Постоянная бдительность

Следующим утром я еще раз посетил дом Грюма. Похоже, здание примирилось с моим присутствием, теперь впустив меня без лишних вопросов. Магический глаз опять сместился с неприятным щелчком, мне пришлось покрутить оправу глаза, но тот упрямо остался на месте, вертясь в глазнице. Если уж бежать в Россию-матушку, то не налегке и не с пустыми карманами. Что я успел узнать, это то, что Грюм коллекционировал магические артефакты с каким-то почти маниакальным усердием. У него был сундук с семью отделами, каждый с чарами невидимого расширения, и каждый был забит почти до краев. В шкафу за фальшивой панелью обнаружилась карта Европы с пометками и расположением рун слежки, несколько точек были отмечены в Германии и Польше. Россия отсутствовала, и это меня полностью устраивало. Хотя, может, Грюм просто не бывал в таких дальних краях, но расслабляться в любом случае не следовало. Постоянная бдительность, как там у него. Я предусмотрительно позаимствовал у своего коллеги Аластора плащ-невидимку, накинул его на плечи, и с удивлением увидел, что зеркало на стене все еще показывало мое отражение. Конечно, старый параноик Грюм наверняка зачаровал абсолютно все в своем жилище. В самом глубоком отделении сундука я нашел компас с мутным стеклом, но стрелка в нем не указывала на север, а поворачивалась к тому, что владелец считал домом. Я покрутил его в ладони и усмехнулся. Стрелка дернулась и застыла в неопределенном направлении, которое явно не совпадало с Эдинбургом. Ключи от тайников, пару амулетов от слежки и мешочек с редкими ингредиентами тоже перекочевали в мой карман, то есть, карман Грюма, без лишних сожалений. Тяжелое пальто Грюма тоже подверглось моему тщательному осмотру. В подкладке рядом с внутренним карманом, куда я сложил все свои документы, я нащупал что-то твердое. Я вспорол шов, и в ладонь легла металлическая кнопка с выгравированной спиралью. Я покрутил ее в руке, осмотрев со всех сторон. Палец кольнуло, а магический глаз выхватил светло-голубой отблеск чар перемещения. Интересно, насколько далеко она может перенести, подумал я. Скорее всего, в ситуации, когда я решу нажать ее, мне просто нужно будет оказаться как можно дальше от того места, где я сейчас. Это меня вполне устраивало. Кнопку последнего шанса я тоже решил взять с собой. Также я прихватил с собой пару учебников по чарам для третьего-пятого курса школы чародейства и волшебства Хогвартс. Полезная штука эта ваша магия. Я вычитал в книжке про чары уменьшения, и, помахав палочкой, попытался уменьшить сундук Грюма до приемлемого размера, но вместо этого меня откинуло, а дом осветила яркая вспышка. В сундуке Грюма оказалась противопехотная мина. Оставив попытки, я купил себе обычный чемодан на колесиках и в него сложил весь свой замысловатый скарб. — Редуцио, — произнес я, повторяя пасс палочкой из книжки, и через пару попыток чемодан уменьшился до размеров моего кармана. — Акцио чемодан, — добавил я, и уменьшенный чемодан поднялся в воздух и скользнул в мою руку. Здорово. Я теперь владею телекинезом. Я поймал чемодан и убрал его все в тот же внутренний карман. Так, ровно 31 августа 1995 года я запер дом Грюма и надеялся никогда его больше не отпирать. Путь мой лежал в Министерство магии к международному камину. Да, и такой там был: как оказалось, аппарация на дальние дистанции была доступна только очень сильным волшебникам типа Дамблдора, остальные же, желая посетить другую страну, пользовались в основном каминной связью. Может, Грюм и был способен аппарировать на пару тысяч километров, но я точно не был. Международный камин находился в отдельном зале, охраняемом двумя дюжими аврорами в униформе. Меня пропустили без вопросов. Даже со всей этой историей с Барти Краучем репутация Грюма укрывала лучше мантии-невидимки. Я подошел к стойке регистрации и протянул сидящему там гоблину от мира бюрократии свое аврорское удовольствие. Клерк проверил его палочкой, и оно засветилась зелёным. — Назовите цель визита, мистер Грюм, — спросил он монотонно, не отрываясь от бумаг. Я задумался. Назвать цель визита я не мог, а в то, что Аластор Грюм вдруг решил отдохнуть и посмотреть на московский Кремль посреди войны, не поверил бы даже я сам. Я решил сменить тактику и просто-напросто наехать на бедолагу. Наклонившись ближе к стойке, я опёрся на неё локтем и понизил голос до хриплого шепота, повращав магическим глазом для пущего эффекта. — Цель визита? — переспросил я, окидывая его своим единственным здоровым глазом. — Так вот, мой друг, слушай внимательно, потому что повторять я не буду. У меня задание лично от Руфуса Скримджера. Очень конфиденциально. Клерк почесал в затылке. Его напарник, стоявший чуть поодаль, сделал полшага вперёд, но я повернул голову в его сторону, и магический глаз уставился прямо на него, издавая особенно громкий щелчок. — Это не шутки, — продолжал я, нахмурившись, но, если быть честным, я изо всех сил пытался не заржать, настолько абсурдно я звучал и выглядел. — Крауч-старший лично подписал приказ, — мстительно ввернул я имя своего давнего приятеля. — Личная встреча с главой департамента магического правопорядка Российской Федерации. Детали — только ему и Краучу, и никому больше. Клерк подозрительно переглянулся с напарником, потом снова повернулся ко мне. Я заметил, как под столом руки его слегка дрогнули, когда он нажал какую-то кнопку, но в итоге в моем аналоге загранпаспорта благополучно проставили большую красную печать с гербом министерства и пометкой «конфиденциально». У камина я бросил горсть летучего пороха в пламя. Зелёное зарево взметнулось до потолка. — Министерство колдовства, Россия, Москва, — произнёс я чётко. Мир закружился, и я полетел сквозь сеть каминов, надеясь, что на той стороне меня не встретит ещё один Барти Крауч. Когда зелёное пламя выплюнуло меня в просторный зал московского Министерства, я зацепился протезом за край камина и чуть не упал. По давней традиции у меня уже кружилась голова, и минут десять я провел на лавочке в зале, слегка рассеянно наблюдая, как передо мной проносятся интерьеры отечественного Министерства колдовства. Как я заметил из разговоров в зале ожидания еще в Британии, в каждой стране управляющий орган назывался по-разному. У нас это было, например, колдовство, а во Франции вообще чародейство. Как по мне, и то, и то звучало одинаково абсурдно. Не знаю, чего я ожидал от российского министерства магии. Может, медведей с балалайками, но пока что я не настолько долго пробыл в Британии, чтобы перенять мышление западного жителя. Это был просторный зал с высокими потолками, украшенными фресками с изображениями мифических существ. Декорировал этот зал явно орнитолог, подумал я, потому что в основном здесь были птицы. Гамаюн, птица певчая, жар-птицы, птица Сирин… Местное население же делилось на два типа: одни мне больше напоминали тех фриков из репортажей о языческих сектах, вторые же более-менее походили на людей. Причем, людей советских. Я отлип от лавочки и попытался незаметно покинуть МинКолд, но и там меня заставили проходить пограничный осмотр. — Подождите-подождите! — окликнули меня. — Пограничный контроль. Документы, пожалуйста. Магический глаз успел просканировать двух парней в униформе, напоминающей смесь советской милицейской формы и волшебных мантий, и одного постарше, с длинной бородой и в накидке с традиционными узорами. Я поприветствовал сотрудников Министерства, чтобы не казаться невежливым, и меня быстренько отвели к еще одной стойке регистрации. — Департамент магического правопорядка Великобритании, аврор Муди, — представился я с акцентом, предъявляя свою корочку и загран колдуну за стойкой. Тот выглядел удивленным, но документы взял. Я же оперся на стойку, почесывая шрам на подбородке. Больше всего меня интересовало, откуда вдруг у меня появился акцент. Я был носителем языка; даже после того, как я перенесся в тело Грюма, я продолжил думать на русском, и знание языка у меня внезапно не исчезло. Тут же я осознал, что мои мысли могут читать и сразу стал думать про что-нибудь более британское. Боже, храни нашу милостивую королеву, да здравствует наша милостивая королева… — Цель визита? — уточнил колдун, проделав все те же манипуляции над моими бумагами. Я только покачал головой. Будто и не умер и не уезжал из России. Только теперь я смотрел на всё происходящее еще и искусственным глазом, который щёлкал каждые три секунды и показывал мне охранную систему министерства и даже то, как у одного из охранников под мантией болтается наган. Вот это я уважал, потому как на родине моего коллеги Грюма я так и не увидел ни у одного из магов огнестрельного оружия. А ведь какой потенциал мог бы быть… — По личному поручению главы отдела международного магического сотрудничества Бартемиуса Крауча-старшего, — выдал я с самой постной рожей, на которую был способен. — В случае, если вы не пропустите меня, я буду вынужден доложить Краучу, что российская сторона сознательно препятствует выполнению совместной операции по предотвращению утечки артефактов класса «А», — припечатал я, но, увы, мой язык был всегда быстрее мозга. Бородатый прищурился. — Крауч-старший? Тот самый, который у вас в прошлом году был под проклятием подчинения? — Он самый, — веско кивнул я. — И сейчас он, между прочим, освободился, сидит в своём кабинете и ждёт моего отчёта. Дело летело в трубу, и судя по тому, что я наплел, лишение палочки на три месяца уже казалось мне щадящей мерой наказания. Магический глаз щёлкнул громко, завертелся и уставился прямо на бородача, у которого под накидкой оказался целый магический посох из ветви дерева! Таким и пришибить можно. — По официальным каналам мы ничего не получали, — пожал плечами колдун-пограничник. — Потому что официальный канал может спалить операцию, — заявил я, разгоняясь. — Если вам нужны детали — зовите начальника отдела внешней безопасности. Я буду говорить только с ним. А пока либо пропускаете меня, либо оформляете официальное задержание. На самом деле я надеялся, что официальное задержание оформлять не придется. Не хватало еще здесь застрять из-за бюрократии. — Присядьте, уважаемый аврор Муди, — настоял бородатый колдун, надавливая мне на плечо, и я повиновался, присев на стул перед стойкой и теперь оказавшись на одном уровне с пограничником. — Вы же знаете, что такие дела не проходят без подтверждения. Я уже представлял, как они обыскивают мои вещи и находят весь арсенал Грюма. Один из колдунов ушел в боковой коридор, видимо, отправлять сову в Лондон или что-то вроде того, но тут же из маленького камина за стойкой вылетел свернутый лист пергамента и плавно приземлился на стойку. Колдун взял пергамент, и начал читать. Магическим глазом я заметил, что это была официальная бумага с гербом британского Министерства, а через пару секунд ее передали мне. Без бумажки я был букашка, а с бумажкой резко повысился до человека. Меня эскортировали до выхода из министерства, и бородатый колдун даже пожелал удачи. Теперь ко всем моим бумагам добавился документ о то, что, дескать, Аластор Грюм действительно находится на секретном задании по поручению Бартемиуса Крауча. Жалко, что бедолага Крауч сам об этом не был ни сном ни духом, но лондонский клерк, которого я заболтал раньше, видимо, поверил мне на слово и подтвердил, не проверяя у босса. Бюрократия везде была одинакова, и это сыграло мне на руку. Первым делом я зашел в ближайший ТЦ. В этом старом пальто Грюма с пятнами крови и грязи я выглядел и пах так, как будто только что вылез из канализации. Я приобрел песочного цвета костюм-двойку, две пары джинсов, ветровку и пару ботинок. — А поштучно не продаете? — пошутил я, но продавщица в магазине обуви меня не поняла. Меня обули вполне буквально, потому что ботинок на левую ногу мне было девать совершенно некуда. Я уменьшил его все тем же Редуцио и пообещал себе подумать об этом потом. Зайдя в уборную, я применил иллюзию внешности и остался доволен. Хотя мой дурной глаз все равно вертелся в глазнице, вызывая тошноту, я начинал привыкать к этому ощущению, как и к постоянному напоминанию, что я нахожусь не в своем теле. К моему величайшему разочарованию каминной сетью на нашей необъятной родине не пользовались. Мне пришлось вернуться в МинКолд и наплести тамошнему сотруднику про свою очень важную миссию. За эквивалент пяти золотых галеонов я приобрел карту с точками аппарации. Итак, как там было… Что-то про визуализацию. К путеводителю прилагались подробные фотографии мест, в основном неприметных аллей и переулков, так что с визуализацией у меня проблем не возникло. Я глубоко вдохнул пыльный московский воздух воздух, закрыл глаза и позволил картинке встать перед внутренним взором так ясно, как будто уже стоял там. Переулок за Нижегородским Кремлем. Узкая щель между кирпичной стеной и ржавой водосточной трубой. На фотографии был виден кусок облупившейся синей краски на трубе и три мокрых кирпича, торчащих чуть сильнее остальных. Я чувствовал, как магия сворачивается в груди тугой пружиной. Мысленно проговорил точку назначения, одновременно представляя, как именно мои ботинки касаются тех самых мокрых кирпичей. — Аппарейт! Сердце стукнуло в ушах, потом ещё раз, уже тише. Хлопок! Мир свернулся в спираль, а потом резко распахнулся. Я инстинктивно переступил, чтобы не поскользнуться, но все же моя бедная, несчастная голова победила меня, и я оперся на стену. При аппарации у меня оторвало кусок пальто. Таким же образом я переместился из Нижнего в Казань, оттуда — в Пермь, потом — в Екатеринбург, и в конце оказался в темном переулке в Тюмени. Аппарировать на такое расстояние было нешуточным делом, и я старался не переноситься дальше, чем на пятьсот километров. Старый добрый Грюм, конечно, мог, наверное, и дальше, и быстрее, но я-то не Грюм. К счастью, больше мне не отрывало ни пальто, ни еще какую-нибудь часть тела. Было бы обидно появиться в чужом городе без ноги или второго глаза. Тот самый момент все приближался и приближался, и меня мутило уже заранее. Я свернул в переулок, прислонился спиной к кирпичной стене и закрыл здоровый глаз. Сердце колотилось так, что отдавалось даже в культе под протезом. Достав палочку, я вдохнул полной грудью для храбрости. Тобольска в путеводителе не было, и я надеялся только на свою память. Я сосредоточился на картинке из памяти: лесополоса за городом, которая тянулась вдоль старой дороги на север. Мы часто ездили туда на шашлыки сначала с друзьями, а потом и с Машей. Летом там пахло нагретым пыльным асфальтом и дорогой, а под ногами пружинила сочная зеленая трава. Там я могу появиться, не привлекая к себе лишнего внимания. — Аппарейт, — произнес я, сделав сложный пасс палочкой. Раз, два — и мир сложился пополам. Воздух ударил в лицо, в нос полез запах мокрой хвои и земли. Я приземлился на здоровое колено и чуть не охнул от удара. Палочка выскользнула из пальцев и закатилась под куст. Магический глаз завертелся, показывая мне корни сосен, кроны тополей сверху, потом мою собственную спину в старом пальто Грюма. Тошнота подкатила волной, но я перетерпел, опираясь на локоть. Ах, тишина… Только ветер в ветках да далёкий гул трассы. Я подобрал палочку и отряхнул ее от хвои, а потом внимательно осмотрел и ощупал себя. По крайней мере, я добрался целым и невредимым, хотя шатало меня так, что я чуть не упал обратно на землю. Приступ чистого, искреннего смеха вырвался из моего рта. Черт побери, я жив, я дома! Встреть меня кто-нибудь в этой лесополосе, подумал бы, что я какой-нибудь маньяк. Чуть погодя я обнаружил, что чары иллюзии при аппарации рассеялись, и мне пришлось накладывать их заново. Конечно, я мог бы аппарировать в город, но я и так привлек к себе слишком много внимания, поэтому добираться мне пришлось на самом обычном автобусе. Прохромав метров пятьсот до остановки, и оттуда часок на автобусе, к вечеру тридцать первого августа я добрался до Тобольска. Месяц меня не было здесь, а ощущение, что всю жизнь. Денег Грюма, часть которых я предусмотрительно обменял на рубли, хватило на гостиницу недалеко от Кремля. Всё-таки в чём-то благословенное было время. Я представился как Иванов Владимир Сергеевич, сообщил, что паспорта у меня нет и заплатил за пять дней, и меня хоть и с подозрением, но отвели в номер. Попробовал бы я сделать так в нынешний цифровой век. На месте я переоделся и осмотрел колено здоровой ноги, которое, как оказалось, я сильно ушиб, и там уже наливался красноватый синяк. Я поругался и достал палочку. — Эпискей, — я повторил жест Люпина, и неохотно синяк рассосался, будто его и не было. Вечер был длинный, и, оставив вещи, я отправился прогуляться. Я сидел на той самой лавочке у реки, где в детстве мы с пацанами ловили карасей на хлебный мякиш, и смотрел, как Иртыш несёт свои серые воды под низким небом. Сигарета тлела между пальцами, дым поднимался медленно, смешиваясь с холодным воздухом. Похоже, что Грюм никогда в жизни не курил, потому как кашлял я с непривычки так, что дым шел из носа. Весь этот месяц я прожил без сигарет и даже не планировал начинать, но, как говорится, сама ситуация обязывала. Тобольск восьмидесятых-девяностых я хорошо помнил из детства и юности, — те же низкие дома, те же деревянные заборы, те же запахи дыма из труб и мокрого асфальта после дождя. Только теперь я понимал, насколько город на самом деле изменился, потому что перед глазами у меня стояли картинки из двадцатых годов нового столетия. И Кремль отреставрировали, и под горой уже не везде эти покосившиеся избы, а коттеджи с сайдингом. Набережная с подсветкой, мост через Иртыш, чертовы самокатчики, камеры на каждом шагу. Если бы я вдруг появился в роли Грюма в славном Тобольске будущего, меня бы точно уже снял какой-нибудь урод с айфоном. А ведь вокруг меня и правда были самые настоящие девяностые. Люди курят в подъездах, матерятся в голос, дети бегают по улицам без присмотра, машины старые, «девятки» и «шестёрки» с облупившейся краской, и никто не смотрит в телефон, потому что телефонов таких просто не было. Здесь все ещё можно купить водку в ларьке в три часа ночи, получить по морде за гаражами и, в конце концов, поговорить с соседом и получить нормальный ответ, а не «ой, извините, я занят». Я затянулся ещё раз и снова закашлялся. Все это время я пробыл в теле старика-аврора, который ни разу в жизни не курил и никогда не ловил карасей. А ведь где-то должен быть именно я сам. Если Грюм отдал свои лучшие годы аврорату, то я отдал их нефтяной промышленности. В 1995 я только устроился на тогда еще Тобольск-Нефтехим, но не то, чтобы мне на заводе было много чем заняться. Работы не было, зарплату задерживали, и я приходил в основном почесать языком с товарищами, которые в массе своей тоже потянулись туда. Чтобы тащить последний гвоздь с завода, я оказался слишком честным, и в те суровые времена, следовательно, слишком бедный. Тогда и по тот самый день… день моей смерти, мысленно заставил себя сказать я, — я жил в районе нефтехима в родительской квартире. «Искать себя» в такой поздний час я собирался дома. Я поднялся с лавочки, чуть не споткнувшись о проклятый протез, и похромал наверх. Добрался до дома я уже ближе к ночи. Каждый шаг давался с трудом, будто я поднимался на эшафот. Мой грозный глаз выхватил знакомый двор с кривыми качелями и рощицей из двух берез, и я скользнул в проход между домами. Да, наш дом был в точности, как я помнил. Даже песочница стояла там же, только песка в ней почти не осталось, валялись одни окурки. К счастью, я был один. Я присел на лавочку у подъезда, чудом откалибровал глаз и только тогда задрал голову вверх, наводясь на второй подъезд, пятый этаж. Щелчок, еще один, и бетон перестал быть преградой. Окна родительской квартиры светились. У нас дома горел свет. Они оба живы, мать и отец… Я застыл, не в силах пошевелиться. Горло сжалось так, что я не мог вдохнуть, а в груди поднялась волна чего-то горячего. Хотелось взвыть. Я боялся, что если я моргну, всё это исчезнет. Я видел, как мама щёлкнула кнопку магнитофона, отец что-то сказал ей, и она фыркнула, но улыбнулась краешком губ. Едва не сорвавшись с места, я оскалил зубы и усилием воли заставил себя вернуться, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Из здорового глаза по щеке скатилась слеза несправедливости, и глаз защипало. Если бы я только мог, я вбежал бы и заревел, и получил бы закономерный вопрос, а кто я, собственно, такой, потому что перед ними бы стоял непонятный одноглазый мужик лет шестидесяти. Раздраженно шмыгнув носом, я сглотнул комок в горле и продолжил шпионить. Магический глаз щёлкнул и медленно повернулся в сторону квартиры. Я перевёл взгляд в коридор, и вот тут началось странное. Я тогда с большой скидкой приобрел два адидасовских костюма через своего друга Серегу и везде ходил в своем модном прикиде. Но сейчас на вешалке висела отцовская куртка, мамина кофта, какая-то женская сумка, а вот моей ветровки не было. Ни синей, ни чёрной. Я нахмурился. Ладно, допустим, я куда-то уехал, но чем больше я смотрел, тем больше убеждался, что что-то не так. Я навел свой зоркий глаз на комнату, все больше недоумевая. Кровать была аккуратно застелена, стол, где я хранил свои модельки самолетов, пустой. На полке какие-то непонятные книги, а я тогда особо не читал. Никаких кассет с русским роком, ни магнитофона, ни моих любимых лыж, которые у меня всегда стояли за шкафом, я не нашел. И над кроватью у меня почему-то висел плакат с какой-то певицей, которую я не узнавал. Я моргнул здоровым глазом и снова сфокусировался. Ладно, допустим, может, я съехал. Может, ремонт. Я вернулся к гостиной, где над телевизором у нас обычно висели фотографии, и медленно навёл глаз на каждую. Мать и отец на даче, отец с коллегами, мать с подругами. Но за одно фото взгляд мой зацепился и не пошёл дальше. На снимке с моими родителями на фоне нашей дачи стояла девочка лет пятнадцати, в очках и с толстой косой через плечо. Я приблизил изображение глазом так, что можно было рассмотреть даже трещинку на уголке рамки, и обнаружил подпись внизу, аккуратным материнским почерком: «Оля, 1988». Что за черт? Я даже рассмеялся от неожиданности. Получается, в этом мире я родился девочкой? Я наконец взвыл, спрятав лицо в ладонях и все еще сотрясаясь от смеха, смешанного со слезами. Девочкой признавать я себя отказывался и наконец остановился на мысли, что, может, вместо меня у моих родителей родилась девочка. Может, в этой чертовой временной линии с Грюмом меня просто вычеркнули, чтобы не было дубликата. Быть может, здесь никогда и не жил Владимир Иванов. Я просидел на лавочке не меньше часа, когда мать вдруг резко распахнула балконную дверь и вышла перекурить, накинув на плечи тонкий халат. Я не успел отвернуться, и наши взгляды встретились. На секунду мы оба замерли. Я машинально попытался смягчить выражение лица, но в теле Грюма это выглядело примерно как угроза убийством. Еще и глаз в этот момент подвел меня и щёлкнул особенно громко, провернувшись в глазнице и сфокусировавшись на моей маме. Наконец, она ахнула, отшатнувшись от перил, и вбежала в квартиру, даже не захлопнув толком дверь. Зажженная сигарета полетела вниз, и я, вырвавшись из своего оцепенения, затушил ее мыском ботинка. На балконе показался отец, подозрительно оглядывая меня с высоты пяти этажей, и я вскинул голову, глядя на него в ответ. Шестеренки в голове проворачивались медленно. Меня тут не ждут. Я тут не нужен. Да и вообще «меня», каким я себя знал, тут даже не существует. Отец вернулся в дом, явно направляясь к двери, и, чтобы не нервировать родителей, я решил уйти. Я свернул за угол, и только когда дом исчез из поля зрения, позволил себе остановиться и опереться ладонью о холодную стену. Сердце колотилось бешено, в голове шумело. Вдруг стало резко не хватать воздуха. Магический глаз продолжал автоматически сканировать пространство, как будто всё ещё надеялся найти дома хоть что-то мое, но моего там больше не было. Все, что хоть отдаленно можно было назвать моим, осталось в доме Грюма в Эдинбурге. Я провёл языком по пересохшим губам, заставляя себя соображать. Если меня не было, но все остальные были, значит, нужно проверить где-нибудь ещё. Почти на автомате я пробрел несколько кварталов по пустому городу. Стоило бы как минимум подождать до утра, но меня просто разрывало от желания переговорить хоть с кем-нибудь, кого я знаю. До того я почти не ходил по обычным, жилым районам, а единственный раз в Лондоне отвлекся на Крауча-младшего. Сейчас же мой глаз сканировал обстановку каждой чертовой квартиры. Я как на рентгене видел обстановку и людей внутри. Большинство в такое время, конечно, спали, но кто-то выяснял отношения, а кто-то и занимался… кое-чем. Я даже моргнул от удивления, старательно отводя глаз в сторону, но у меня не получилось. Мне стало даже как-то неловко настолько вторгаться в чужую личную жизнь, но я мог только почесать в затылке и продолжать идти. Удача улыбнулась мне, когда я неспешным шагом дотащился до общаг. За гаражами светился слабый фонарик, и я увидел своего друга Серого с еще парой моих приятелей. Мы с ним еще в одном классе учились. В мое, настоящее время все эти пацаны выросли, остепенились и стали серьезными дядьками с большими животами. Кому-то, увы, повезло не так сильно. Я узнал стоящего рядом с Серым Мишу и ещё одного парня, которого, кажется, звали Ярик. — Мужики, — обратил я на себя внимание, выходя на свет, и мои товарищи прямо там чуть не драпанули. Я подошел ближе, давая понять, что дурных намерений не имею, и продолжил: — Вовку Иванова знаете? На нефтехиме работает. Серый замер, посмотрел на меня, потом на Мишу и Ярика, и наконец пожал плечами — Такого не знаем. Я уже чувствовал неладное, но в ответ только изогнул бровь и хмыкнул. — Точно? Чернявый такой. Шрам на брови, — уточнил я. — Как раз недавно устроился. — Бать, честно, не знаю такого, — попытался убедить меня Серега, и я только вздохнул. Он скосил взгляд на двух других пацанов, но те как-то струхнули, и бедному Сереге пришлось держать удар против меня одному. — Нет у нас вообще никаких Ивановых, последний год уже как уволился. А ты с какой целью интересуешься? Я отлип, разворачиваясь, чтобы уйти. — Да так. Один мой друг, — я вздохнул. — Ладно, спасибо и на том. Я уже собирался искать темный переулок, чтобы аппарировать, но тут Серый вновь остановил меня. — Дядь, сигаретки не найдется? — вполне дружелюбно уточнил он. — Раз уж помогли. Если бы я не знал своего товарища так долго, я бы уже доставал палочку, рассчитывая, что меня могут гопануть, но тут я только хмыкнул и криво усмехнулся. Вышло, конечно же, уродливо, и все трое инстинктивно отодвинулись, глядя на улыбку на лице Грюма. Я выудил из кармана почти полную пачку. — Нихера себе… — одобрил Мишаня, который в свое время имел привычку разбираться в сигах, хотя в жизни ничего лучше «Беломорканала» не курил. — Понтовые. Откуда такие привез? — Англия, — ответил я, всучив пачку ему в ладонь и разворачиваясь. — Бери все, я бросаю как раз. Наконец, я удалился, провожаемый коллективной радостью и «Спасибо, дядь!». Пожалуй, на меня просто навалилось слишком много всего за такое короткое время, потому что я уже устал биться и хвататься за голову. Только что у меня было все, и вдруг я потерял не только жену, детей и всю свою жизнь, я потерял самого себя. Не в смысле физического существования, конечно, тело у меня было, с этим дурацким глазом и одной ногой, но всё-таки это был Аластор Грюм. Как же там было… А может быть и не было меня. И сердце без меня само стучит. Нет, это точно было не так, подумал я, хромая куда-то в сторону дома. Но ведь все остальные были, а значит была и она, моя Маша. И завтра, первого сентября, я как раз знал, где ее можно будет найти.