Постоянная бдительность

Я вернулся домой часа в два ночи и проснулся в пять утра. Сна не было ни в одном глазу, хотя мой коллега Грюм, как я заметил, обладал полезным умением засыпать как убитый в любой удобный момент. Я помылся, побрился и наложил на свой зоркий глаз чары иллюзии. — Что за красавец, — вздохнул я, обозревая в зеркале обезображенное шрамами лицо Аластора Грюма. Чудо будет, если детишки и женщины не разбегутся с криками при виде меня. Я задержался, подправляя чары, но чертову Грюму могла помочь только пластическая операция. Нет, я все еще не мог принять, что это — теперь я сам. Я избегал смотреть в зеркала без надобности. Я избегал носить открытую одежду, потому что каждый раз, когда я видел «свое» левое плечо, обожженное когда-то до такого состояния, что шрамы на ощупь чувствовались как наждачка, меня передергивало. Я готов был забирать все свои честные слова о крепости моего желудка, — такие зрелища явно были не для меня, — только забирать уже было не у кого. Вот и сейчас я надел свой песочный костюм, хотя на улице было достаточно тепло, чтобы идти в футболке. Рано утром, когда еще светало, я вышел из гостиницы. Полночи я думал, куда по свету белому направиться с утра, и ноги мои сами несли меня к ее дому. План мой был прост, как и все гениальное. Когда мы с Машей только начинали съезжаться, она рассказывала мне, что ее отец в те годы проворачивал какие-то мутные схемы, а зимой 1996 скончался при невыясненных обстоятельствах. Сейчас он должен быть еще жив и находиться в отъезде в Тюмени. А у отца моей ненаглядной Марии был друг, которого она называла дядя Алеша. Она никогда его не видела, но ходили слухи, что тот был страшный человек и скорый на расправу, а также довольно обеспеченный. Вот за этого самого Алексея я и собирался выдавать себя. Первая роса уже проступила на траве, и влажный воздух с легкой ноткой дыма забирался мне в лёгкие. Главное было не торопиться. Если я приду слишком рано, то просто буду торчать у её подъезда как привидение. Подходя к ее дому, я свернул за гаражи и там и остановился. Магический глаз Грюма давал мне отличный, почти рентгеновский обзор, если бы в этот момент он внезапно не решил закатиться вглубь глазницы. Я подкрутил проклятый глаз, но вместо этого добился только того, что он начал смотреть куда-то вбок, и мне пришлось повернуться спиной, оперевшись на дверь гаража, чтобы мне было хоть что-то видно. Я посмотрел на часы Грюма, которые не показывали время. Маша ещё спала, наверное, или только собиралась встать. Все то время, что мы прожили вместе, она обычно вставала в шесть, чтобы все успеть, да и сам я был не лучше. Может, и сейчас так же, а может, и нет. Может, в этом мире и она совсем другая. Я упёрся плечом в холодный металл гаражной двери и прикрыл здоровый глаз. Второй медленно послушался, провернулся с неприятным щелчком и наконец выровнялся. От внезапного приступа головной боли я чуть не потерял сознание. Пространство поплыло слоями, и я осторожно двинул взгляд вверх, к её окнам. Моя Маша и правда спокойно спала на боку, лицом к стене, я на пару секунд завис с широко открытыми глазами, стараясь разглядеть каждую деталь, но потом мое внимание размылось. Рядом, в детской кроватке, шевелился маленький комочек… Девочка, которую впоследствии я начал считать своей дочерью. заворочалась, и Маша тут же проснулась. Я поймал себя на том, что дышу слишком глубоко, но заставил себя остаться на месте. Как было бы просто, если бы на месте Грюма сейчас был я сам!.. Маша потянулась к кроватке, наклонилась и что-то сказала. Я не слышал слов и пожалел, что очень назло у меня не было еще и магического уха. Наконец, Маша ушла собираться, и я джентльменски отвел свой зоркий глаз. Невежливо смотреть за тем, как женщина наводит марафет. Полученное время я потратил на то, чтобы перекурить, хотя легкие Грюма все еще этому сопротивлялись, и я надсадно кашлял. Наконец, бросив травить бедолагу местными дерьмовыми сигаретами, я вернул глаз на место. Я затушил сигарету о бетон и едва успел выпрямиться, когда щёлкнул замок подъезда. Признаюсь, на секунду я струсил и всерьёз подумал, что развернусь и уйду, пока ещё не поздно. Маша, ничего не подозревая, вышла из подъезда спиной, придерживая дверь, и осторожно выкатила коляску. Свет раннего солнца лёг на ее волосы, выбившиеся из-под заколки, и я подавил так и рвущуюся улыбку. На ней было светлое пальто и тонкий платок, волосы собраны, лицо сосредоточенное, ещё немного сонное. Аня сидела в коляске, нахохлившись в комбинезоне, и теребила ремешок, глядя по сторонам с забавно серьезным выражением. Я позволил им пройти вперёд и только потом дворами двинулся следом, стараясь, чтобы меня не было видно. Я так и не приноровился к гонкам на протезах, но тот факт, что я не поспеваю даже за женщиной с коляской, меня не устраивал, и я изо всей силы похромал вперед, распугав каких-то работяг. В такую рань людей было немного, и на меня почти не обращали внимания. Всё было так обыденно, что от этого кололо в груди сильнее, чем от любой магии. Наверно, я выглядел и вел себя, как какой-то маньяк. Маша катила коляску, не оглядываясь, да за домами она и не видела меня. Зато своим волшебным глазом я прекрасно видел ее. На светофоре она остановилась, поправила одеяльце на Ане, которая уже мирно спала, и только так у меня появилось немного времени, чтобы догнать их. Я поторопился и чуть не споткнулся о протез. Проведя половину утра в раздумьях, я в итоге решил не скрывать его чарами иллюзии, мне казалось, что с одной ногой я буду выглядеть безобиднее. Оставив дочку в яслях, Маша вскоре вновь показалась в поле зрения и быстрым шагом направилась в сторону школы. Я следовал дворами, стараясь держаться в тени и не создавать лишнего шума. Сердце билось на три четверти. Линейка начиналась в восемь, но город ещё спал. Людей почти не было, только стая дворовых собак ошивалась у забора. Я слегка ускорил шаг, оторвавшись от проклятых блоховозов. Вряд ли я сейчас смог бы отбиться от них палочкой. Подходя к школе, я уже едва ли не крался, уже всерьез подумывая уйти сейчас и не мучить себя и ее. Маша здесь была на своем месте, а я был чужим, чужим в чужом теле, чужим среди нормальных людей… Даже само время было не мое, я уже отжил и пережил проклятые девяностые, а сейчас мои шансы на выживание стремительно падали. Я так разволновался, что на мгновение иллюзия на глазу дрогнула и растворилась, и я едва не застыл на месте прямо посреди двора. На мое счастье, двор был пустой, и я, борясь с дыханием, устроился под козырьком подъезда и навел иллюзию заново. Надо было прикупить зеркало, подумалось мне тогда. Я дошел до школьного двора, не теряя Машу из виду. Людей было немного и только первые школьники в костюмах и школьницы с белыми бантами подтягивались с обеих сторон улицы. Я остановился за забором и стал ждать, вертя в зубах веточку. Сейчас я вполне мог представить себя героем программы «Следствие вели», причем в роли героя выпуска. Английский шпион-извращенец-педофил выслеживает невинную девушку, а потом, что, передает ей деньги и таинственно уходит. Заминка дала мне время на подумать. До своей скоропостижной смерти я славился, конечно, помимо ума и сообразительности, еще и умением красиво одеваться и красиво говорить. В свое время мы с Машей так и познакомились. Я тогда наехал на одного урода в баре, получил по лицу, но меня это не остановило, и я даже с синяком под глазом бойко обольстил прекрасную даму. Ну, почти так все и было. Сейчас же был тот редкий момент, когда я абсолютно не представлял, что буду говорить. Нет, конечно, основную мысль я представлял, но вот на деталях часть мозга, ответственная за связную речь, будто выключилась. В раздумьях, я стоял под старым тополем, неловко почесывая шершавый подбородок и хлопая единственным глазом. Это было так глупо. В конце концов, мы с моей Машей прожили вместе почти тридцать лет, и будь ситуация чуть менее необычной, я бы точно, точно что-то придумал, но сейчас абсолютно все поворачивалось против меня. Наконец, народ начал собираться, и я покинул свое укрытие, присоединившись к потоку школьников, а также их родителей. Я отловил какого-то гоповато выглядящего парня лет пятнадцати и отвел его в сторонку. — Слушай, пацан, — склонился я над несчастным, — если кто спросит, то я твой дед. — Мой дед, между прочим, начальник уголовного розыска, — недоверчиво ответил тот. — А я двоюродный, — я грозно зыркнул ему в лицо. — Был бы твой дед кто-то важный, то устроил бы в нормальную школу, а не в эту дыру. Мы обменялись взглядами, и пацан помялся, выругался, но согласился. Аластор Грюм явно был сильнее многих по части игры в гляделки. Я устроился в тени, оперевшись на стену. Не по-сентябрьски яркое солнце жарило так, что я в своем классическом костюме весь пропотел и безрезультатно обмахивался рукой. Во дворе уже выстроили классы. Учителя суетились, перекрикивая друг друга, и пытались укротить толпу детей, но кому это когда-либо удавалось? Из динамика, прикрученного к окну второго этажа, пошёл сиплый треск, словно кто-то жевал провода, и заиграло «Учат в школе». Сам я отучился уже лет сто назад, но почему-то это зрелище не вызывало во мне светлых чувств. В плотном костюме я едва ли не терял сознание, мне пришлось снять пиждак, и я остался в одной промокшей насквозь рубашке. Маша тоже была здесь. Я нашел ее в толпе детей, с табличкой «7А». В белой блузке с кружевным воротом и черной юбкой до колен она казалась непривычно лёгкой. Она слушала директора, но больше отвлекалась на галдящих учеников. Маша моя поправила рукав, провела ладонью по шее, и я поймал себя на том, что слишком пристально всматриваюсь. Жест знакомый до боли. Сколько раз я видел его за все эти тридцать лет, не пересчитать… А ведь она выглядела в точности также как на фотографиях с нашей свадьбы! Сейчас передо мной стояла молодая Маша, в темных волосах не было и следа седины, не было складки между бровей и морщинок вокруг рта. Первый год, как она устроилась в школу, но выглядела она уже так, будто спала по пару часов в сутки. Я отметил черные круги под глазами и слегка растрепанные волосы, но в остальном она держалась молодцом. Время играло со мной странную шутку. Я постарел, а она — нет. Рука сама дернулась вперёд, как будто можно было дотронуться и вернуть всё на место. На мгновение наши взгляды случайно пересеклись, и я машинально отвернулся, уставившись в кирпичную кладку стены. У меня пульсировало в голове и отдавало в зубы. Если я вдруг упаду в обморок, ничем хорошим это не закончится. Наконец линейка закончилась и дружный поток учеников хлынул из ворот. На мое счастье, Машу задержала чья-то мама, и мне не пришлось говорить с ней в толпе. Я пригладил волосы, прикрыл глаза, собрался с мыслями и похромал в ее сторону. Та, закончив разговор, заметила меня и разве что не отпрыгнула от меня. Да, дела были плохи с самого начала. — Мария, я так полагаю? — осведомился я, выходя на свет и пряча вспотевшие ладони в карманах. Маша насторожилась еще больше, взглядом ища кого-нибудь еще. Кроме нас оставалась еще пара родителей да школьный охранник. Я не возражал насчет компании, понимая, как это выглядит со стороны. — Да… — сказала она наконец, прищурившись. — Вы что-то хотели? Сколько бы я себя не выдавал за чьего-то двоюродного деда, по моему уголовному виду уже было понятно, что это не так. Я перемялся с ноги на протез, и Маша, посмотрев вниз, ахнула, приложив руку ко рту. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — уточнила она, пока я лихорадочно подбирал слова. — Пожалуй, нет, — ответил я и прочистил горло, а потом заговорил, нависнув над ней. Все таки Грюм был уж слишком высокий. — Видите ли, дорогая моя Мария, меня зовут Алексей. Я, можно сказать, знаком с вашим отцом, Николаем Федоровичем. Маша на мгновение замерла, её взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на шраме, который тянулся от виска к подбородку. Она отступила на полшага, но не отвернулась. В воздухе ещё висел шум уходящих детей, смех и топот, но я не слышал ни единого звука. Только смотрел, как теплый ветер шевелил ее волосы. — С моим отцом? — переспросила Маша с ноткой подозрения в голосе. Руки её сжались на сумке так, что пальцы побелели, и она с плохо скрываемым беспокойством огляделась по сторонам. — Прошу прощения, я вас не знаю. Маша уже развернулась, чтобы уйти. Я сорвался ближе, но не слишком, чтобы не пугать. Школьный двор пустел, последние родители уходили, а охранник у ворот курил, даже не глядя в нашу сторону. — Меня зовут Алексей, как я и сказал. Остальное вам знать необязательно, — ввернул я с красноречием, достойным актера мирового класса. Только Оскаром моим было то, что меня до сих пор не убили. — Ваш папочка должен был вам обо мне рассказать. Мы с ним еще лет десять назад вели кое-какие дела. Маша молчала, мелко-мелко покачиваясь туда-сюда. Я накрутил прядь длинных волос Грюма на палец, потом улыбнулся одной стороной рта, стараясь не показывать шрамы слишком сильно, и пожевал пересохшую губу. — Ваш отец — хороший человек, Мария, — заметил я. — Он о вас беспокоится. Знает, что вам сейчас тяжело одной с ребенком. Он просил передать, что все наладится, и кое-какую материальную помощь. Я попытался встать поудобнее, но проклятый протез слишком громко стукнул по асфальту. Накрученные до предела чувства подвели меня, и я резко вздрогнул, перепугав и себя, и Машу. Наверное, если так пойдет и дальше, то это меня придется увозить на скорой с обмороком. — Допустим, мой отец рассказывал о вас, — ответила Маша медленно. — Но почему я должна вам верить? — Она немного помолчала, посмотрев мне в глаза. Сам я никогда не был высок, и мы с Машей были примерно одного роста, но сейчас ей приходилось поднять голову, чтобы видеть мой взгляд. — Вы могли услышать это от кого угодно. Докажите, что вы от него. — Ах, вот оно как, — я хмыкнул, не сдержав улыбки. Вот это моя девочка! — Ну, давайте подумаем… Я достал из кармана пиджака пачку денег и протянул ей. — Вот это в качестве доказательства моих добрых намерений, — сказал я, постучав пальцем по подбородку, но деньги Маша не торопилась брать. — А что касается, что я от него… Давайте так, Мария. Ваш отец как-то раз рассказывал мне, в детстве, лет в семь, вы сбежали из дома, прихватив с собой книжку про Пеппи Длинныйчулок, потому что тоже хотели стать пираткой. Он вас везде искал, всю семью на уши поставил, а вы нашлись в гараже в лодке. — Я сделал паузу, окидывая заметно напрягшуюся Машу, которая глядела на меня широко открытыми глазами, а потом улыбнулся, разыгрывая роль. — Кто бы мог подумать, такая серьезная девушка, и вдруг пираты. Маша будто примерзла к месту. Я даже начал думать, что немного перегнул со своей осведомленностью насчет ее жизни и теперь выглядел фриком или маньяком. О своем приключении она рассказывала мне когда-то в нашей общей постели, смеясь над своей детской упрямостью. Посторонним, вроде меня, такое не рассказывают. — Откуда вы… — прошептала она, но быстро взяла себя в руки. — Ладно, допустим. Если вы от папы, давайте мы зайдем на вахту, и я позвоню ему. На секунду я пожалел, что вообще сюда пришёл. Я даже не смог толком скрыть удивление, но задумчиво кивнул, почесав репу. Признаться, где-то я очень сильно просчитался, потому как на такой поворот событий я даже не рассчитывал. Недаром я считал свою жену умнее себя, подумал я, усмехнувшись и заставив Машу вздрогнуть. Мы вошли в школу, где было ненамного прохладнее. Здесь явно недавно сделали ремонт, и холл пах свежей краской. Я сел на лавочку перед будкой вахтера, магическим глазом наблюдая как Маша здоровается со скучающим дедком и набирает номер на телефоне с диском, который в моем времени легко можно было бы отнести к категории «ретро». Каждый поворот диска неприятно отдавался у меня в висках. Я изо всех сил прислушался, но через стекло мог различить только отдельные фразы. — Да-да… Тут ко мне пришёл человек. Говорит… зовут Алексей. Сказал… ты просил передать деньги, — говорила Маша. Я не слышал, что отвечали на том конце, но видел, как её брови медленно сходятся к переносице. Весь мой хитрый план стремительно летел в трубу. — Нет… не объясняет… Поняла. Хорошо. — Отец сказал, что никаких денег не передавал и ни о чём таком вас не просил, — заявила Маша жестко, вернувшись ко мне. Я кивнул, потому что отрицать было бессмысленно. Мне срочно надо было найти другую тактику. — Он прав, — ответил я. — Не просил. Послушайте, Мария. Ваш отец знает меня, мы действительно пересекались по некоторым делам. Но да, я здесь по собственной воле. — Прошу, объясните, кто вы такой и что вам нужно. Теперь в её голосе звучала не тревога, а раздражение. Маша, видя мое смятение, выпрямилась, видимо, решив задавить меня авторитетом, и в обычной ситуации я был бы даже не против. Я откинул голову на стену и тяжело вздохнул. — Я уже сказал. Меня зовут Алексей… — Мне всё равно, как вас зовут, — перебила она меня. — Вы приходите ко мне на работу, предлагаете деньги и врёте про отца. Если вы… — она сбилась, вдруг вспыхнув. — Если вы думаете, что я буду продаваться за деньги, вам лучше бы лучше поехать по трассе в сторону Тюмени, там вас точно поймут лучше меня. Я поднял руки перед собой, но не сдержался и прыснул под конец ее гневной тирады. Умом я понимал ее сомнения; я все, абсолютно все понимал, но все равно мне было немного обидно. Впервые за все пребывание в этом теле я пытался сделать доброе дело, а мои попытки так упорно отвергали. — Боже, боже, за кого вы меня принимаете? — покачал я головой, вставая. — Если бы я хотел сделать с вами что-то нехорошее, дорогая моя Мария, то уже сделал бы. Маша замерла, глядя на меня снизу вверх. Её глаза расширились, и я видел, как бледность проступает под слоем косметики. Я поднял руки ладонями вперёд, медленно, чтобы не спровоцировать. Протез скрипнул, когда я чуть качнулся назад, давая ей пространство. — Эй, эй, — сказал я мягче, насколько позволял грубый голос Грюма. — Не надо так. Я не собираюсь с вами ничего делать. Я вообще здесь только потому, что Коля меня попросил, и ничего личного… Повисла долгая пауза. Магическим глазом я заметил вахтера, который подозрительно пялился на нас, а потом вдруг взялся за трубку, высунувшись из окошка своей будки. — Эй, ты! Ты чего это к девушке пристаешь? — возмутился дед, двигая седыми усами. — Какие-то дела, какие-то деньги деньги ей предлагаешь. А ну иди отсюда или милицию вызову! Я вздохнул, почесав переносицу. — Дядь, брат, будь другом, не мешай, а, — произнес я миролюбиво, но дедуля с синдромом вахтера почему-то вдруг резко решил вернуться на место. — Я вот сейчас отдам кое-какой должок и ухожу. Маша задержала на мне взгляд ещё на секунду, потом наконец кивнула, протягивая руку. Пачка денег перекочевала ей в ладонь, и наши пальцы, совершенно как в плохом романчике из девяностых, соприкоснулись. В последнее время я вообще часто думал, что нахожусь в каком-то очень, очень бульварном произведении. — Ладно. Но если это не от него… — Тогда вернёте, — прервал я. — А теперь идите, не задерживайтесь. Удачи в новом учебном году. Бедная Маша выглядела так, будто прямо сейчас готова сбежать. Я затормозил у дверей. Школьный двор опустел, только ветер гонял по асфальту несколько жёлтых листьев. — Если вдруг понадобится еще, — добавил я нарочито будничным тоном, — я сам вас найду. Не сразу, конечно, но найду. — Я кивнул ей и развернулся. — Увидимся. Воспитывайте дочку. За углом школы я остановился ненадолго, прислонился плечом к тёплой кирпичной стене и выдохнул через нос. Все это время я будто шел по канату над пропастью и наконец дошел. Именно так я мог описать накатившее на меня облегчение. Мои слова сработали. Легенда сработала. Деньги у неё. Я поправил пиджак, который всё ещё лип к спине от пота, и пошёл дальше, вдоль забора, где уже начинались жилые дома. Солнце грело затылок, ветер нёс запах осенних листьев и далёкого дыма: кто-то жег мусор.