The alchemy

      — Я хочу познакомить тебя со своими родителями, — говорит Нико как-то утром. Изабо замирает с зубной щеткой и смотрит на Росберга через отражение в зеркале. — Ты говорила, что у тебя скоро будут съемки в Монако.       — Да, будут.       — Ты не против?       — Нет. Просто…       Нико заходит в ванную комнату и направляется к ней. Изабо сплёвывает пасту и споласкивает рот, выпрямляется, чтобы нос к носу оказаться с ним.       — Что?       — А вдруг я им не понравлюсь? —       спрашивает она.       — Ты и про Льюиса говорила тоже самое. И в итоге ему понравилась.       — Да, но Льюис — твой друг. А это — родители.       Изабо, если честно, и с Льюисом боялась знакомиться. Думала, что он сочтёт её глупой блондинкой, удивительным (потому что Росберга не интересовали короткие связи и отношения с моделями, это было по части Хэмилтона) и недолгим увлечением своего друга детства. Вдруг Хэмилтон тоже из какой-нибудь семьи потомственных гонщиков? Состоятельный, как и Нико?       — Расслабься, Изабо, здесь тебя никто не съест, — Льюис растягивает губы в улыбке, когда Нико уходит за напитками, показывая щербинку. — Я — простой парень. Папа — эмигрант, бывший IT-менеджер. Мама — социальный работник. Папа трудился на нескольких работах, чтобы оплачивать мне гонки. А твоя семья?       — Мама — учитель в школе. Преподает детям рисование. Папа работает в музее. Куратор выставок. Им тоже пришлось непросто, пока моя карьера не начала себя окупать.       — Да уж, — Льюис откидывается на спинку дивана. — И что Нико с нами забыл?       Это ломает лёд и неловкость. Изабо, сидящая напротив Хэмилтона, понимает, что они похожи. Она испытывает облегчение, когда понимает, что у Льюиса нет отца-гонщика, он не рос в Монако и на Ибице, не воспитывался в роскоши.       — Наверное, потому, что мы ему дороги? — предполагает Изабо неуверенно. — Я думаю, что…       — Со мной не нужно подбирать слова, Изабо. Говори то, что думаешь. Если Нико выбрал тебя, значит, в тебе что-то есть. Он счастлив — я за него рад. Это всё, что мне нужно.       Вейл с облегчением выдыхает.       Эти слова становятся основой их дружбы.       Ладони Нико ложатся ей на плечи.       — Самое главное, что мне нравишься ты. Остальное меня не волнует.       — Нико…       — Я прислушиваюсь к своим родителям во многом, но личная жизнь — это моя личная жизнь. Эй, — Нико улыбается, когда Изабо отводит взгляд, и старается заглянуть ей в лицо. — Ты чего, Иззи? Улыбнись. У тебя очень красивая улыбка.       Она смотрит ему в глаза и улыбается.       — Вот так, — губы Нико легко касаются её губ. — Будь собой. Я полюбил тебя за это. И мои мама с папой полюбят.       Изабо кивает. Росберг напоследок целует её в лоб и уходит из ванной. Вейл взъерошивает волосы и тянется к косметичке, чтобы достать чёрную тушь.

***

      Для встречи с Кеке и Гезине Изабо решает придерживаться простых фасонов и избегать кричащих цветов. Ей яркости и вычурности достаточно и на подиумах, на которых она демонстрирует наряды дизайнеров и их видение моды, не всегда сочетающееся с «можно носить и в обычной жизни». Она выбирает хлопковое белое платье с тонким ремешком чуть ниже колена и надевает светлые босоножки. Волосы забирает на затылке заколкой в виде гавайского цветка. Макияж она тоже делает неяркий, отказывается от чёрных стрелок, останавливаясь на туши и подкрашивая губы блеском.       Нико одной рукой ведёт машину. Ладонь второй всю дорогу до родительского дома сжимает её пальцы, успокаивая и приободряя.       Всё идёт вполне неплохо: она знакомится с его родителями, они проходят к столу, где и начинается самое интересное. Совет Нико «Будь собой» даёт сбой, когда Кеке начинает расспрашивать её о жизни и о том, чем она занимается.       — Я — модель.       — Ясно, — говорит Кеке, и это «Ясно» сказано не таким тоном, как у Нико, когда они ехали в машине на Ибице. «Ясно» Росберга-старшего звучит как что-то… Разочарованное. Будто он не модель ждал в качестве девушки своего сына.       — Успешная модель, — уточняет Нико.       — Это всё временно. Чем займётесь, когда карьера будет завершена? Кем будете работать?       — Кеке, — шепчет Гезине, пытаясь остановить мужа.       — Папа, хватит.       — Не знаю, — честно отвечает Изабо. — Я… У меня нет диплома. Я не училась в колледже или университете.       — Не учились?       — Не училась. Некогда было. Кастинги, съёмки… Пришлось чем-то пожертвовать.       Изабо замолкает, понимая, что начинает оправдываться, а этого она не любила.       Раздаётся звонок в дверь.       — Мы кого-то ждём? — удивляется Гезине.       — Да. Я пригласил к нам Вивиан. Ужин ведь семейный, — Кеке встаёт из-за стола и направляется открыть дверь. Изабо отрывает взгляд от блюда, приготовленного Гезине, и смотрит на Нико, сидящего напротив неё. Росберг-младший поджимает губы и немигающим взглядом сверлит стол. Недоволен. «Злится на меня? — мелькает у Вейл мысль. — Или на своего отца?»       Вивиан Сиболд, подруга детства Нико, становится последним гвоздём в крышку гроба. Сияющая, со звонким смехом и в нежно-голубом платье, учащаяся на дизайнера интерьеров — вот она, подходящая партия для будущего чемпиона Формулы-1. Изабо хочется убраться отсюда как можно скорее, но всё, что остаётся — вымученно улыбаться и отсчитывать минуты до окончания пытки.       Смех Вивиан стоит в ушах весь вечер.

***

      Изабо Вейл появляется на треке в Монако, уверенная, что поступает правильно. Так будет лучше для неё и Нико — расстаться. Да, больно и болезненно, потому что она любит его, он её любит, но это для него. Вивиан подходит ему больше, и Кеке Росберг явно дал ей это понять, когда пригласил Сиболд на ужин. Изабо не надо быть самой умной или иметь пять дипломов, чтобы считать такую явную мысль отца Нико. Она всё прекрасно понимает.       — Нико, к тебе пришли! — окликают его парни, улыбаясь — не каждый день у них появляется блондинка в узких светлых джинсах и белой футболке.       — Изабо? — удивляется он, когда она подходит к нему и, взяв за руку, тянет в сторону.       — Нам надо поговорить.       — Пошли в кафе.       Они устраиваются под навесом. Изабо достаёт из сумки бумажный платок, потому что глаза мокрые с того самого момента, как она решает, что им с Росбергом надо разойтись.       В этом и проблема.       Она слишком сильно его любит.       Нико — потрясающий. Он — умный, заботливый и внимательный к деталям. Он — уверенный, знающий себе цену и спокойный. С ним нет штормов, подозрений или недоверия.       — Где меньше аэродинамического сопротивления? — спрашивает Изабо, постукивая ручкой по столу — был один из вечеров, когда Нико пытался объяснить ей физику. — Можно это наглядно продемонстрировать?       — Сейчас.       Нико встаёт из-за стола и, обойдя его, подходит к Изабо. Его руки скользят под её бедра, приподнимая со стула. Она забавно ойкает и хватается за его шею. Спина Вейл встречается не с поверхностью стола или стены, а с полом, застеленным светло-серым ковром. Росберг, нависнув над ней, спокойно поясняет:       — На полу, то есть, в нескольких сантиметрах от твёрдой поверхности, аэродинамическое сопротивление может быть чуть меньше, но не из-за того, что «воздуха меньше», а из-за двух специальных эффектов: пограничного слоя и так называемого граунд-эффекта.       Изабо хмыкает, приподнимается и обвивает шею Нико руками.       — Такая физика мне нравится.       — Мне тоже, — соглашается с ней Росберг и, склонившись к ней, целует. Хочет отстраниться, но Вейл удерживает крепко, хватается за его светлой футболки.       — Тебе нужна другая, — выпаливает Изабо, мотая головой, будто может отмахнуться от воспоминаний, въевшихся в неё.       Нико сначала не понимает, что она говорит. Смотрит с недоумением на сильно нервничающую девушку, комкающую в руках платок.       — Повтори-ка.       — Тебе нужна другая. Твой отец прав — я тебе не пара. Тебе нужна такая, как Вивиан — умная, начитанная, разбирающаяся во всём на свете… — и тут Изабо прорывает: — Я не знаю столько языков, сколько ты, математика и наука для меня — что-то невероятно далёкое. Я…       — Позволь мне самому решать, с кем я хочу быть, — прерывает Росберг поток её сбивчивой речи. Нико протягивает руку через стол и сжимает ледяные пальцы Изабо. Она смотрит на него, и он замечает, что сегодня она даже без своих излюбленных чёрных жирных стрелок.       — Я пытаюсь угнаться за тобой, — продолжает она тихо. — Курсы, думаю о поступлении в университет, но ты на голову выше меня. Даже не на голову, Нико. Ты из состоятельной семьи, отец — гонщик, мать — переводчик. Мне не угнаться за тобой ни в родословной, ни в знаниях. Однажды тебе надоест. Надоем я такая. Лучше расстаться сейчас, пока это не зашло далеко, пока не так больно.       — Изабо, послушай меня. Я скажу тебе это один раз и больше повторять не буду. И, надеюсь, мы к этой теме не вернёмся. Мой отец — своеобразный человек, у которого нет предела совершенству. Он и меня так воспитывал: в строгости, в постоянной тяге к чему-то. Но для себя я такого не хочу. Я не хочу, чтобы со мной ты чувствовала себя также, как я с ним. Я хочу, чтобы мы были вместе. Были командой.       — Нико…       — Ты так отважно села в машину к незнакомцу, чтобы уехать с вечеринки, так почему здесь боишься? — улыбается он, стараясь её приободрить. — Здесь ты со мной.       — Нико…       Росберг встаёт из-за стола и садится к Изабо, чтобы обнять её.       — Я скажу папе, что если он не принимает мой выбор, то нам не о чём разговаривать, — твёрдо произносит он, прижимаясь губами к виску. — Должен был сказать ему ещё за ужином. Более активно за тебя заступаться. Сказать, что Вивиан — подруга. И никак иначе я её не вижу.       — Не надо из-за меня порывать отношения с отцом.       — А как иначе, если он не понимает, что ты для меня важна? — спрашивает Нико. — Я настроен серьёзно по поводу нас, Изабо. Я представляю наше будущее.       — Я тоже, — признаётся она. — Мне не нужен никто другой.       — Тогда зачем ты хочешь расстаться, если мы оба хотим одного и того же? — Нико с улыбкой смотрит на неё. Изабо мотает головой, чувствуя, как взгляд становится мутным из-за подступивших слёз и утыкается носом ему в шею, крепко обнимая. Она чувствует, как Росберг посмеивается.       Нико сжимает её в объятиях, и Изабо уверена, что они со всем справятся.       Вместе.