Постоянная бдительность

Я проследовал за Дамблдором в узкий коридор, казавшийся бесконечным. Старый паркет противно скрипел под ногами. Дамблдор степенно шагал впереди, не оглядываясь, а вот я, признаться, не был настолько же ловким, и несколько раз споткнулся от волнения, оставив на паркете ещё пару длинных царапин от протеза. Пахло пылью и деревом. Мой зоркий глаз медленно сканировал обстановку, и как ни пытался я тайком направить его на Дамблдора, у противной штуковины, похоже, было своё мнение. Мы прошли мимо портрета, где женщина в вуали шептала что-то на французском, а потом громко начала возмущаться по поводу нашего присутствия. Я не понял ни слова и не жалел об этом. Дамблдор привел меня в комнату без окон, назначение которой мне было неизвестно. Мы свернули за угол и остановились возле неприметной двери, обитой железными клёпками. Дамблдор распахнул её, и я вошёл за ним в маленькую комнату с низким потолком, где стоял круглый дубовый стол, вокруг него — три резных стула, да на стене криво висели часы, у которых отсутствовала минутная стрелка. Я выбрал стул у стены и сел, положив руки на колени. Боковым зрением я выцепил зеркало, но в нем ничего не отражалось, и я поспешил отвести взгляд. Дамблдор же остался стоять, время от времени прохаживаясь по комнате. Я провожал его взглядом. — Чайку? — спросил он. — Не откажусь, — ответил я. Дамблдор жестом указал на чайник, и, к удивлению моему, тот вздрогнул, зашипел, две чашки налились сами. Разве волшебники могут колдовать без палочки? Я смотрел на происходящее с нескрываемым интересом, но потом до меня дошло, что Аластор Грюм, должно быть, видел такое каждый день, и интерес свой попытался скрыть. Дамблдор сел напротив меня, держа чашку обеими руками, и между нами вновь воцарилось молчание. — Тяжелый был день, — проговорил наконец старик, склоняясь ко мне. Если сравнивать со мной самим, Грюм был высокий, а Дамблдор казался даже выше Грюма. Я вновь почувствовал тот самый укол в висок и поспешил ответить. — Да уж, — сказал я с легким кивком. Я абсолютно не имел понятия, о чем он со мной хочет поговорить. С чистой совестью я решил импровизировать, хотя в голове у меня было только три возможных ответа, и все они начинались с мата. — Канцелярские крысы, — достаточно искренне выругался я, для убедительности нахмурившись. — Мальчишка защищал свою жизнь, а его за это тянут на суд. А ведь не атаковал бы дементора, и доучивался бы в Азкабане, — ловко ввернул я новое слово, — а то и в лечебнице. Дамблдор поднял брови, но не перебивал. — Да и ублюдков лорда Воланд… Воландеморта наверняка где-то учили, — продолжил я, входя во вкус. — А я уверен, они уже в школе творили что-то похуже, чем защищали своего брата от дементоров. У этих министерских уродов вообще есть понятие «оправданная самозащита»? Много я в жизни этой породы повидал, — добавил я уже от себя. В конце концов, это и правда было так. — Бумаги важнее людей. Дамблдор беззвучно поставил чашку на стол. Его узловатые пальцы задержались на фарфоре дольше обычного. — Ты стал резок в суждениях, Аластор, — заметил он спокойно. Я пожал плечами, повторяя его жест, и с энтузиазмом глотнул переслащенного чая с ромашкой. Слова вылетали сами, цепляясь одно за другое, и, весьма довольный собой, я уже не успевал их фильтровать. — Я давно отошел от дел, Альбус, — веско заметил я. — Мне нет смысла держать язык за зубами. Времена настали такие. Вчера защищался, сегодня оправдываешься, завтра уже виноват по умолчанию. Взять только Гарри. Уроды из министерства едва не задушили всю его жизнь на корню. Дамблдор медленно кивнул, словно в подтверждение своим мыслям. — Гарри оказался удобной целью, — заметил он. — Люди ищут простые объяснения, — добавил он после паузы, — и простых виновных, особенно в те времена, когда им страшно. Я согласился с Дамблдором. В голову полезло слово «демагог», но я благоразумно промолчал. Насколько я помнил, этот дедуля в забавных очках в фильме у них был главой светлой стороны, а я не какой-то Пожиратель подзаборный, чтобы с порога ссориться с местным добром с кулаками. — И именно поэтому мне нужен ты, Аластор, — величественно добавил Дамблдор и посмотрел на меня в упор. У меня складывалось стойкое ощущение, что его голос звучит сейчас совсем рядом со мной, хотя сидел он на приличном расстоянии. Где-то внутри головы начали чесаться мысли. Протез неприятно звякнул о ножку стула, когда я машинально сменил позу, а покалывание вдруг стало таким сильным, что в глазах едва не потемнело. Я отвёл взгляд, сделал вид, что размешиваю чай, и боль немного угасла. — Орден нуждается в твоей бдительности, Аластор, — продолжал Дамблдор, — Той самой, что всегда была в тебе. Постоянная бдительность, Аластор Грюм. Мысли начали шевелиться, одна перебивала другую, будто не я их думал, а кто-то другой, сидящий ближе к центру черепа. Я не знал, как работает магия, но наконец до меня дошло, что он и правда читает мои мысли. Мне стало мерзко. Я не знал, что делать, но точно знал, чего делать нельзя: паниковать. Пока я судорожно пытался решить, что мне делать, Дамблдор снова заговорил, а я же рано или поздно пришел к простой, но гениальной идее. Раз уж я не могу препятствовать тому, что он читает мои мысли, то я могу сам решить, что именно старик будет читать. «Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда…» — начал усиленно думать я. Если Дамблдор хоть что-то заметил, то он и глазом не повел. Додумав до конца легендарный монолог Володарского, я предположил, что Дамблдор вполне мог бы знать русский, но на уровне иностранца, поэтому надо было добить его чем-то абсурдным. Я пустил в эфир из головы весь дубляж третьесортного боевика, добавил туда пару песенок из «Руки вверх» для надёжности, и тут мне стало по-настоящему весело. Я не знал, сработает ли, но сам факт, что я могу хоть как-то сопротивляться, уже был победой. Он копается у меня в мозгах, а там: «Забирай меня скорей, увози за сто морей». Правда, потом я своевременно припомнил, что Дамблдор-то, по заявлениям писательницы, оказывается, был гомосексуалистом, и начал думать о чем-то другом, чтобы тот не воспринял как приглашение к действию. — Аластор, — позвал меня Дамблдор, вырывая из своих мыслей. Оказывается, пока я усиленно строил ментальные барьеры, я совершенно прослушал то, что все это время говорил мне старикан. — Да-да? — встрепенулся я и поспешно отвел взгляд. Видимо, он не мог читать мои мысли, когда я не смотрел ему в глаза. — Прости, Альбус… После Конфундуса у меня бывают провалы в памяти, — добавил я, задумчиво поскребя вертикальный шрам на подбородке. Дамблдор указал мне на непонятно откуда взявшийся передо мной лист пергамента с жирным пятном в углу, где была нарисована схема: пересечённые линии, круг, три кривые дуги. Я ничего не понял. — Мне нужно, чтобы ты проверил охранные чары у себя дома в Эдинбурге, — повторил Дамблдор, поводя палочкой по пергаменту, но ничего не изменилось. — Пока тебя не было, сработала маггловская сигнализация. Шум стоял на полквартала, говорят, был выброс на стыке охранных контуров. В филиал Министерства в Шотландии поступают жалобы от магглов. Я мысленно поблагодарил Дамблдора. Случайно ли, намеренно ли, но таким нехитрым образом он сузил круг поиска моего, то есть Аластора Грюма, предполагаемого дома со всей Британии до хоть и большого, но всего одного города. А ещё, оказывается, я, то есть Аластор Грюм, теперь был шотландцем. Оставалось только надеть килт, пить пиво и играть на волынке. — Кто-то пытался проникнуть? — спросил я, отложив пергамент. Мой магический глаз сам по себе закатился в глазницу, устав от происходящего, и я был с ним совершенно согласен. — Возможно, — уклончиво ответил Дамблдор с легкой полуулыбкой. — А возможно, старые чары начинают разваливаться. Магия, если за ней не следить, становится капризной. Тебе стоит проверить границы периметра, особенно вот здесь, на южной стороне. Он вновь провёл палочкой по листу, и на схеме вспыхнула красная точка внизу, рядом с каким-то ломаным символом. Я понятия не имел, что это значит, но кивнул с самым умным видом. — Когда выезжать? — спросил я после короткой паузы. — Сейчас, — обрадовал меня Дамблдор, — пока ещё светло. Я встал, опершись на край стола. Протез глухо стукнул по полу. Лист с картой аккуратно свернулся сам собой и скользнул мне в карман. — И ещё, — добавил Дамблдор, когда я уже повернулся к двери. — Дом достаточно долгое время стоял без хозяина. Барти Крауч-младший, конечно, взломал чары, но может быть шанс, что они не пропустят даже хозяина дома, — он вновь посмотрел на меня из-под своих очков-половинок. — Не беспокойся об этом, Альбус, — заверил я больше себя, чем, собственно, Альбуса. — Я проверю все чары не менее трех раз перед тем, как заходить. Постоянная бдительность, да? Солидно звучит, надо бы взять на вооружение, подумал я, прощааясь с Дамблдором и выходя из комнаты, стараясь не хромать слишком явно. Дом по адресу площадь Гриммо, 12 явно был большой, и я даже с непривычки заблудился. Пол под ногами скрипел, но теперь я старался наступать осторожнее, чтобы не оставлять новых отметин, и каждый удар протеза сопровождался противным ощущением в позвоночнике. Где-то в области лопаток противно тянуло. Свет дрожал на стенах от свечей, и я шёл вдоль стены, опираясь на неё ладонью. Спускаясь по лестнице, я чуть не рухнул. Протез скользил по полированным ступеням, и я, вцепившись в перила, слез с лестницы, наконец, оказавшись на твердой земле. На повороте я миновал чернокожего волшебника в забавной синей мантии, и наконец нашел ту комнату, где я впервые встретил аврора Тонкс. В голове шумело. Я знал, что мне надо ехать в Шотландию, и знал, что надо попасть в Эдинбург, только не знал, как именно. Я не знал, как в этой чертовой Англии ходят поезда, и возможно ли добраться туда на самолете. Машины у меня не было, и вряд ли у Аластора Грюма вообще были водительские права. Да и дорога по земле, и даже по воздуху, заняла бы слишком много времени, а просьба Дамблдора явно была из разряда «надо вчера». Свою подругу Тонкс я вновь нашел в этой же зале. Она сидела у камина в одном ботинке и не особо отреагировала на мое появление, хотя при ходьбе все мои протезы издавали такое количество шума, что я точно не остался незамеченным. Я присоединился к ней, присев в кресло рядом с камином, и тут меня осенило. Точно, камины. Если в каком-то занюханном баре был волшебный камин, значит, и в Министерстве он точно должен был быть. В конце концов, не будут же шотландские колдуны ездить на работу на маршрутках, а я, между прочим, официальное лицо. — О, мистер Грюм. Вы чего такой потерянный? — наконец подала голос она, слегка повернувшись ко мне. Губы ее скривились в полуулыбке, а волосы перелились новым оттенком. — Мне нужно воспользоваться камином, — ответил я, таинственно улыбаясь. — Поручение от Дамблдора. Очень конфиденциально. Я выдержал таинственное молчание, а потом вдруг расхохотался уже в голос, запрокинув голову. Поручение, очень конфиденциальное. Я чувствовал себя каким-то несчастным Джеймсом Бондом. Я хлопнул аврора Тонкс по плечу, отчего она едва не подскочила, и это тоже немного подняло мне настроение. — А вот это было совсем необязательно, — проворчала Нимфадора, но я только ухмыльнулся. Наверное, с моей нынешней рожей это выглядело так, как будто у меня инсульт, потому что левая часть моего лица из-за шрамов двигалась с трудом. Я кивнул, вставая с кресла, и подошёл к камин. — Давай, давай, — заявил я, беря с каминной полки коробочку с порошком. — И помни, постоянная бдительность! Никогда не знаешь, что может выйти из этого камина в следующую же секунду! На удивление, то, что я решил пофилософствовать, спасло меня от небольшого конфуза, потому что в следующую же секунду из камина действительно вывалился рыжий мужичок, коротко кивнул нам и исчез где-то в дальнем коридоре. Попрощавшись с аврором Тонкс, я бросил горсть пороха в камин и сам шагнул в зеленое пламя. Признаться, я немного волновался, поэтому перед тем, как телепортироваться, ещё раз прокрутил у себя в голове алгоритм пользования камином. Бросить порошок, зайти, четко назвать место. — Министерство магии, шотландский филиал, — проговорил я и вскоре уже сидел в холле шотландского Министерства, борясь с сильнейшим приступом головокружения. *** Я ни разу не был в Европе и для человека, живущего здесь на ПМЖ, я непозволительно много вертел головой. Я никогда не был за границей: сначала не было денег, а когда они появились, я уже был невыездным. Всё, что видел, — это Тобольск, Тюмень, пара командировок в Кемерово и Новосибирск, да наши, отечественные курорты вроде Сочи и Адлера. Москва показалась мне когда-то гигантской, шумной, полной машин и пыли, а тут время будто шло в замедленной съёмке. Эдинбург оказался очень красивым городом. Министерство магии находилось в старом городе, а то и совсем в магическом районе, и новых зданий здесь не строили, наверное, с самого пятнадцатого или какого там века. Узкие улочки, выложенные булыжником, уходили вниз, а дальше, над крышами, поднимался массив старинного замка, тёмный, с острыми башнями, вонзающимися в серое небо. Ветер нёс с собой запах кофе и мокрых газет, и я медленно похромал вдоль поросших мхом каменных домиков, плотно прижатых друг к другу. Я шёл дальше по улице, пока вывески не перестали мигать, исчезли запахи зельеварен, и воздух стал суше. Фонари больше не шевелились, двери не шептались между собой, а прохожие уже не носили мантии, только вполне нормальные пальто и куртки. Я свернул за угол и на всякий случай приложил руку к стене, как будто это могло дать направление. Через пару метров заканчивалась каменная мостовая, и начиналась вполне обычная, не магическая плитка. Я вышел из поросшей плющом арки, и тут меня неожиданно накрыло. В Эдинбурге было очень громко: машины гудели, из открытого окна одной громыхал какой-то рэп, дул сильный ветер. Женщина с кофе перебежала улицу на красный. Молодой парень в пиджаке разговаривал по телефону типа труба. А я стоял в мантии, с одним сапогом слегка в грязи, и не мог оторвать обоих глаз. Здесь тоже были старинные дома, да, но теперь они соседствовали с современными высотками из стекла. Рядом — кофейня с вывеской на трёх языках, следом — паб с гулом изнутри и запахом пива, который пробивался даже сквозь закрытую дверь. Даже мусор тут был, и лежал он как-то совсем не по-британски. Магический глаз вращался как бешеный и уже устал вместе со мной. Город был слишком насыщенным. Даже без магии он бил мне в нос и в уши, и мне захотелось уйти обратно в магическую часть. Однако, миссия есть миссия, и одновременно с этим я понял, что абсолютно не знаю, куда идти. Я пошёл дальше, прижимая карту Дамблдора к внутреннему карману, хотя толку от неё было немного. Она больше походила на схему труб отопления. Там были какие-то пересечённые линии, круг и три дуги, и всё это без привязки к номерам домов или хотя бы улицам. Я знал, что дом где-то здесь, в Эдинбурге, но никто не дал мне точного адреса. Дамблдор, как водится, отделался намёком, а значит, искать предстояло на ощупь. Я добрался до ближайшей автобусной остановки и по привычке стал смотреть расписание, пока не понял, что оно мне ничем не поможет. Эдинбург почему-то не торопился раскрывать мне свои секреты. Я спустился в метро, сел на первую попавшуюся линию и доехал до конца, потом обратно. Потом я поймал такси. Водитель болтал без умолку, ругался на пробки, жаловался на аренду и упомянул трижды какого-то Барри, у которого его сука-жена забрала детей. Я кивал, но больше из вежливости. Он всё спрашивал, не турист ли я, на что я глухо отвечал: «Работа». Он вёз меня через центр, по мосту, мимо скалы, где стоял замок, потом вдоль старого кладбища. Я смотрел в окно, как в калейдоскоп. Старинные дома сменялись новостройками, стекло и камень шли вперемешку, иногда всё разом уходило в зелёный холм, где стоял очередной замок. Я объехал, кажется, половину города. Менял направления, кварталы, спускался ниже, поднимался обратно, и абсолютно ничего не давало мне понять, где же этот чертов дом. Под конец я уже настолько отчаялся, что подходить к людям и спрашивать их, а где живет Аластор Грюм, не казалось мне такой уж плохой идеей. Я попросил остановить на какой-то улице с типовыми таунхаусами, вышел из машины, купил себе чай в бумажном стакане и сел на парапет. Сначала я просто брёл туда, куда ноги вели, и пытался не слишком выделяться, но, увы, с моей внешностью это было невозможно. Глаз крутился, вращался, царапал под веками. Я дал ему команду искать что-нибудь, хоть какой-то след магии, но тот не послушался и закатился обратно в глазницу. Я щелкнул пальцем по оправе, но глаз все не хотел возвращаться, так что теперь я еще и наполовину ослеп. Я пересёк мост, прошёл мимо трёх пабов, одного антикварного магазина, книжного в подвале и бетонной парковки, которая стояла впритык к викторианскому особняку. Я уже хотел было повернуть обратно, но тут глаз внезапно выкатился обратно и клацнул. Я остановился и сделал шаг назад. Я чувствовал магию. Старый, тяжёлый след, как парфюм, тянулся вглубь улицы. У меня мурашки побежали по шее. Глаз дёрнулся влево, и я как можно быстрее похромал вдоль улицы. Дом Грюма не выделялся совершенно ничем, за исключением того, что это был отдельно стоящий частный дом. В этом районе, как я заметил, таких почти не было. Все улицы были забиты таунхаусами, плотно сросшимися друг с другом, но этот стоял особняком. Серый и двухэтажный, дом был обнесен высоким забором и дополнительно живой изгородью, и я почти что нутром чувствовал идущую от него магию. Крыша была целая, окна чистые, занавески на месте, почтовый ящик не ржавый, и в целом дом не выглядел заброшенным. Здесь либо жили, либо жили недавно. Магический глаз щёлкнул и переключился, и зрение слегка изменилось. Я увидел дом изнутри и даже замер от удивления. Обстановка внутри была, прямо скажем, спартанская. Узкий коридор, деревянная вешалка, на ней старая куртка и шляпа. Пол без ковров, доски тёртые, но чистые, только то, что нужно, чтобы жить и не отвлекаться. Гостиная выглядела так же строго: прямой диван с жёсткими подлокотниками, низкий стол с царапинами от ножей, камин без украшений и пара стульев. По крайней мере, здесь был камин, отметил я, значит, в будущем я смогу попадать отсюда на площадь Гриммо или в Министерство. Я отметил, что в доме в принципе было слишком много свободного пространства, все было расставлено так, чтобы не мешать ходить. В конце концов, Грюм, а значит, и я теперь тоже, был инвалидом, и жил он дома явно один. Я опустил взгляд и только тогда понял, что стою тут уже несколько минут, разглядывая собственный дом с улицы, и, наверное, выгляжу как идиот. С этой мыслью я наконец дернул калитку и шагнул внутрь, и тут… Оглушительный вой сирены перебудил, наверно, всю улицу. Я едва успел переставить ногу за порог, когда дом взревел, и от этого рева у меня даже заныли зубы. Магия внутри вспыхнула, закрутилась, и я понял, что тронул что-то не то. Воздух задрожал, как над огнем, стены засветились резким синим светом. Мой глаз-алмаз, привыкший ко всякой херне, завертелся в панике, не понимая, за что хвататься, и я почувствовал, как меня тянет наружу. Я почти вслепую вывалился обратно на улицу, прикрывая уши ладонями. На улице уже собралась небольшая толпа. Кто-то выглядывал из окна напротив, пара соседей в халатах, явно только что проснувшиеся, переглядывались и показывали на меня пальцами. Какой-то старик подошел ко мне, что-то пытаясь мне сказать и бурно жестикулируя. Я попытался прочистить уши и поводил челюстью, но помогло мало. Меня оглушило, я не слышал абсолютно ничего. Люди смотрели то на дом, то на меня, и вид у них был такой, будто они ждали, что я вот-вот взорвусь или, не знаю, превращусь в жабу. Наконец, мои несчастные уши привыкли к шуму, и я начал различать слова. — О боже, опять оно! Да дайте уже поспать! А мне завтра на работу, — возмущались соседи на разные голоса, пока я сидел на бордюре, совершенно дезориентированный. — Да тише вы, мать вашу, — прохрипел я себе под нос, вжимаясь спиной в забор. А потом вдалеке раздалась вторая сирена, уже гораздо более знакомая. Ну да, подумал я, первый же день в Англии, а я уже встречаюсь с ментами. Наконец, полицеский Форд с двумя бобби внутри подкатил к нам, и один из них обратился ко мне, перекрикивая сирену: — Сэр, отойдите в сторону! — крикнул молодой. — Руки покажите! Медленно! — добавил его напарник постарше. Я послушно поднял руки вверх, развернулся к ним лицом и сделал два шага от крыльца, стараясь не споткнуться на ровном месте. Сирена всё ещё орала за спиной, и каждое слово приходилось вытаскивать из себя, перекрикивая этот проклятый гул. — Офицер! Я не вооружён! — выкрикнул я, чтобы меня точно услышали. — Меня зовут Аластор Грюм, это мой дом! — Ваши документы? — коротко бросил полисмен, хватаясь за блокнот. — Дома они! — выпалил я, понадеявшись, что это и правда так. — Вы выбежали из дома с включённой сигнализацией, сэр, вы понимаете, как это выглядит? — сказал коп, подходя ко мне ближе. Я кивнул и поднял обе ладони чуть выше. — Понимаю. Но я вам объясню. Я только что вернулся. В доме стоит очень навороченная сигнализация! Не цифровая. Она реагирует на… биометрию! — ловко выкрутился я, и, руководствуясь тем, что люди верят тебе, если полную чепуху говорить уверенно, продолжил: — Да, с экспериментальной конфигурацией. Я бы с радостью зашёл и выключил её, честное слово, но там такая защита, что любого, кто войдёт за мной, просто вырубит к хренам. Меня чуть не выкинуло через стену. — И вы хотите сказать, что ничего с этим сделать нельзя? — недоверчиво уточнил полисмен, глядя на меня снизу вверх. — Можно. Подождать, — я позволил себе ухмыльнуться. — Она сама затихнет. Минут через десять. Может пятнадцать. А может, и двадцать. — Вы понимаете, что вся улица сейчас стоит на ушах? — буркнул коп. — Пожилые люди испуганы. Почему вообще в жилом доме установлена такая серьезная система защиты? Я, воодушевившись, продолжал нести полнейшую чушь. — Я прошел афганскую войну! — заявил я, делая шаг к копу, но потом вовремя осознал, как это выглядит, и остановился. — И желаю каждому, кто здесь возмущается, ее пройти! Вот в нашем штабе тогда не было сигнализации, и я из-за этого потерял ногу! Молодой полицейский уставился на меня, как на сумасшедшего. Старший всё ещё разглядывал мои сапоги и грязный подол мантии. Я не знал, верят ли они, но мне казалось, что я убедил их хотя бы на четверть. Всё, что мне нужно было сейчас — потянуть время. Толпа за спиной возмущенно. Женщина с собакой нервно оглядывалась, как будто ожидала, что дом взорвётся или вырастет вверх. — Если вы не предъявите документы, нам придется вас задержать, — устало вздохнул коп. — Прошу прощения, — подала голос женщина у левого фонаря. — Это и правда Аластор Грюм. Он жил здесь все это время… Иногда пропадает. Его трудно с кем-то перепутать. Полицейские обернулись к ней. Я посмотрел на неё с благодарностью, не пытаясь улыбаться, чтобы не испортить момент. Она кивнула ещё раз и добавила: — Он всегда был странный, но это точно он. Откуда-то сверху — может, с крыши, может, из открытого окна — кто-то крикнул: — Точно! Это он! С глазом! Я его пару месяцев не видел, но глаз-то узнаешь сразу! — Прекрасно, — процедил усач, убирая руку от кобуры. — Сэр, пожалуйста, сделайте что-нибудь, или мы вызовем сапёров. И он махнул рукой в сторону дома, который по-прежнему орал на всю улицу с громкостью, сравнимой с воздушной тревогой. Я покачал головой, тяжело вздохнул. — Да я бы рад, честно. Оно просто должно… само прекратиться. Соседи зашумели. Один парень в куртке с капюшоном вышел вперед: — У меня дети спят, мужик! Чё ты там включил, я тебя щас сам выключу! — Только попробуй, мудила! — вспылил я в ответ, но нас обоих быстро остудили копы. И тут, будто по команде сверху, сирена наконец вырубилась. Собравшаяся толпа облегченно выдохнула, и я был в их числе. Постапавшись прочистить уши, я теперь уже ползком снова влез на свою частную территорию. Люди стояли и ждали, будто сейчас дом взорвётся напоследок, но ничего не происходило. Дом стоял, как стоял. — Ну что, я тогда пойду? — спросил я, повернувшись к копу. — Документы же у меня внутри. — Осторожно, сэр. Если там действительно стоит такая «система», как вы говорите… — А я говорю. — я махнул рукой, — меня же не убило, значит, впустит. Сейчас быстро. Я спрятался за оградой, вытащил из внутреннего кармана тот самый пергамент, который дал мне Дамблдор. Схема дома, круги, линии, три дуги. Повернул его в руках, разглядывая, и тут заметил что-то на обороте. Там, где был изгиб, на тыльной стороне, аккуратным почерком было что-то написано. — Силенцио, — прочитал я, доставая палочку из той самой кобуры в рукаве. Я шагнул вперёд, крепко сжав палочку, и нацелился на входную дверь. Глубоко вдохнул, сжал зубы. — Силенцио, — повторил я с нажимом, сделав в воздухе неопределенный жест палочкой. Видимо, Грюм и правда был очень сильным колдуном, потому что первое в жизни заклинание у меня получилось всего-то с пятой попытки. В этот момент сирена взревела снова, громче, чем в первый раз, будто решила доказать, кто здесь главный. Я пошатнулся, палочка чуть не вылетела из руки. Звук ударил по вискам, пронёсся по рёбрам, и меня обдало жаром. Дом встрепенулся, на миг засветившись изнутри, словно сквозь окна пробилось нечто живое. Я бросился к двери, пока она была хоть как-то открыта. Сразу мне прилетел удар в грудь. Я отшатнулся, выругался сквозь зубы и полез обратно. Давление нарастало. Глаз бешено крутился, выхватывая сложные защитные узоры, покрывающие стены. Я рванул к кабинету. Шаг. Ещё шаг. Что-то дёрнуло за плечо. Ещё один. Воздух искрил. По полу пробежала волна, и всё тело завенело. Рядом упала с полки книга, едва не по голове. Я врезал по двери плечом, она распахнулась, я схватил первую же папку со стола, выдернул её из кучи бумаг, будто она была приклеена, и наконец позволил чертову дому выкинуть меня обратно. На удивление, все это время, что я находился внутри, было тихо. Это я понял из реакции соседей и копов, которые мирно, насколько это возможно в текущих обстоятельствах, переговаривались между собой, а не зажимали уши руками и не бегали в панике, хватаясь за голову. Я продемонстрировал полисменам британский паспорт на имя Alastor Moody, который, как выяснилось, был устаревшим. Кончилось все тем, что мне выписали штраф за превышение допустимого уровня шума.