась в шерсти ладонь Чонгука, потрескивали поленья в камине. Чимин молча и сосредоточенно дышал, Тэхён — проваливался в сон, расслабившись. Пол нагрелся под ним, нос прижался к лапе и вдохнул с шерсти легкий запах обеззараживающего средства — он весь им пропах, — немного самого Чонгука и собственный, легкий и сладковатый — похоже пахла и Суа, но только с примесью молока, как и все дети оборотней ее возраста. Он выветривался только годам к семи. Стало тоскливо. Что будет, когда Тэхён перекинется? Помимо того, что ему будет в сотни раз страшнее и тоскливее, чем сейчас, что будет? И куда он пойдет? Вернуться домой и дождаться, когда его тоже пристрелят соседи? Или и правда принять помощь от этой сомнительной организации? И пусть в ней работал Чимин, который вроде почти даже внушал доверие, все же… Все же больше всего хотелось остаться тут. Хотя вряд ли Тэхёна кто-то спросит и уж тем более вряд ли ему кто-то разрешит. Не будет же он просто нахлебником в доме человека, который ему, по сути, никто? Чимин хлопнул в ладони слишком резко: — Так ладно… Что «ладно» Тэхён дослушать не успел — хлопок разорвал цепочку только-только несчастно завертевшихся мыслей, тишина приятного дома нарушена, тело отреагировало быстрее, чем Тэхён подумал о том, что это просто Чимин: дернулось, вскочило на лапы и с силой приложилось лбом о столик — тот аж приподнялся на месте, упал обратно и снова ударился о морду — Тэхён заскулил от боли, попытался дернуться в противоположную сторону и очень громко и недовольно зарычал, когда почувствовал обвившие его за шею сильные руки. Недостаточно сильные для того, чтобы действительно остановить, но пахнущие Чонгуком и, как бы парадоксально это ни звучало, спокойствием, что позволило разуму взять верх над инстинктами и телу — замереть. Тэхён испуганно метал хвостом из стороны в сторону, чувствуя, что у него даже на морде шерсть встала дыбом. Чимин не был волосатым с ног до головы, как Тэхён, но, кажется, даже у него все имеющиеся волосы на теле зашевелились. — Я же говорил. — Короткую воцарившуюся тишину после вспышки ужаса и маленького погрома нарушил смех Чонгука. — Самое пугливое создание на свете. Я тебе клянусь, у меня даже хомяк не был таким трусливым. — Тебе смешно? — тут же возмутился Чимин. — Я чуть в штаны не наложил. — Замолчал, нервно приглядываясь к все еще бешено и тревожно раскрытым глазам Тэхёна: — Извини, ты сильно ударился? Больно? Как будто бы Тэхён смог бы ему что-то ответить, ага. Он от бессилия зарычал и отвернулся — плохой ход, потому что нос тут же уперся в улыбающуюся щеку Чонгука, а его руки снова в какой-то как будто даже ласке потрепали между ушей. — Помнишь, что я пообещал сделать, если он все-таки испугается и сломает мой кофейный столик? Тэхён обернулся и невольно облизнулся, разглядев трещину на стеклянной поверхности стола. Чимин вскочил с места, прикрыв голову: — Это статья, Чонгук! — Стой на месте, я тебе сейчас его о голову, блядь, разобью! Чонгук вскочил за следом, едва не споткнувшись о шарахнувшегося в сторону от неожиданности Тэхёна. Тот лишь удивленно глядел вслед догоняющему Чимина Чонгуку, заинтересованно подергивая хвостом из стороны в сторону. Трещина была маленькой, но заметной, а Чонгук даже не стал злиться. Точнее стал, но совсем ведь не на Тэхёна. И почему только?

***

В один из дней было просто ужасно страшно: Тэхён проснулся от того, что его поглаживают по голове точно не руки Чонгука. За одно короткое мгновение в мыслях пролетела тысяча вариантов, что Чонгук мог с ним сделать, пока Тэхён спал: отдать на опыты или каким-нибудь каннибалам, или охотникам, или в зоопарк, или… — …дения!.. Сквозь гул встревоженных мыслей едва донесся довольный голос Чимина — Тэхён замер всего на секунду, а потом так зарычал, что Чимина, кажется, сдуло на другой конец комнаты. Зато сразу стало слышно Чонгука: как он подошел ближе, как спокойно билось его сердце и даже как улыбались губы: — В следующий раз просто отгрызай ему руку, раз он не может запомнить, что не надо тебя трогать. Поставил перед мордой тарелку, та коротко звякнула о пол, а на ней оказался огромный приготовленный стейк — это было странно: Чонгук всегда давал ему просто сырое мясо. Не то чтобы была большая разница: Тэхён ел и то, и то, но приготовленное, конечно, все равно было вкуснее. Он предвкушающе облизнулся и на всякий случай покосился на Чонгука, не спеша вставать и принимать всякие съестные подношения. Тот выглядел довольным: на губах была тень улыбки, на щеке — солнечный зайчик, а глаза чуть сощурены в какой-то слишком доброй эмоции. У Тэхёна тяжело заколотилось сердце в груди от непонимания, что происходит. — С днем рождения, — на опешившую голову легла ладонь — совсем ненадолго, потому что почти сразу же ее сменили прижавшиеся к шерсти губы в легком поцелуе. А? Тэхён удивленно поднял морду, с трудом заставив себя думать не о том, что Чонгук его только что поцеловал, а о его словах. Какой еще к черту день рождения?.. У кого? Из-за плеча Чонгука вынырнула одетая в классический праздничный колпак светлая голова Чимина, надулись его щеки и слишком резко и неожиданно выдули в дуделку весь воздух. В комнате стало шумно не от нее — от хохота Чонгука, когда Тэхён, естественным образом испугавшись неожиданного звука, моментально подскочил на лапы, снес тарелку со стейком и не спрятался под стол только потому, что Чонгук успел его перехватить. Повернул ладонями морду к своему лицу и, все еще посмеиваясь, прижался своим носом к носу Тэхёна: — Мокрый. — Удовлетворенно улыбнулся. — Ешь давай. Чимин тебе еще тысячу подарков сто процентов принес. Ему?.. Подарки?.. Тэхён увернулся от лица Чонгука и слизнул с носа ощущение человеческого касания. Чимин замахал рукой, подгоняя: — Вот именно. Там куча всего, что можно погрызть вместо ребер Чонгука. Вообще-то Тэхён предпочитал исключительно ребра Чонгука… Но… за что? Он все еще продолжал недоуменно оглядываться, будто что-то в обстановке помогло бы ему понять, почему эти человеки так странно себя ведут. Усыпляют бдительность? Пытаются откормить, чтобы пустить на мясо?.. — Сегодня тридцатое декабря. То есть уже даже Рождество прошло, а Тэхён и не помнит. Он почти грустно поник, подумав о том, что теперь никогда не отметит его с семьей, как вдруг в просто осознал: тридцатое декабря. Его день рождения. В груди защемило. Это они… правда просто для него? Он робко поднял морду, вглядевшись во все еще улыбчивое лицо Чонгука. И ведь даже спасибо сказать не может ему… Тэхён, неловко вильнув хвостом, быстро, в некоторой степени небрежно, коротко лизнул его в щеку и отскочил, испугавшись собственного порыва. Прислушался к ощущению кожи на языке — вдруг Чонгук ядовитый? Но он не был ядовитым — только теплым, добрым и очень заботливым. Всегда. И это было странно. Чонгуку от Тэхёна ничего не было нужно. Совсем. Мысль о том, что он так добр все-таки не просто так, закралась Тэхёну в голову той же ночью, когда он, вдоволь набегавшись со всякими пищащими криповыми игрушками, которые притащил Чимин, и наевшись до отвала стейком, улегся спать на свое привычное место, пока Чонгук сокрушенно рассматривал трещину на уже втором новом столике за пару недель: Тэхён просто немного не рассчитал силу, когда пытался отобрать у Чимина мяч, и влетел в стол на полной скорости. На Тэхёна Чонгук не разозлился и только лишь очень тяжело вздохнул. Ну и попытался отлупить Чимина. Именно той ночью Тэхён вновь со страхом подумал, что Чонгуку все-таки что-то от Тэхёна нужно — неважно что. Может, он хотел его продать или, может, пустить на опыты, да даже просто отдать в заповедник под видом животного — что угодно. Но Чонгуку все-таки было ничего не нужно. Об этом Тэхён узнал утром следующего дня, после крайне беспокойной и вертлявой ночи: он все обдумывал, как ему быть, и решил все-таки бежать. Выходом была самая обычная дверь, которую Чонгук открывал, не боясь, что Тэхён сбежит, но только лишь потому, что сам Тэхён не то чтобы был в состоянии бегать. Вторым выходом было окно, которое Тэхён в целом мог бы с размаху разбить своим телом, но это привлекло бы слишком много внимания, поэтому он отложил идею на попозже и решил вновь притвориться немощным, чтобы Чонгук не боялся при нем открывать дверь. Тогда можно было бы, воспользовавшись моментом, выскочить и скрыться в снегах. Было немного страшно вновь угодить в капкан, но еще страшнее было отправиться на какие-то опыты или расстаться со шкурой. Утром следующего дня, когда Тэхён решил разыграть из себя самого больного леопарда в мире, Чонгук только удивленно покосился, пока кормил, а потом привычно потрогал нос. — Мокрый, — брови тревожно сошлись на его переносице, задумчиво прикусилась губа. Потом его темные, большие и действительно взволнованные глаза придвинулись ближе к самой больной в мире морде Тэхёна и всмотрелись в пятнышки на переносице. — У тебя что-то болит? Тэхён на него зарычал и махнул хвостом, отвернувшись. «У тебя что-то болит?» — недовольно передразнил в мыслях. Не надо было притворяться с ним добрым — Тэхён меньше всего верил в ласку без причин, а Чонгук утром этого дня был даже каким-то обходительно ласковым: осмотрел лапы с такой придирчивостью, будто действительно в этом что-то смыслил, задумчиво помял загривок, а потом выудил из кармана телефон — Тэхён напрягся и навострил уши: если Чонгук позвонит своим друзьям-волонтерам и те примчатся на всех парах, ему не удастся скрыть, что он, в общем-то, не шибко болен. Чонгук это неловкое и нервное движение ушами уловил. Замер. Сощурился. — Придуриваешься? — И моментально раскусил! Хвост аж недовольно взвился, и Тэхён недовольно заскреб когтями по пеленке — свежей: Чонгук поменял, пока Тэхён спал. Одной из загадок было: как он умудряется так перетаскивать огромную тушу с места на место, не надорвав спину и при этом не разбудив самого Тэхёна. Последний только грозно скалился на свой собственный организм, который против воли сдавал позиции и всецело отдавал себя в добрые руки. Он же не домашний питомец, чтобы так позорно растекаться лужей перед каким-то человеком! — Тебе не обязательно притворяться больным, чтобы остаться здесь подольше, — уточнил Чонгук, напоследок потрепав по ушам под аккомпанемент привычного рычания. Тэхён все равно не стал вставать и продолжил свой спектакль одного актера. И дождался. Он действительно дождался: Чонгук открыл дверь, предварительно надев куртку, оглянулся на Тэхёна, наблюдающего за ним из своего каминного угла и нервно мотыляющего хвостом из стороны в сторону. Дверь открылась шире, открылся и рот Чонгука: — Не хочешь… Тэхён вскочил на лапы и рванул вперед. Четыре секунды на то, чтобы филигранно преодолеть всю гостиную, три — чтобы промчаться мимо ошарашенно округлившихся глаз Чонгука — тот аж пошатнулся, крепче ухватившись за ручку двери, две — чтобы выскочить на расчищенную дорожку, моментально околеть и добраться до ворот. Секунда — чтобы не успеть затормозить перед огромным забором и влететь в него мордой. Звон стоял такой, что даже не было слышно, как громко и заливисто хохочет за спиной Чонгук — Тэхён скорее почувствовал. В ушах тоже звенело, хвост встал трубой, шерсть — дыбом, с языка сорвался досадный скулеж — больше на самого себя. Это ж надо быть таким идиотом, чтобы забыть про огромный, мать вашу, забор. Родители бы точно подняли его на смех. Хвост от этой мысли грустно поник. За спиной раздались тяжелые шаги Чонгука, и вот сейчас, сейчас, подумал Тэхён, сейчас он явит свое истинное лицо, запрет, посадит на цепь, накормит каким-нибудь ядом! Мысли взвились в голове, и Тэхён от безысходности попытался пролезть в достаточно широкую щель между землей и концом забора, но недостаточно широкую, чтобы вместить в себя аж целого леопарда! — Ты застрянешь. — Смех Чонгука стал громче. — Вылезай. Сейчас открою. Тэхён удивленно замер с наполовину просунутой мордой в эту щель. Потом, немного подумав, вытащил ее и обернулся, тут же недоуменно уставившись на раскрасневшегося на морозе Чонгука. Тот держал в руках лопату — либо Тэхёна закапывать решил, либо нападавший за ночь снег хотел раскопать — его было немного в их-то краях, но в лесу откровенно отказывался таять, оттого и приходилось бороться с засыпанными дорожками. — Что ты на меня так пялишься? Хочешь уйти — иди. Я тебя не держу силой. — Чонгук подозрительно верно истолковал порывы Тэхёна. Махнул ладонью на забор: — Только осторожнее. Иди по правой стороне от дороги, если не хочешь угодить в капкан снова. Новость о капканах немного остудила его пыл — Тэхён сел на задницу, завиляв хвостом в агрессивной задумчивости. То есть Чонгуку правда-правда ничего не нужно? Совсем? И он просто так?.. Верилось в это с трудом — Тэхён снова покосился на Чонгука, и тот слишком спокойно выдержал его взгляд. Только потом вздохнул. Схватился за перчатку зубами, стащил ее с руки, выплюнул на снег и потянулся ею к ушам: — Даже если бы я не знал, что ты оборотень, сейчас точно понял бы. Ну и говорящая же у тебя морда. — Замолчал, задумчиво поглаживая Тэхёна меж ушей. Потом со вздохом откинул лопату — та грохнулась в сугроб — и присел напротив на корточки. Так он был даже ниже Тэхёна. — Ничего мне от тебя не нужно. Клянусь. Хочешь — открою тебе ворота, хочешь — оставайся. Хочешь — позову волонтеров. Но, боюсь, чтобы дать ответ, тебе придется перекинуться. Не будешь же ты так всю оставшуюся жизнь ходить. Тэхён недовольно махнул хвостом — может и будет. Это в любом случае только его дело и Чонгука никак не касается. Возможно, что-то такое он и прочитал в недовольно воззрившихся на него глазах Тэхёна, раз снял вторую перчатку и потом обеими теплыми руками схватился за его морду и слишком серьезно заглянул в блеклые глаза: — Чем дольше ты оттягиваешь момент, тем тебе будет хуже. Не опускайся в отрицание, а просто прими и двигайся дальше. У тебя вся жизнь впереди. Тэхён едва сдержался, чтобы не вцепиться Чонгуку в шею от негодования. Что за абсолютно бессмысленная фраза? Да и какая его вообще ждет жизнь? Попытался вырваться — Чонгук удержал руками, продолжая вглядываться с тем самым выражением лица, которое Тэхён больше всего не любил: таким, будто все-все понимает. Даже больше, чем сам Тэхён мог почувствовать. Иногда хотелось спросить у Чонгука, почему он все-таки так смотрит, кто он вообще такой, почему живет в лесу на опушке, как ведьмы из сказок, откуда у него столько денег в таком возрасте — ему было всего двадцать пять. Слишком молодой, чтобы иметь какой-то настолько плодотворный бизнес, да и Тэхён ни разу не видел, чтобы Чонгук куда-то уезжал, чтобы решить какие-то свои рабочие дела. Он вообще как будто ни разу не выходил за пределы дома с момента, как Тэхён к нему попал. Еду и дрова ему привозил какой-то незнакомый парень, который белел, когда видел Тэхёна у камина. Его Чонгук встречал одинаково равнодушно, сухо благодарил, а потом долго и молча разбирал продукты. В такие моменты он казался более мрачным, чем обычно, тем более что обычно Чонгук был просто молчалив и спокоен, но никак не мрачен. Тэхён все-таки зарычал — Чонгук наконец-то отпустил. Покосился на ворота, потом — снова на Тэхёна, вопросительно выгнув брови. То есть молчаливо спрашивал, открыть ли ему ворота. Меньше всего на свете Тэхён хотел уходить из этого дома — еще одна страшная мысль, которую он упорно отгонял кончиком нервно болтающегося хвоста. — Остаешься? Тэхён рыкнул и, пихнув Чонгука в бедро под его тихий смех, шагнул в сторону дома. — Можно тогда я больше не буду тебе пеленки менять? — прилетело уже в хвост. — Хочешь в туалет — выходи на улицу. Или можешь попытаться воспользоваться унитазом, но, предупреждаю, если мой фаянсовый товарищ переломится под тобой, Чимину придется отдать мне всю свою месячную зарплату! И почему расплачиваться за косяки Тэхёна вообще должен был Чимин? И, да, это было тоже странно. Еще более странно было то, что Чонгук Тэхёна защищал. Странно это было не потому, что Тэхён вроде как не похож на того, кто нуждается в защите, хоть Чонгук и не стеснялся называть его самым трусливым созданием на свете. Мало какой адекватный человек не испугается, не имея при себе должного оружия, если увидит живого леопарда. Тэхён знал, что мог бы спокойно убить человека. Знал, что не выглядел, как тот, кто нуждается в защите, а Чонгук его все равно защищал. Более того: он врал. До этого всегда был предельно честен во всем, что касалось Тэхёна и его состояния, а потом снова приехали волонтеры. В этот раз это была делегация из трех серьезных мужчин с фирменными нашивками на своих куртках и плотно набитыми рюкзаками за спиной. Один снял его тут же, и Тэхён своим чутким слухом уловил, как внутри звякнуло что-то железное. И зарычал. Зарычал бесконтрольно, агрессивно и беспокойно: ему не нравился ни запах этих мужчин — от них фонило чужим страхом, агрессией и потом, — ни их серьезные незнакомые лица. Если к другим, более молодым и более пугливым волонтерам он как-никак привык, то этих — видел впервые, и они не внушали ни капельки доверия. Чонгук, до этого спокойно приветствовавший всех троих по очереди, удивленно обернулся к Тэхёну, видимо, сам услышав в голосе не просто вредную попытку отогнать от себя человека, а настоящую агрессию. Брови его сошлись на переносице, ладонь, до этого потянувшаяся в рукопожатие, замерла и потом двинулась к Тэхёну. Тот и на Чонгука зарычал, отскочив и навострив уши. Для чего они вообще приперлись? Тэхён уже давно здоров и носится по двору, гоняя шишки, пока Чонгук орет на него, чтобы не разносил по дорожке снег. У них вообще идиллия! — Могу я поинтересоваться причиной вашего визита? — осторожно уточнил Чонгук, чуть оттеснив бедрами Тэхёна назад — тот беспокойно метался из стороны в сторону и не прекращал рычать. И срать ему на то, что он пугает всех, кто находится в этом доме! Пусть свалят, и все будут спокойны! Эти волонтеры не были шумными — они были тихими, грозными, могильными, как плиты, и недвижимыми. Казалось, что на их одинаково серых лицах застыла сердитая решимость содрать с Тэхёна шкуру. — Мин Сонхва, — представился тот, что выглядел старше всех остальных. Его лоб пересекала страшная борозда, оставленная когтями кого-то явно кровожадного и хищного. И Тэхён знал, что это были не его лапы, но все равно ощущал себя так, будто его только что обвинили в том, что он изуродовал чье-то лицо. — Мы из департамента по делам одичалых оборотней. — Тэхён не одичалый, — сухо отозвался Чонгук. — Здоров. Носится, воюет с шишками, ест за десятерых, не вписывается в углы дома. Как видите, — махнул рукой в сторону притихшего Тэхёна, — ровно стоит на своих двух и умирать не собирается. — Нас не волнует его здоровье, господин Чон, — качнул головой Сонхва. — Наша цель — понять, безопасно ли выпускать его в общество, нет ли у него признаков одичалости. Как вы знаете, его отец… — Мстил за смерть своей дочери, — перебил Чонгук, — я в курсе. Я читал заключение специалистов, никаких признаков одичалости ни у кого из семьи Ким не было. У Тэхёна, соответственно, тоже. Тэхён замер, почувствовав как его сердце до того быстро забилось в груди, что затошнило. Хвост громко ударился о стену, но все равно не заглушил угрожающий рык. Пусть уйдут. Пусть валят. Они пришли для того, чтобы обвинить Тэхёна в преступлениях, которые он не совершал? — Мы все равно обязаны его осмотреть. Если оборотень не идет на контакт… — То что? — резко и недовольно перебил Чонгук. — Усыпите его, как животное? Все трое недовольно поджали губы. — Одичалые оборотни — это и есть просто животные, — припечатал Сонхва. — Поэтому мы обязаны сообщить о том, что Ким Тэхён не идет на контакт. Пока что я вижу, что он только рычит и скалится даже на вас. Вы уверены в том, что в безопасности, господин Чон? — Уверен. — Ким Тэхён не пытался вас укусить? — Ни разу. — Не пытался сбежать? — Нет. — Еще скажите, что он и не рычит на вас, — в какой-то мере насмешливо откликнулся на агрессивно-холодный тон Чонгука другой, так и не представившийся мужчина. На лице его не было страшных шрамов, но глаза у него были маленькие и злые. — Вы не поверите… — Чонгук широко и зловеще улыбнулся. От ответов Чонгука закружилась голова — он же просто врал. Тэхён и кусал его, и пытался смыться, и рычал — почти постоянно. Чонгук же не умел читать мысли, чтобы понимать, что Тэхён больше защищался, чем действительно угрожал, так почему он?.. — И сейчас он, выходит, не на вас рычит? — спокойно поинтересовался Сонхва, указав ладонью на Тэхёна. Тот никак не мог схватить за холку свой страх и заткнуться. Лапы била бесконтрольная дрожь, рык получался настолько громким, что всем невольно пришлось повышать голос. — Он ужасно боится незнакомых людей. Тем более в больших количествах, поэтому нервничает. Когда мы одни дома, он ведет себя совершенно иначе. Поэтому, — Чонгук снова так мрачно улыбнулся, что у Тэхёна шерсть дыбом встала, — я бы очень попросил вас покинуть мой дом и записать в своем отчете, что никаких признаков одичалости у Тэхёна нет. Или вы людей, что не любят незнакомцев, тоже называете дикими животными? От его недоброго и угрожающего тона занервничал не только Тэхён — все трое вроде как здоровых мужчин. Сонхва снова покосился на Тэхёна, а тот в ответ оскалился и сузил зрачки, плотно прижав уши к голове. — Он хотя бы раз перекидывался обратно в человека? Чонгук промолчал. — Вы понимаете, что если он не перекинется, то рано или поздно просто растеряет остатки человеческого разума? — Не растеряет. Я с ним разговариваю. — Господин Чон, это не так… — Он перекинется позже, — Чонгук показался нетерпеливым. Будто ему тоже ужасно хотелось выгнать этих людей из своего дома. Тэхён не знал, как ему лучше поступить, чтобы сгладить ситуацию. Перекинуться? Он был не готов. Абсолютно не готов — сама мысль об этом пускала холодок по шерстке, да и представать в чем мать родила перед всеми этими злыми людьми ему совершенно не хотелось. Замолчать? У него просто не получалось — все инстинкты вопили, что ничего хорошего от этих трех мужчин ждать нельзя. Отчетливее выделялся на фоне резких, тошнотворных и кислых запахов — мягкий и успокаивающий Чонгука. Тот как будто даже и не испугался. Хвост обвился вокруг лодыжки Чонгука — Тэхён скорее успокаивал себя, а Чонгук и вовсе вздрогнул, на мгновение опустив искренне изумленный взгляд в ноги. Потом спохватился и снова посерьезнел: — Перекинется тогда, когда будет чувствовать себя комфортно и в безопасности. Вы его пугаете. Покиньте мой дом. Сейчас же. И больше никогда не приходите — хотелось крикнуть им вдогонку. — Тэхён, прекрати рычать, — все-таки попросил его Чонгук, коротко обернувшись. Тэхён резко затих. Все трое мужчин перевели на Чонгука задумчивые взгляды, как будто увидели пришествие Христа — не иначе. Хотя Тэхёну Чонгук тоже иногда казался святым, но потом Чонгук начинал недобро улыбаться и тыкать ему пальцами в нос или дразнить уши кончиками пальцев, и весь его святой образ приобретал демонические черты. Хорошо, что у Чонгука все-таки не было домашних питомцев — Тэхён почему-то явственно представил себе картину, как от него спасается бегством какая-нибудь до смерти замученная кошечка. Или того хуже — тигр. Да что греха таить — сам Тэхён иногда готов был дать деру, когда Чонгук смотрел на него так, будто сейчас засунет в ванную с водой (однажды Чонгук попытался, а Тэхён демонстративно сел перед ним на коврик перед ванной и начал вылизываться) или накормит овощами (это Чонгук тоже пытался, потому что ему было смешно с того, как Тэхён фыркал и недовольно шевелил усами, принюхиваясь к огурцам — от них шерсть дыбом вставала). — Мы придем еще раз, — Сонхва говорил так, будто это решение далось ему нелегко. Возможно, он больше всех желал увести из этого дома Тэхёна силой — именно в его рюкзаке звякнуло что-то железное и тяжелое. — Если к тому моменту Ким Тэхён не перекинется, нам придется доложить об этом в вышестоящие органы. Чонгук как будто даже не слушал: — Всего хорошего. Честное слово, он с такой интонацией произнес «хорошего», что даже Тэхён нутром ощутил, что имел он в виду как раз-таки ничего хорошего. В какой момент Тэхён снова начал рычать в попытке подогнать как будто слишком медленно собирающиеся фигуры — он не понял, но понял, что рычит, только тогда, когда дверь за ними грузно захлопнулась. Чонгук медленно обернулся, дернув ногой — обвившийся вокруг его лодыжки хвост расслабился, тут же взвился, упал и заметался. Тэхён захлопнул пасть и нервно покосился на дверь. А если придут какие-нибудь… полицейские и просто его силой потащат? Против просто человека Тэхён спокойно выстоит, но если они будут с оружием… — Испугался? Чонгук даже не стал ругаться за то, что Тэхён обхаял его и вообще всех, кто успел потоптаться на пороге — дальше их банально не пустили. И соврал. Он много в чем соврал, а ведь если бы сказал правду, его бы даже слушать не стали. Тэхён почему-то слишком ясно представляет себе картину, как его загоняют шокерами в клетку, заковывают в цепи, увозят, даже если он обратится — голого потащат, и никакого теплого камина и бокала с вином в ладони Чонгука по вечерам. В последние дни он больше просто сидит и молча пялится на Тэхёна, а не читает, но даже это уже не нервирует, а просто будоражит. И зачем этот человек так пялится? Испугался ли Тэхён? Он был в таком ужасе, в каком не был с момента, как попал в этот тихий дом. Тэхён как будто бы только сейчас в полной мере осознает, что ему действительно чертовски повезло попасть все-таки под колеса глупого Чонгука. Потому что только поистине глупый человек будет так самоотверженно и во вред себе заботиться о совершенно незнакомом оборотне. Тэхён бы сам, наверное, плюнул уже давно и махнул рукой. Становится стыдно. Уши прижимаются к голове, перестает нервно метаться хвост — просто тревожно заворачивается у ног, только пятнистый кончик и подрагивает. Рычать как-то больше не хочется. Чонгук вздыхает. Ладонь его треплет по ушам, потом спускается к усам и разглаживает их, пока его глаза внимательно всматриваются в тревожно распахнутые — Тэхёна. — Не бойся, — поразительно то, как спокоен его голос. — Никто тебя отсюда не уведет силой, пока ты сам не захочешь уйти. Он соврал ради Тэхёна. Пальцы снова прошлись по усам, и Тэхён хотел было привычно рыкнуть, но только клацнул зубами и вильнул хвостом. — Что, теперь даже рычать на меня не будешь? — Чонгук как будто совсем не удивился, хоть и спрашивал действительно заинтересованно. — Не переживай, — тут же добавил, — я уже давно понял, что ты просто пугливый, а не дикий. Тэхён все-таки не сдержался и рыкнул. Чонгук расхохотался, обняв Тэхёна руками за шею.