Система "Мы"

Гримерка была маленькой и душной. Парило после софитов, воздух стоял густой, пропитанный лаком для волос, потом и каким-то дешевым освежителем, который только подчеркивал все эти запахи. Все семеро втиснулись сюда, как сельди в банку, заваленные одеждой, сумками и своим собственным опустошением. Съемка шоу — это три часа адского драйва и потом мгновенная тишина, когда выключают камеры. Тишина, которая звенит в ушах. Мартин сидел на единственном свободном стуле, уперев локти в колени и уткнувшись лицом в ладони. Он даже не думал. Он просто пытался поймать в этом темноте под веками остатки спокойствия. Рядом, на корточках у стены, Конхо пытался развязать шнурок на кроссовке, который затянулся мертвым узлом. Джурин стояла у зеркала. Она уже сняла бомбер с блестками, осталась в простом черном топе. Ватным диском, смоченным в мицеллярной воде, она медленно, методично стирала помаду. Раз — провела по верхней губе. Два — по нижней. В зеркале ее лицо было бледным и усталым, абсолютно пустым. Джеймс где-то за спиной у Мартина что-то говорил менеджеру голосом, в котором не осталось никаких интонаций: «Да, машина на нижней. Нет, интервью только одно. Через сорок минут». И в эту густую, почти осязаемую усталость врезался стук. Негромкий, но настойчивый. Тук-тук-тук. Все замерли на секунду, будто не поняли, откуда звук. Потом Джеймс вздохнул. — Войдите. Дверь приоткрылась. В проеме стоял парень. Не из их команды. Одетый слишком аккуратно для такого времени суток — темные джинсы, чистая белая футболка, на шее пропуск на шнурке. У него было приятное, ни к чему не обязывающее лицо. — Извините, — сказал он, голос вежливый, рабочий. — Джурин-щи тут? Джурин у зеркала медленно обернулась. Ватный диск в ее руке замер. Она кивнула, не говоря ни слова. Парень вошел, снова извинившись кивком перед всеми. В руке он держал небольшой, аккуратный конверт. Не белый, а кремовый, из плотной бумаги. — Меня попросили передать. Лично. Он протянул конверт Джурин. Та взяла его. Пальцы ее были в пятнах от черной туши. Она не смотрела на конверт, смотрела на парня. Тот улыбнулся коротко, профессионально. — От Ханджина. Из Eclipse. Он после выступления сказал, что вы очень круто смотритесь на сцене. Просил передать. В комнате стало очень тихо. Даже Конхо перестал бороться со шнурком. Ханджин. Лидер Eclipse. Тот самый, с идеальной улыбкой и хитами, которые всю прошлую осень крутили на всех радио. Тот, кого вчера все они в гримерке перед эфиром обсуждали, потому что его новый клип собрал двадцать миллионов просмотров за день. Джурин ничего не сказала. Она просто держала конверт, будто не понимая, что с ним делать. Ее лицо не изменилось. Но Мартин, все еще сидевший с лицом в ладонях, увидел это в щель между пальцев: как ее плечи под тонкой тканью топа стали чуть более неподвижными. Как будто внутри нее что-то замерло и сжалось. — Понятно, — наконец сказала она. Ее голос был ровным, пустым. — Спасибо. Парень-менеджер еще раз кивнул, бросил беглый взгляд по комнате — и вышел, притворив за собой дверь. Тишина продержалась ровно три секунды. — О-го-го, — протянул Конхо, и в его голосе прорвалось дикое, детское любопытство. Он вскочил с пола. — Джу! Да ты что! Ханджин! Он же… он же типа главный красавчик всего этого сезона! Что там? Открывай! Джурин не открывала. Она стояла и смотрела на конверт, как на незнакомый, возможно, опасный предмет. — Может, просто благодарность коллеги, — осторожно сказала Арин, но в ее голосе тоже звенело сомнение. Благодарности не передают в плотных конвертах после эфира лично в руки. — Какая благодарность, — фыркнул Конхо. — Он же на тебя все выступление смотрел, я видел! Из-за кулис! У него такой взгляд был… Ну, знаешь. — Конхо, — тихо сказал Джеймс. Это не было запретом. Это была констатация: ты говоришь слишком много. Джурин наконец пошевелилась. Она положила конверт на столик у зеркала, рядом с разбросанными кисточками для макияжа. Положила и отвела руку, будто обожглась. Потом снова взяла ватный диск и повернулась к зеркалу. Но теперь ее движения были резкими, рваными. Она тёрла щеку, хотя вся помада уже была стерта. Мартин убрал ладони от лица. Он смотрел на нее. Видел, как кончик ее уха, обычно бледный, порозовел. Видел, как ее челюсть слегка двигалась — она сжимала зубы. Для всех это была сплетня, интрижка, повод для подколов. Для нее это было что-то другое. Что-то неудобное, липкое, нарушающее все ее правила. Ей подарили чужое внимание, завернутое в красивую бумагу, и заставили принять это при всех. И теперь она не знала, куда от этого деться. — Эй, — сказал Мартин. Голос его был хриплым от усталости. Он не смотрел на конверт. Он смотрел на ее отражение в зеркале. — Конхо, а где мой черный свитшот? Ты же его брал. Конхо отвлекся. — Какой? А, тот, с дыркой на локте? Он в моей сумке, кажется. А что? — Дай сюда. Холодно же. — Холодно? Здесь жара, как в сауне! — Все равно дай. Конхо, ворча, полез в свою огромную рюкзак-мешок. Мартин встал, потянулся так, что у него хрустнула спина, и медленно, будто нехотя, прошел к столику. Он взял первую попавшуюся кисточку для румян, покрутил ее в пальцах, положил. Потом его взгляд упал на конверт. Он не взял его. Он просто ткнул в него пальцем. — Это вообще легально? — спросил он у Джеймса. — Передавать такое через менеджера? У нас же в контракте пункт есть про… — Есть, — быстро сказал Джеймс, поймав взгляд. — Про нежелательные контакты. Особенно от коллег по цеху. — Вот именно, — Мартин сморщился, как будто конверт плохо пах. — Меня это, как лидера, беспокоит. Может, это не любовное письмо, а… не знаю. Предложение о коллабе? Но тогда почему не нашему менеджеру? Странно. Пахнет нечисто. Он говорил это совершенно серьезно, с легкой нотой паранойи в голосе, которая иногда накрывала его после переработки. Он построил целую теорию заговора вокруг кремового конверта за пять секунд. Конхо вытащил из сумки мятый черный свитшот. — На, лови свою тряпку. Какая паранойя, Мартин, ну правда. Обычный парень… — Ничего не обычного, — перебил Мартин, натягивая свитшот. Он подошел к столику вплотную. Теперь он стоял между Джурин и конвертом. — В нашем бизнесе случайностей не бывает. Вдруг там компромат? Или… или вирус на флешке? Нет, я как лидер не могу это игнорировать. Это угроза безопасности. Он наконец взял конверт. Не как драгоценность, а как улику. Держал его двумя пальцами, будто боясь испачкаться. — Я это изолирую, — объявил он. — До выяснения обстоятельств. Как ответственный за безопасность данных. И он сунул конверт в карман своих треников, тот самый, который уже был набит ключами, наушниками и смятыми бумажками. Там кремовая бумага мгновенно смялась и потеряла всякий вид. Джурин, все это время молчавшая, медленно опустила ватный диск. Она обернулась и посмотрела на Мартина. Не на карман, где исчез конверт. На его лицо. В ее глазах не было облегчения или благодарности. Была усталость. И что-то вроде… понимания. Он только что превратил неловкую личную ситуацию в абсурдный инцидент. И этим убил весь романтический флер одним махом. — Угроза безопасности, — повторил Конхо, и вдруг его прорвало на смех. Он захохотал, схватившись за живот. — Блин, Мартин! Ты гений! Ханджин как угроза безопасности! Его фанатки тебя сожрут! — Пусть пробуют, — буркнул Мартин, садясь обратно на стул. — У меня антивирус стоит. Все засмеялись. Напряжение, которое висело в воздухе, лопнуло, как мыльный пузырь. Конверт перестал быть «любовной запиской от звезды». Он стал «потенциальной угрозой безопасности», «странным инцидентом», над которым можно смеяться. Джурин повернулась к зеркалу. Плечи ее наконец расслабились. Она взяла новый ватный диск и продолжила снимать макияж. Движения снова стали медленными, плавными. Через полчаса, когда они выходили из здания к машине, Мартин шел чуть позади. Он вытащил из кармана смятый конверт. Не открывая, разорвал его пополам, потом еще раз. Кремовые клочки полетели в уличный бак, смешавшись с обертками и бумажными стаканчиками. Он догнал группу. Джурин шла рядом с Арин, слушая, как та что-то рассказывает. Она не посмотрела на него. Но когда он поравнялся, ее мизинец на секунду коснулся его костяшек. Легко, почти невесомо. И так же быстро отдернулся. Ничего не было сказано. Ничего не нужно было объяснять. Он не защищал ее честь. Он просто взял на себя грязную, неловкую работу — превратить романтику в абсурд, чтобы ей не пришлось краснеть и оправдываться. Потому что иногда быть кринжовым — это самый эффективный способ защиты. И она это поняла без слов.