The alchemy

      Пар густо стелится по стеклу, вода шумит, отрезая их от всего остального мира. Льюис оказывается совсем близко, и в следующую секунду она уже прижата грудью к прохладной стеклянной двери душевой кабины. Контраст между холодной поверхностью и жаром его тела заставляет Летицию резко выдохнуть. Она поворачивает голову, и их с Льюисом губы встречаются в жадном поцелуе.       — Обопрись руками о стекло, — шепчет он, отрываясь от её губ и перемещаясь с поцелуем на лопатку, губами касаясь ярких губ, высеченных на коже.              Летиция послушно опирается руками о стекло и прогибается в пояснице, расставляя ноги. Она закрывает глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте — в шуме воды, в жаре, в его близости, от которой сердце бьётся всё быстрее. До встречи с Льюисом она не думала, что кого-то можно хотеть настолько сильно, до дрожи в коленях, до подгибающихся ног.       Кин вздрагивает всем телом, и ей кажется, что она срывается с обрыва, когда близость становится полной, когда ожидание сменяется ощущением, от которого перехватывает дыхание. Всё на свете сужается до одного этого мгновения, наполненного страстью и желанием.       — С добрым утром, Летти, — раздаётся шёпот Льюиса на ухо, крепко держащего её за талию и двигающегося в ней плавно, не резко, неторопливо.       — С добрым утром, Лью-Лью, — выдыхает она, откидывая голову ему на плечо.       Утро Летиции нравится не только из-за секса в ванной (она считает его умопомрачительным), но из-за одобренной лейблом песни. Написание альбома понемногу движется, и ей нравится, что получается. Вдобавок, сегодня она и Льюис должны были пойти на мероприятие, устраиваемое ювелирным домом «Graff».       Летиция тщательно готовится к этому выходу в свет — заранее покупает платье, продумывает причёску и макияж. Ей хочется сиять, но больше ей хочется сиять рядом с Льюисом. Этот вечер — их шанс выйти вместе в свет. Пусть все будут считать их близкими друзьями, но она ведь будет знать правду.       Она надевает роскошное алое платье, обтягивающее талию и струящееся вниз. Оно выгодно подчёркивает достоинства фигуры и оттеняет цвет кожи. На губы ложится алая помада в тон платью — если уж блистать, то блистать вовсю.       Летиция ловит взгляд Льюиса в отражении зеркала и довольно улыбается.       Она знает, что хороша.

***

      Уровень демонстрации украшений «Graff» под стать украшениям. Летиция жмурится — грани драгоценных камней переливаются в свете ламп. Она держит Хэмилтона под руку и улыбается, здоровается с теми, кто подходит и приветствует семикратного чемпиона.       Внимание Летиции привлекает колье, лежащее на бархатной красной подушке. Она, отпустив руку Льюиса, подходит ближе и смотрит на белое золото и бриллианты. Миловидная девушка, стоящая рядом, улыбается и начинает говорить, из-за чего Кин вздрагивает.       — Наше колье «Threads» из белого золота, современное и в то же время неподвластное времени, украшено абстрактным сочетанием бриллиантов багетной огранки и бриллиантов паве, образующих переплетенные сияющие нити. Одноимённая коллекция, сочетающая в себе спонтанность и геометрию, воплощает невидимые связи, объединяющие всех нас, в ювелирных изделиях — от изящных бриллиантовых сережек, подвесок, ожерелий и браслетов до геометрических шедевров с яркими желтыми бриллиантами. Общий вес этого колье составляет двадцать один с половиной карат.       — А цена?       — Триста двенадцать тысяч евро.       Летиция сглатывает и думает, что ей на такое копить всю жизнь. Она нервно улыбается, благодарит сотрудницу за рассказ и отходит, намереваясь вернуться к Льюису, но замирает на месте, видя, что он стоит с высокой темноволосой девушкой в чёрном платье и широко улыбается, слушая её. Девушка оборачивается, и в ней Летиция узнаёт Кендалл Дженнер.       Она будет явно лишней, если подойдёт.       За последние годы, чтобы они вместе, Кин привыкает, что имя Льюиса то и дело мелькает в пиар-романах. Каждый из них она переживает с трудом, чувствуя, будто в неё вонзается стрела. Но она переживала это, зная, что Хэмилтон с ней. Возвращается в постель к ней. Спит только с ней.       Кендалл Дженнер ему подходит. С Кендалл Дженнер он может появляться, потому что это поднимет ему охваты. Никто не будет говорить про Кендалл, что она ухватила себе богатого и красивого мужчину. А про Летицию скажут.       Она опускает глаза вниз, смотря на блестящую плитку и чувствует, как в глазах предательски начинает щипать. Нет, только этого не хватало — расплакаться. И было бы из-за чего. Она прекрасно знала, на что шла, когда соглашалась на подобного рода отношения.       Если нет никаких обязательств, почему так больно?       — Летти? — окликают её по имени, и она оборачивается. К ней направляется Шарль Леклер в чёрном смокинге и белой рубашке.       — Привет, Чарли, — отзывается она.       — Ты одна?       — С Льюисом, — Летиция указывает ему в сторону, где в последний раз видела Хэмилтона. — Сейчас он с Кендалл Дженнер.       — Понятно, — вздыхает Шарль и переводит взгляд на её лицо. Он что-то хочет сказать, Кин читает это по его глазам, поэтому спешит задать вопрос первая.       — Ты один?       — Да. Александра улетела в Испанию с подругами. Я здесь с друзьями. Моя бывшая одноклассница и её брат оказались великодушными людьми и не бросили меня среди всей этой роскоши.       Шарль показывает на девушку и парня, стоящих у колонны. Девушка со смуглой кожей и каштановыми волосами, волнами лежащими на плечах, смеётся, делая глоток шампанского. Стоящий рядом парень с очень взъерошенными волосами, будто его ударило током, что-то рассказывает ей, подкрепляя историю движениями рук.       — Если ты с ними, почему ты подошёл ко мне?       — Поздороваться.       — Но обратно не возвращаешься, — говорит Летиция, и её осеняет. — Тебе что, меня жалко? Увидел, какая я потерянная?       — Нет, не жалко. Просто решил с тобой поболтать и пригласить к нам. Льюис с Кендалл может долго болтать. Идём, тебе понравятся Шарлотта и Крис.       Летиция делает глубокий вдох, сдаваясь, и кивает Леклеру.       Лучше с ним и его друзьями, чем одной среди всего этого великолепия.

***

      — Что-то не так? — спрашивает Льюис, когда они ночью возвращаются в его квартиру. — Ты не проронила ни слова. Ни на вечере, ни в машине. Что-то случилось?       Летиция проходит в спальню, на ходу снимая серьгу. Как день, начавшийся так прекрасно, может заканчиваться так ужасно?       — Случилось, — говорит она, оборачиваясь и смотря на него. Тут Летицию прорывает. — Ты оставил меня одну. Одну, Льюис. И весь вечер поболтал с Кендалл. Как думаешь, я себя чувствую?       — Я не должен был так поступать, Летти, и мне жаль. Чем я могу…       Уже неплохо, думает Кин, что он согласен с ней, что поступил не очень красиво.       — Не должен был? Не должен? — переспрашивает Летиция, пытаясь снять серёжку, которая никак не хочет поддаваться. — Конечно, чёрт возьми, не должен был! Я никого, кроме Шарля, не знаю из твоего окружения в Монако! Я весь вечер провела с ним и с его друзьями! Хотя бы они не бросили меня!       Льюис шагает ближе, сокращая расстояние, и протягивает руки, помогая Летиции с серьгой. Сняв, он сжимает её в курке, и они молча на неё смотрят. Кин думает, что контраст красив — бриллиантовая серёжка и смуглая кожа.       — Прости. В следующий раз такого не будет.       — Мы встречаемся пять лет, Льюис! Пять! — взрывается Летиция. — И я ни разу никому о тебе не рассказала! Ты для всех секрет! Может, я тоже хочу брать тебя за руку в паддоке? Может, тоже хочу взять и поцеловать при всех? Рассказать своей семье? Почему…       — Потому что с таким уровнем внимания ты не справишься, и это нормально.       — Не справлюсь? Напоминаю, что я — певица и…       — Это другое, — не соглашается он с ней. — Ты в своей среде, Летти, в привычной тебе обстановке. Тебя все знают. Но в моём мире… Девушка семикратного чемпиона — они тебя так просто в покое не оставят.       — Почему? Потому что сразу ты позовёшь Кендалл? — язвит Летиция. — Можешь с ней ещё и встречаться начать. Она явно справится с таким уровнем внимания. Что ты так на меня смотришь? Разве не ты так мне сказал?       Льюис стоит совсем близко, его рука находится в нескольких миллиметрах от её, и всё же не касается. Ждёт. Даёт ей время сказать что-то ещё, если она хочет.       — Что-то ещё? — хрипло произносит он.       Летти поднимает на него взгляд — упрямство так и читается в этих красивых больших карих глазах. Упрямство и обида, а ещё любовь. Ему она важна.       — Ты мне скажи, — также хрипло отзывается она.       Вместо ответа Хэмилтон хватает её за голые плечи, притягивая к себе. Поцелуй не нежный и не осторожный — голодный, долгожданный, полный всего, что накопилось невысказанным за вечер. Вызов, злость, но ещё больше — желание, разгорающееся с каждой секундой всё сильнее и сильнее.              Она отвечает сразу, с той же жадностью, прижимается ближе, пальцы с аккуратными и длинными ногтями стискивают ткань его рубашки (пиджак Льюис снял и отдал Летиции, когда они покидали вечер), несомненно дизайнерской и очень дорогой.       Когда они отрываются друг от друга, всего на несколько секунд, в спальне воцаряется тишина.       — Ты этого хотел? — шепчет Летиция, едва переводя дыхание. Льюис смотрит на неё потемневшим взглядом и, коснувшись лбом её лба, тихо отвечает:       — Нет.       — Тогда чего?       — Прости, что так получилось. Я виноват.       Пальцы Хэмилтона мягко обхватывают её подбородок. Он заставляет её посмотреть на себя.       — Летти, услышь, пожалуйста, что я тебе хочу сказать. Я думаю только о тебе. Представляю только тебя. И хочу только тебя. Этого достаточно?       Летиция обвивает его шею руками и говорит:       — То, что нужно.

***

      Утром следующего дня Летиция просыпается гораздо позже, и то, когда её будит Хэмилтон, осторожно касаясь плеча.       — Летти.       — М?       — Я отправляюсь на тренировку, но перед этим кое-что хочу тебе отдать.       — Давай потом, Лью, — Летиция зевает и утыкается лицом в подушку.       — Не могу потом. Мне надо сейчас.       Летиция со вздохом отрывается от подушки и садится, прижимая простыню к груди одной рукой, а второй пытаясь пригладить взъерошенные после ночи волосы.       — Я из-за тебя ведь не выспалась, — ворчит она, зевая. — Как у тебя хватает сил и на тре…       Льюис протягивает ей квадратную бархатную чёрную коробочку средних размеров и открывает крышку. Кин непонимающе смотрит на колье, а затем, когда до неё доходит, что это за колье, она вскрикивает и прижимает ладони ко рту.       — Это…       — Да. Может, я и болтал с Кендалл, но я видел, как ты на него смотришь.       — Триста тысяч! Льюис! Триста тысяч!       — Триста двенадцать, — поправляет её Хэмилтон, беря с бархатной подушки колье. — Повернись, оно должно покоиться на шее, а не находиться в коробке.       Всё ещё пребывая в состоянии шока о того, что за ночь Льюис Хэмилтон потратил такую сумму денег за один вечер, Летиция послушно поворачивается, прижимая простыню к груди. Колье ложится на кожу, и Льюис ловко справляется с застёжкой. Она поворачивается к нему, пальцами касаясь бриллиантов.       — Ты как, Летти? Не забыла, как дышать? — подначивает её Льюис с широкой улыбкой.       — Оно прекрасно.       Хэмилтон протягивает руку и касается переплетённой нити.       — Это ты прекрасна. Вот так, в колье и в простыне на голое тело. Искусство, — говорит он, любуясь ей, и в его мягком взгляде Летиция читает восхищение и обожание.       — Я не могу его принять. Колье слишком дорогое.       — Это подарок.       — Не могу. Как вспоминаю, сколько оно стоит, аж плохо становится. Я отдам тебе за него деньги.       — Не занимайся глупостью, а носи и радуйся.       — Льюис…       — Я хотел отдать тебе его ещё вчера, но не успел. Носи и радуйся, — повторяет он. — Тебе очень и очень идёт. Хотя для меня ты красивее всех этих бриллиантов.       Хэмилтон берёт её за руку и оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони.       Летиция улыбается и тянется его поцеловать.