Постоянная бдительность

Попросив Тонкс подождать меня и джентьменски выдав ей пару галеонов на мороженое, я расправил полы своего потасканного пальто и с как можно более уверенным видом шагнул в магазин Олливандера. Но судьба, как обычно, посмеялась надо мной в первые же секунды. Я со своим метр семьдесят с хвостиком обычно в любые двери проходил без помех, а вот высокий Грюм не вписался в поворот, и мой лоб с глухим стуком встретился с деревянной балкой над входом. Вся моя уверенность моментально смылась. Магический глаз опять сбился и выдал мне слегка расфокусированную панораму чердака над магазином, прежде чем вернуться в изначальное положение, раздраженно щёлкнув. Потом изображение размылось совсем, заставив меня выдохнуть сквозь зубы. Секунду я стоял, моргая, и просто пытался прийти в себя. Боль, хоть и тупая, не спешила отпускать. Наконец, мой здоровый глаз привык к свету, и я заметил невысокого — с моей теперешней точки обзора — старика с длинным крючковатым носом. Еще один еврей, подумал я, потирая лоб. — Ах, мистер Грюм… — поприветствовал старик, появляясь из-за полок, как привидение. — Наслышан о ваших приключениях, очень наслышан. Говорят, вашу палочку раскроили Редукто, а кто-то говорит, что ее сломал сам Барти Крауч лично, хм? Я выдавил на лице что-то вроде угрюмой полуулыбки. — Много чего говорят… мистер Олливандер, — добавил я, и, судя по отсутствию реакции, моего собеседника именно так и звали. — В любом случае, палочка у меня была, а теперь ее нет. Олливандер кивнул, ни словом не прокомментировав мою унылую шутку, и удалился вглубь магазина. Я сделал шаг вперёд, и вот только тогда по-настоящему понял, куда попал. Внутри помещение оказалось намного больше, чем казалось снаружи. Узкие стеллажи уходили вверх почти до самого потолка, и каждый был до верху заполнен узкими прямоугольными коробками с выбеленными от времени учетными карточками. Я замер на секунду, и среди всего этого многовекового порядка мне стало неуютно. Запах древесины и пыли напоминал библиотеку, и я нервно оглядывался, ожидая мастера волшебных палочек. Магический глаз дернулся, щёлкнул, сфокусировался, и я чуть не ахнул, когда от полок пошло мягкое свечение. Каждая палочка сияла по-своему. Я даже рот не успел открыть, как магический глаз внезапно закатился куда-то вглубь протеза, и все поле зрения слева совершенно пропало. Я попытался вернуть глаз на место, но он не желал слушаться. Я облизал губы, чтобы сбить сухость. — Вот ваша палочка, мистер Грюм, — позвал меня Олливандер, возвращаясь из подсобки с небольшой коробочкой. — Терновник и сердечная жила дракона, семь целых и три четверти дюйма, очень жёсткая. Для сильной руки и решительного ума. Я моргнул, не понимая, что именно меня должно было впечатлить, терновник, дюймы или жесткость, но старик уже успел и во второй раз перебить меня перед тем, как я ничего не сказал. — Двадцать галеонов, — сказал он, уже потянувшись за пером, чтобы записать продажу. — Многовато, да, но вы же понимаете, гораздо проще сделать палочку с нуля, чем идеальную копию существующей. Вот гребаный комерс, подумал я, и остановил старика хмурым взглядом. — Подождите-подождите, — я шагнул вперёд, возвышаясь над Олливандером, но тот, пожалуй, был не особо впечатлен. — Я желаю проверить палочку. Вдруг… — я наконец нашел причину. — Вдруг это не идеальный дубликат? Олливандер пожал плечами, потом развернул обертку с почти церемониальной важностью и поставил передо мной черную лакированную коробку, в которой на подставке лежала «моя» палочка. Я молча уставился на неё, сдерживая смесь волнения и неуверенности. Старый Грюм был аврором, а значит, палочка у него должна была быть мощная. Припомнив, как я чуть не разворотил комнату, в которой проснулся, я немного опасался брать ее в руки. — Конечно, вы можете протестировать, — ответил Олливандер, отступив назад и сжав руки за спиной. — Вы всё знаете, разумеется. — Разумеется, — пробурчал я, нервно повращав магическим глазом. Не знал я, понятно, ровным счетом ничего. Я сжал палочку крепче, чувствуя в ладони тепло древесины, которая должна была отзываться, должна была быть продолжением руки. Только это была не моя рука, и не моя палочка. Постояв несколько секунд, я наконец сделал взмах, и… Ничего не произошло. Я сделал ещё один взмах, вспомнив то, что видел в фильмах, но о даже с идеальной траекторией колдовства так и не получилось. Олливандер, до этого наблюдавший с каменным выражением лица, вдруг прищурился. Положил длинные пальцы на прилавок и чуть наклонился вперёд, чтобы получше меня рассмотреть. — Мистер Грюм, позвольте, может быть, не стоит сразу использовать невербальные заклинания? — с настороженной вежливостью произнес он, вперившись мне в глаза. — Иногда палочкам нужно время, чтобы привыкнуть к активному колдовству, особенно, когда они долгое время лежали без использования. Попробуйте что-нибудь простое, например, тот же Люмос. — Люмос, — повторил я, поведя палочкой еще раз. Все так же абсолютно ничего не произошло. Олливандер с каждой секундой становился все мрачнее, а потом опять ускользнул в подсобку. Я остался стоять с бесполезной палочкой в руке, машинально оглядываясь, пока старый мастер палочек не вернулся со странным флаконом в руках. — Пожалуйста, выпейте это… — замялся Олливандер. — Понимаете, формальная проверка, кхе кхе… — Что, отравить меня хочешь? — пробурчал я, но тот точно услышал. — Просто формальность, — уточнил Олливандер, не дожидаясь моего ответа, и всучил флакон мне. — Противооборотное зелье. Не сильное, всего одна часть к десяти… сами понимаете. Случай с Краучем-младшим возмутил весь магический мир, сейчас всех проверяют на оборотное зелье, особенно… Вы знаете, он ведь маскировался под вас. Я смотрел на него, сжав палочку в правой руке до побелевших костяшек, а левой медленно взял флакон. Стекло было холодное, запотевшее, с отпечатком от пальцев Олливандера сбоку. — Что, все еще думаете, что я — щенок Барти? — рыкнул я, но варианта качать права у меня не было. Я знал, что если не выпью, поднимется шум. Знал, что если выпью, это зелье сработает, и все узнают, что я никакой не Аластор Грюм, а Владимир Иванов из Тобольска. Выбора у меня было только два: или меня скручивают сейчас, или я ухожу и меня скручивают потом, и доставляют в это самое министерство этим канцелярским крысам. А кто знает, может, там признают, что это была ошибка, и отправят меня домой? Я сделал глубокий вдох, потом глубокий выдох, и опрокинул в себя прозрачное зелье. Пахло оно, как дешёвый сироп от кашля, и на вкус было примерно таким же. Я подавил желание скривиться, и посмотрел на Олливандера. От приема зелья тоже ничего не изменилось. Возможно, потому что формально я и был Грюм. Я не принимал никакое зелье, а ведь тело было его, со всеми этими чертовыми протезами и с этим чертовым глазом, который даже сейчас продолжал вращаться, выхватывая руку Олливандера на палочке, лежащей в тайнике за прилавком. Я это запомнил, старый ты урод. Старик отступил на шаг, чуть кивнул, затем снова исчез за стойкой. Через полминуты он вернулся с другой коробкой. — Возможно, мистер Грюм, палочка у вас просто… разладилась. Такое бывает, особенно если произошло сильное магическое вмешательство, — задумчиво произнес Олливандер, но я видел, что при любом подозрении он был готов атаковать. — Попробуем другую. Бук и сердечная жила дракона, одиннадцать дюймов, гибкая. Резонирует с нестабильными магическими потоками. Я взял палочку, подержал в руке. Она была легче, но будто насторожена. Не хотела срастаться, но и не отторгала. У меня закружилась голова, но я устоял. Я вдохнул, выдохнул, поднял руку, сказал: — Люмос. На конце палочки вспыхнул слабый свет, но тут же погас. — Хм… Давайте попробуем другую, — почесал подбородок Олливандер, протягивая мне следующую палочку. — Вяз с волосом вейлы. Девять с четвертью, довольно капризная. С ней нужно быть ласковым, как с женщиной. Ласковым, твою мать. Я взял палочку с нежностью, почти как котёнка. Провёл по ней пальцами, сосредоточился, вдохнул и выдохнул. — Люмос. На конце палочки зажегся слабый огонек, но в следующий же момент потух, а из ее кончика пошел дым. Я понял, что всё пойдёт по жопе уже на третьей палочке. Она не загорелась. Четвертая загорелась, но не там, где надо — искры выстрелили в стену, и коробка с надписью «сосна и феникс» вспыхнула так, что Олливандер даже не успел ахнуть. Я, не долго думая, потушил всё первым попавшимся покрывалом, которое висело у двери, и опалил себе рукав. Олливандер принес следующую. — Может, присядете? — участливо предложил Олливандер, осторожно подавая мне очередную палочку, на этот раз граб и волос единорога. — Вам, кажется, тяжеловато. Когда я в очередной раз сказал «Следующую», у Олливандера на лице впервые мелькнуло выражение, отдалённо похожее на сочувствие. Я перебрал две дюжины палочек. Некоторые отказывались зажигаться. Другие искрили, дёргались, вырывались из рук, одна выстрелила в потолок разрядом, отчего на меня посыпалась пыль и штукатурка, и чуть не разрушила весь магазин Олливандера. Я держался, жевал губу, а магический глаз устало щёлкал. Олливандер был терпелив, я отдам ему должное. Он таскал коробки одну за другой, делал себе какие-то пометки, и в принципе изо всех сил старался реализовать мне палочку. Не знаю, сколько точно палочек я перепробовал, но на каком-то этапе даже сам Олливандер начал нервничать. Его движения стали чуть резче, и взгляд все чаще останавливался на моем лице с нарастающим подозрением. — С вами что-то непросто, — наконец произнес Олливандер, поднимая на меня пронзительный взгляд, и я невольно отступил на шаг. — Не берусь утверждать, но… вы изменились, мистер Грюм. Такое бывает крайне редко, но не невозможно совсем. Я вдруг понял, что не имею ни малейшего представления, насколько опасен этот Олливандер. Этот старик всю жизнь работает с душой мага и подбирает палочки под каждого волшебника. Он должен был просто превосходно разбираться в людях, а то и читать мысли, подумал я, почувствовав резкое покалывание в левом виске. Может, он не знает, кто я по паспорту, но он точно понял, что я — не Грюм. И за всё это время он ни разу не вызвал охрану и не превратил меня в какую-нибудь сраную жабу… Он просто подбирал мне чертову палочку. Я молча смотрел, как Олливандер открывает очередную коробку, уже тридцать какую-то по счёту. Я сбился. Он сам сбился. И только когда он вернулся с большой серой коробкой без подписи и без учётной карточки, я заметил, как в его глазах что-то поменялось. — Возможно, стоит попробовать нестандартный подход, — объявил Олливандер, сдернув с коробки тряпицу и открыв ряды лежащих внутри палочек. — Экспериментальные образцы. Не то, что я бы предложил обычному клиенту, но вы, мистер Грюм, в какой-то степени… уникальны. Я не знал, кому хуже от этой правды, ему, мне или этому новому миру, в котором я теперь жил, но то, что он молчал, стало первым настоящим добром, которое мне кто-то сделал здесь. — Ха! — воскликнул Олливандер, извлекая первую палочку в причудливо разукрашенном футляре. — Вот эту мой папаша не мог продать с тридцать шестого года. Сандал и сухожилие мантикоры, тринадцать с половиной дюймов. Очень жесткая, исключительно капризная. Её отказались брать трое авроров. Попробуйте. Я взял палочку. Она тут же начала дергаться, как живая змея, выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на пол. Я попытался ее поднять, но палочка зашипела и уползла под один из стеллажей. Следующая была акация с шипом из хвоста василиска, чуть короче, чем предыдущие. При прикосновении у меня заложило уши, и из кончика палочки вырвался чёрный дым. Магазин озарила яркая вспышка, а ударная волна была такой силы, что я едва не выронил её снова. — Что это было? — удивился я, возвращая её Олливандеру. — Она реагирует на моральную чистоту, — спокойно объяснил Олливандер, хотя взгляд у него стал чуть настороженнее. — И может… протестовать, если чувствует двойственность. Следующей была палочка из жимолости с сердцевиной из волоса вейлы, светлая, чуть изогнутая. — Очень чувствительна к эмоциям, — прокомментировал Олливандер с лёгкой тенью иронии, — особенно мужским. Я только успел прикоснуться, и меня долбануло приливом чувства вины и тоски, от которых в горле стало горько. Маша. Дети. В моем мире, я оставил их… Я чуть не сжал палочку до хруста, но вовремя отдал её, пока не сорвался прямо там. Олливандер поставил передо мной следующий футляр, и я поднял крышку. Палочка внутри была скромнее предыдущих: светлая древесина, гладкая, чистая, без сучков, никаких особых узоров. Простая, надежная вещь. Я взял её в руку, и сразу почувствовал… нечто. Мурашки прошли по спине, как будто из глубины поясницы что-то протянулось вверх по позвоночнику, а в груди на секунду стало теплее. Я вдохнул, и воздух вошёл легче, несмотря на пыль, царящую вокруг. Палочка лежала в ладони так, будто я держал ее всю жизнь. Я поднял руку и четко проговорил: — Люмос. Ровный свет вспыхнул на конце палочки, как фонарь в зимнем лесу, такой, каким хочется осветить путь домой. Я опустил палочку, и огонек погас. И вот тогда Олливандер наконец заговорил. — Груша и ветвь бадьяна, — произнёс он задумчиво. — Десять с четвертью дюйма, хлёсткая. Одна из немногих палочек с растительной сердцевиной во всей магической Британии. Очень редкая… очень. Я кивнул, не зная, что сказать, вертя в руках свою палочку. — Я делал подобную лет десять назад. Сложная работа. Особый заказ. Для Игоря Каркарова, помните его, конечно, только вышел из Азкабана тогда, — начал Олливандер, отобрав у меня палочку и возвращая ее обратно в футляр, и посмотрел на меня пристально. Конечно, никакого Игоря Каркаров я не помнил, но услышать более-менее славянское имя было приятно. — Странное дело, — продолжил он, расстегивая журнал, — растительные сердцевины чаще всего встречаются у восточных магов. Славянские страны, Болгария. Может, есть родственники по той линии? Я молчал. «Родственники в Болгарии». Вот что я ему скажу? Я что, по его мнению, сидел со своим генеалогическим древом до седьмого колена? У меня в паспорте написано: «Владимир Сергеевич», родители — бывшие нефтяники. Дети уже взрослые, внуки в Тюмени. У деда — польская фамилия, хотя родился под Курганом. Я считал себя русским, а на самом деле, кто там разберёт? После долгого молчания я сказал только: — Может и есть. Он кивнул, будто этого было достаточно. — Не беспокойтесь, мистер Грюм. Никогда еще на моей памяти палочка из груши не выбирала плохого человека. — обрадовал меня Олливандер. — Шестьдесят галеонов. Редкий сердечник, индивидуальная работа. Понимаю, сумма гораздо большая, чем за палочку стандартной серии, но, вы же знаете… бизнес есть бизнес. Я остановился, медленно повернулся. Несколько секунд просто смотрел на него. — Шестьдесят, да? — переспросил я недоверчиво. — Мистер Грюм, такие палочки — штучный товар. Я не могу просить меньше, — невозмутимо ответил Олливандер, видимо, привыкший к подобным возмущениям. — Кроме того, каждая новая палочка должна быть зарегистрирована в Министерстве, и за то, что мне придется придумывать отговорки для вашего внезапного изменения, — старик посмотрел мне в глаза из-под очков, — я бы запросил дополнительные десять галеонов. Да чтоб ты подавился этими деньгами, подумал я, доставая свой новенький сквозной кошелек, и, сунув туда руку, на удивление достал ровно семьдесят золотых галеонов, ни больше ни меньше. Получив чек от мастерской волшебных палочек Гаррика Олливандера, я хмыкнул. Не еврей, так армянин. Просвященная Европа, мать их. Поблагодарив Олливандера, я вышел из магазинчика, на этот раз пригнувшись. *** Когда мы с аврором Тонкс вернулись в Гриммо, 12 через камин, нас уже ожидало столпотворение. Мой магический глаз сразу отметил суматоху: свет горел почти во всех комнатах, а из гостиной доносились голоса. Похоже, что кто-то двигал стулья, и, когда я вылез, из-за двери в коридор вспыхнул красный свет, как от камина. Я стряхнул с плеч летучий порох, а Тонкс шагнула вперёд с выражением лёгкой тревоги. Пока я пытался засунуть палочку в тайный карман на рукаве, Нимфадора уже исчезла в дальнем проходе. Я медленно пошёл следом. Гостиная была полна людей. В углу какой-то мужичок пропитого вида, растрёпанный и заметно помятый, рыдал в плечо парнишке лет пятнадцати. Я сразу понял, кто это. Это же Гарри Поттер собственной персоной. Очки, шрам, все как в фильме. Я порадовался, мысленно уцепившись хоть за что-то — или за кого-то — кого я знал. Всё происходило почти без моего участия. Кто-то хлопал Поттера по спине, кто-то возмущённо рассуждал о Министерстве, а Тонкс, махнув мне рукой на прощание, сразу влилась в эту шумную кучу боевых товарищей. Я сел на диван рядом с хмурым волшебником в черном, уткнувшимся в чашку и больше похожим на упыря, и устроился поудобнее, но расслабиться не удавалось. — Утомительно, не находите? — вдруг раздалось слева. Тот чернявый тип пытался заглянуть мне в глаза, но я мысленно послал его. Я повернул голову к камину и кивнул. — Пожалуй, — ответил я коротко. — Слишком много людей для одного дома. — Людей… — протянул он презрительно. — Это ещё щадящая формулировка. Разговора у нас не получилось. Мой сосед вернулся к своей чашке, больше ничего не добавив. Магический глаз с тихим щелчком обвёл комнату, и я начал исподтишка рассматривать боевых товарищей Аластора. Высокий мужичонка со шрамами на лице, в таком же потрепанном пальто, как у Грюма. Большая рыжая женщина и такой же рыжий мужичок, еще более потрепанный, чем первый — неужели родственники? Моя старая знакомая Нимфадора уже пыталась оттащить от Гарри Поттера того, похожего на алкаша, а тот громко возмущался и кричал что-то про Азкабан. Женщина лет пятидесяти, в строгом платье и с пучком на голове сделала им замечание, и этот человек, которого звали Сириус, наконец отвалил от Гарри Поттера, приземлившись на диван рядом со мной. Подозреваю, если бы не она, тут все уже переругались бы. Я наблюдал было за сценой, но одна деталь мгновенно заставила меня подобраться, и я скосил магический глаз на Сириуса, сидящего рядом со мной, откинув голову через спинку дивана. На его шее, чуть выше воротника открытой рубашки, виднелись края каких-то символов. Рукав его бархатного сюртука был закатан, открывая еще несколько наколок с похожим содержанием. Я напрягся. В 90-е ещё не было такого количества фриков, уродующих себя ради моды, да и не были те татуировки похожи на салонные, и значило это только одно. Он сидел. Бывший зек. Я чуть отодвинулся, насколько позволяло пространство дивана, и сделал вид, что смотрю куда-то на потолок. Про себя отметил — не лезть. Не заводить разговор, не провоцировать, вообще даже к нему не подходить. От таких людей лучше держаться в стороне, особенно когда не знаешь, за что он сидел. А судя по шепоту, который проскальзывал между разговоров, сидел он в какой-то магической тюрьме Азкабан. Даже на слух название неприятное. Сириус между тем потянулся за бутылкой, отхлебнул прямо из горлышка и закрыл глаза, облокотившись на спинку дивана. Был он сейчас не с нами, и я не горел желанием возвращать его. Я всё ещё не понимал, как такой, как он, мог находиться в одной комнате с детьми, и никто не бил тревогу. Видимо, по местным законам, если ты маг и у тебя есть табличка с надписью «Орден Феникса», то тебе автоматически можно всё. Или почти всё. Разобраться пока не было сил, слишком много информации сыпалось в голову, и каждая деталь казалась ещё одним гвоздём в крышку рассудка. Я сидел, как на иголках, держа спину ровно, будто от этого зависело, впишусь я в эту толпу или меня выставят за дверь. Сириус не подавал признаков жизни, изредка дёргая ногой, а потом заснул, сидя с приоткрытым ртом. Камин вдруг вспыхнул ярче. Пламя сдвинулось в сторону, затрепетало, вслед за этим что-то зашуршало, комнату озарила зеленая вспышка, и из камина появился мой старый знакомый Дамблдор. Остроконечная шляпа на голове делала его еще длиннее. Очки-полумесяцы блеснули, когда он окинул взглядом собравшихся. — Гарри, мой мальчик, — наконец заговорил он мягко, но обращаясь одновременно ко всем сразу. — Прости, что не появился раньше. Мне пришлось присутствовать на экстренном заседании Визенгамота. Гарри Поттер поднял голову, потёр глаза и кивнул. Губы плотно сжаты. Я видел, что он держится из последних сил. Кто-то из взрослых шагнул было к нему, но Дамблдор поднял руку. — Гарри хотели отчислить, — сказал он просто. Комната притихла. Даже Сириус зашевелился и приоткрыл один глаз. В глазах рыжей женщины на другом конце комнаты блеснули слёзы, а тот, что со шрамами, тихо выругался. — Несанкционированное использование магии в присутствии магглов, — Дамблдор продолжал с той же холодной ровностью. — В районе дома его родственников произошло нападение дементоров. Дамблдор говорил, люди слушали, кто-то ахал, кто-то глотал слёзы, но у меня в голове не складывалось вообще ничего. Какие дементоры? Какая атака? Кто кого пытался отчислить? Гарри Поттер — обычный пацан, насколько я помню, у него в фильмах всё хорошо заканчивалось, пусть и не без приключений. А тут какие-то демоны, суды, Министерство, интриги, подковёрные игры. Дамблдор только что сказал, что этот мелкий чуть не вылетел из школы за то, что магией защищался от дементоров. Я даже не знал, что об этом думать. У меня скоро деменция начнется и безо всяких дементоров, если ещё один человек посмотрит на меня, будто я тоже в курсе. Я не понимал, что здесь происходит, не знал, как себя вести, не знал, как реагировать, и больше всего хотел, чтобы хоть кто-нибудь намекнул, что я должен сказать. — Наступают времена, когда правда больше не имеет значения, — продолжал Дамблдор, стоя посреди комнаты и не повышая голоса. — Министерство делает всё, чтобы выставить Гарри лгуном. В их глазах он — неудобство. Напоминание о том, что Волан-де-морт жив. По комнате прокатился коллективный вздох, а я чуть не подскочил от неожиданности. Наверное, старый Аластор Грюм встречался с этим лордом Воландом, и не раз, так что мое таинственное молчание было проинтерпретировано как привычка старого аврора ко всякому дерьму. Сириус рядом со мной отставил бутылку и грязно оскорбил Воланда, но под взглядом черного волшебника по другую сторону от меня заткнулся. — Министерству проще обвинить ребёнка, чем признать собственную беспомощность, — продолжал Дамблдор. — Гарри подвергся нападению дементора! В маггловском районе! В присутствии свидетелей! Он использовал магию, чтобы спастись. Он должен был получить благодарность, но вместо этого получил слушание и угрозу отчисления. Я не был знаком с местным министерством чародейства и волшебства, но почему-то предполагал, что те были точно такими же канцелярскими крысами, как и обычные, не магические министерства. Гул, издаваемый магическим глазом, давил на череп и был больше похож на гудение трансформаторной будки. Я приложил руку к виску, стараясь хоть как-то унять разошедшуюся мигрень. Мне бы сейчас горячую ванну, чашку чая и жену, которая скажет, что всё нормально, и завтра выходной, подумал я, а не дедов в странной одежде, рассказывающих о мировом правительстве, которое хочет отчислить мальчика в очках. — Суд вынес решение в нашу пользу, — огласил Дамблдор, — но с минимальным перевесом. Восемь против семи. Ещё один голос — и Гарри был бы изгнан из Хогвартса навсегда. Мы не можем больше ждать. Волан-де-Морт вернулся, и прямо сейчас он собирает армию и ищет союзников. Он жив, силён, и Министерство отказывается в это верить. Когда Дамблдор закончил свою речь, в комнате повисло тяжёлое, вязкое молчание. Несколько человек переглянулись, кто-то шепнул что-то в ухо соседу. Тонкс вернулась ближе к камину и кивнула, Сириус уже стоял, снова с бутылкой в руке, теперь уже с таким видом, будто ему придётся выкурить не одну, чтобы уложить всё это в голове. — Мы не будем терять времени, — сказал Дамблдор, и голос у него был командный. — Артур, проверь охранные чары вокруг Норы. Особенно с юго-восточной стороны — там возможна утечка. Потрепанный рыжий мужик кивнул и что-то пробормотал про «упыря на чердаке», и я опять понял, что вообще не понимаю, о чём они говорят. Какие упырь, тот, с крючковатым носом, что ли? — Тонкс, ты возьмёшь патрулирование Малфой-мэнора, но не переходя границу старой закладки. Какая закладка? Это что, наркокартель какой-то? — Кингсли, подключи отдел проклятий. Без них мы не удержим восточный периметр, если Волан-де-морт продолжит… Он продолжал, и продолжал, и каждое новое имя звучало для меня как набор случайных слогов, а поручения всё больше напоминали отрывки из шпионских инструкций времён холодной войны. Ну и странные имена была у этих волшебников. Я молчал, сидел, не двигался, только глаз вращался сам по себе, выхватывая лица и жесты, и тут Дамблдор перевёл на меня взгляд, спокойный, как небо в грозу, и проговорил: — Аластор. Пройдемся? Почувствовав все тот же слабый укол в голове, я медленно поднялся, и на протезе и своей здоровой ноге, внезапно ставшей ватной, похромал за Дамблдором, который для своих лет оказался на удивление резвым.