Постоянная бдительность

Я был намерен действовать решительно. Главное в работе разведчика выглядеть естественно, а в моей работе выглядеть естественно было главным вдвойне. Оплатив гостиницу на пару недель вперед, я приступил к своему коварному плану. А состоял он в том, чтобы просто напросто быть рядом. Я начал появляться там, где появлялась она, иногда чуть раньше, иногда позже. Мог стоять у киоска с газетами, мог курить у остановки, попадаться по дороге в школу или лениво разглядывать витрины магазина, где продавали всякую китайскую дребедень. Со стороны — обычный человек, который коротает время. Увы, в свом родном теле я не привлекал к себе и половины того внимания, что притягивала морда Аластора Грюма, и бдительные граждане отовсюду меня гоняли. Первый раз она заметила меня через два дня после нашей встречи в школе. Я стоял у ларька с мороженым и делал вид, что жду автобус. Маша чуть замедлила шаг и снова пошла быстрее, закутавшись в шарф. Я только кивнул в знак приветствия. Когда автобус подъехал, я не сел, постоял ещё немного на остановке и ушёл. Я честно пытался не курить, но, когда нужно было занять время, рука сама тянулась к пачке. Со временем я докурился до того, что бедный Грюм наконец свыкся с тем, что я травлю его сигаретами, и перестал кашлять. Курить люблю… На следующий день мы встретились возле продуктового. Я в это время сидел на скамейке неподалёку и пытался заставить магический глаз смотреть прямо, и слишком отвлекся, так что поздороваться у меня не получилось. Я чуть ли не затылком почувствовал ее взгляд: в таких вещах у Грюма была почти звериная интуиция. Я ходил теми же улицами, что и она, заходил в те же магазины, подолгу сидел на лавочке у школы, будто и не было у меня других дел на свете. На деле их действительно не было. Я и сам не всегда понимал, что именно делаю. В моем времени все уже произошло. Мы встретились, как нормальные люди, успели перессориться и перемириться, пережить кучу глупостей и столько же взлетов и падений. Здесь же я был совершенно, совершенно чужим человеком. И времени, и людям. Кто не хотел бы вернуться во время своей молодости? Я определенно раздумывал над этим в прошлой жизни, когда настроение было особенно меланхоличное, но все же я подразумевал под этим «оказаться снова молодым». Аластор Грюм, кстати, был не намного старше меня. Он родился в самый разгар войны, и в 1995 году ему было пятьдесят четыре года, но выглядел он, а то есть — я, на все семьдесят четыре. Я уже чувствовал, будто нахожусь на закате жизни. Когда я был молод, мне казалось, что хуже времени уже не будет, а теперь я снова оказался здесь, только ко всему прочему с магией и кучей доброжелателей, которые хотят меня убить. Хоть у меня и было преимущество: я знал, чем все закончится, но пока я не мог воспользоваться своими знаниями так, как хотел. Время от времени я думал, а не нарушаю ли я случайно какой-нибудь простраственно-временной континуум. Вдруг от того, что сегодня, вечером четвертого сентября Володя Иванов в роли Аластора Грюма оказался в славном городе Тобольске, скоро начнется атомная война? В следующий раз я встретил Машу в парке. Мы обменялись приветствиями, она спросила, не живу ли я где-то поблизости. Я ответил, что временно остановился в гостинице. На этом разговор закончился. Дни складывались один в другой. Я появлялся там, где это выглядело естественно, и исчезал, не задерживаясь дольше нужного. Меня начинало это бесить до дрожи. Я топтался на одном месте, а время до того, как меня найдут, становилось все меньше и меньше. Я был уверен, что по моему следу уже выслали аналог магического Интерпола, но после всех нервов прошедших дней смирился с этим, как со сменой дня и ночи. К вечеру у меня начинала ныть культя. У Грюма был какой-то хитрый гаджет, куда можно было поставить протез «на зарядку», и он на какое-то время становился легче. Сейчас такого чуда техники у меня не было, и волочить на ноге здоровую железку мне было тяжеловато. Я подумывал заказать-таки обычный, не волшебный протез и не мучиться, а уж кнопку самоуничтожения я всегда успею прикрутить. Была в арсенале Грюма и такая, главное в ответственный момент не перепутать ее с кнопкой телепортации. Наконец мне надоело ходить вокруг да около. Я подловил Машу у все того же киоска, когда та купила что-то, кажется, жвачку, и только тогда заметила меня. — Добрый вечер, Мария, — поздоровался я. Маша словно в замедленной съемке повернула голову и посмотрела на меня слегка отстраненным взглядом. — Добрый, — сказала она наконец. — Вы опять здесь. — Мир тесен, — ответил я, подходя. — Иногда некоторые люди встречаются чаще, чем хотелось бы. Я выбросил сигарету и затушил ее подошвой протеза, и Маша неодобрительно хмыкнула. — Между прочим, в паре метров отсюда есть урна, — отчитала она меня, и я не смог скрыть усмешку. Как-то в такие моменты у меня не находилось возможности думать об окружающей среде, а вот у моей жены — вполне. — Виноват, виноват, — ухмыльнулся я, подняв окурок с земли и ловко забросив его в мусорку. Догнав Машу, я похромал за ней. Поспевать за ней мне все еще было трудновато, да и Маша периодически кидала взгляды на мою искусственную ногу. Я остро ощущал свое увечье чуть больше, чем обычно. — Давно это у вас? — спросила она вдруг, а потом закрыла рот рукой. — Извините, это наверное было невежливо… Я не сразу понял, о чём речь, а когда до меня дошло, только махнул рукой. — Достаточно, — уклончиво ответил я, — но, увы, никогда не достаточно, чтобы привыкнуть. Я как мог бодро ускорил шаг, зацокав по асфальту, но довольно скоро оставил свои безуспешные попытки, а потом и вовсе опустил глаза. Тротуар у дома моей суженой был особенно побитый, приходилось смотреть, куда ставишь ноги. Мы прошли мимо детской площадки. Качели тихо скрипели, хотя на них никто не сидел. В окне первого этажа кто-то громко спорил, и слова сливались в один глухой поток. Маша поправила сумку на плече и вдруг остановилась, разворачиваясь ко мне лицом. Я от неожиданности чуть не влетел в нее. — Вы так и не ответили, зачем вы всё время за мною следите, — начала она, задрав голову. Я не смог сдержать смешок — настолько комично это выглядело с ее ростом и комплекцией. — А вы уверены, что это я за вами слежу, а не вы за мной? — спросил я с самым невинным выражением лица. — Я, знаете ли, мужчина заметный, каждая женщина о таком мечтает. — Не передергивайте, — Маша закатила глаза. — Даже не думал. Пауза затянулась. Я выдержал ее взгляд, хотя мне потребовалось некоторое усилие. — Вы за мной следите? — повторила она. — Любопытство кошку погубило, Мария, — заметил я, возобновляя шаг. — Особенно если проявлять его так открыто. На Машу, однако, мое предупреждение не возымело эффекта. Я только фыркнул в ответ на ее возмущение. Если бы на моем месте действительно был какой-то бандит, Маша моя уже бы попала в местные новости, и отнюдь не в качестве учителя года. — Тогда вопрос — зачем? — спросила она, скрестив руки на груди. — Лучше бы вам иметь внятный ответ. Я какое-то время молчал, разглядывая её с ног до головы. Была у нее одна неприятная черта: когда она уже решила, что разговор важный, отступать она уже не собиралась, пока не вытянет из меня всю подноготную. — Допустим, — начал я медленно, — человек видит, что другому человеку тяжело, и у него есть возможность немного облегчить жизнь этому другому человеку. Так почему бы этого не сделать? Она прищурилась. — Выходит, вы думаете, что мне тяжело? — Допустим, вы не высыпаетесь, — сказал я, склонив голову. — У вас синяки под глазами, которые вы пытаетесь замазать, но получается скверно. Вы носите одну и ту же блузку третий день подряд, хотя я знаю, что у вас есть другая, получше. И вы считаете мелочь, прежде чем купить булку хлеба. Маша моргнула, потом ещё раз, и только тогда отступила на шаг, уставившись на меня, для обычного человека — незаметно, но я это уловил. Слова будто не дошли до неё с первого раза, но повторяться я не собирался. Я пожал плечами, будто речь шла о чем-то незначительном, и отвёл взгляд в сторону, давая ей возможность перевести дыхание. — Простая наблюдательность, — я тоже сделал шаг назад, давая ей пространство. — Люди вообще довольно предсказуемы, если присмотреться. Маша замотала головой, схватившись за ремешок сумки. Я опять проклял все на свете, включая Грюма. Как гладко развивались бы события, если бы я появился здесь просто как я сам. Даже без денег Грюма я бы точно смог что-нибудь придумать, а сейчас придумывать приходилось в двойном объеме. — Нет. Нет, так не бывает! — запротестовала Маша, быстро оглядевшись по сторонам, и я последовал ее примеру. Кроме нас, никого не было, и я даже представить не мог, успокоило бы это ее или нет. — Скажем, так… — начал я, но Маша уже перебила меня. — Давайте договоримся, — произнесла она уже собраннее. — Вы сейчас говорите правду, кто вы такой и что вам от меня нужно. — Вам не понравится ответ, — пожал плечами я, почесывая все тот же шрам на подбородке. За последние дни я порядком расчесал его, и кожа там покраснела. — Это уже не вам решать, — справедливо заметила Маша, и я был вынужден согласиться. — Скажем так, — начал я заново, — у меня есть причины следить за тем, чтобы с вами всё было в порядке. Увы, подробнее рассказать пока не могу. Время — деньги. — Это не ответ, — вспылила Маша. — Другого у меня нет. Каждым словом я все больше загонял себя в западню. Конечно, не скажешь же ей: «я твой муж из будущего, меня сбила машина, и я случайно стал старым параноиком, а еще я волшебник». Маша стояла, не двигаясь, только грудь поднималась чуть чаще, чем нужно, потом медленно покачала головой, что-то для себя решив. — Тогда держитесь от меня подальше, — вздохнула Маша наконец. — И деньги свои заберите! — добавила она гневно. — Мне они не нужны. — Поздно, — усмехнулся я. — Вы их уже взяли. Она хотела что-то сказать, но замолчала. Секунду смотрела на меня, будто запоминая, потом развернулась и пошла прочь быстрым шагом. Я не стал её останавливать, только проводил взглядом, чувствуя, как внутри медленно поднимается тяжесть, похожая на комок в горле, и двинулся в противоположную сторону. Дорога до гостиницы заняла больше времени, чем обычно. Нога моя беспрестанно ныла, и я пару раз останавливался, чтобы перевести дух. Город уже притих, и я видел своим магическим глазом, как люди в квартирах собирались на кухнях за ужином или смотрели телевизор. Обычная жизнь, в которую я так и не смог вписаться, сколько бы ни вертелся. Я даже раздумывал вернуться обратно в Британию, по крайней мере, там у Аластора Грюма, а теперь и у меня, были знакомые, которые не боялись моего глаза-алмаза и деревянной ноги. У входа в гостиницу я задержался, достал сигарету и долго крутил её в пальцах, не решаясь прикурить. В итоге всё-таки щёлкнул зажигалкой и чуть не обжег себе пальцы. Я стоял, глядя на пустую улицу, и ловил себя на том, что мысленно возвращаюсь к её взгляду. Не надо было вываливать столько информации за раз, в этом я перегнул палку. Я выдохнул вонючий дым своей дешёвой сигареты, ковыряя асфальт носком ботинка. Всё-таки я был намерен остаться чуть подольше, но в следующий момент понял, что, видимо, мои планы приходилось менять со скоростью света. Я затушил сигарету о край урны и уже потянулся к двери, когда почувствовал, будто воздух вокруг стал гуще, тяжелее, и звуки улицы затихли. Я замер, не двигаясь. Знакомое ощущение. Слишком знакомое. Прямо на меня спикировало вырванное с корнем дерево, на котором сидели два колдуна. Ничего себе! Я был вынужден признать, у российских коллег Грюма были гораздо более зрелищные способы путешествовать. — Стойте! — донесся до меня далекий голос. — Стойте, гражданин. Дерево с грохотом опустилось на асфальт, роняя листья и землю с корней, и колдуны спешились. Я не смог сдержать удивленный хмык. Да, вот это магический транспорт, не то что какие-то несчастные камины или метлы. Я даже тоже захотел себе летающее дерево. Тем временем колдуны вежливо поздоровались со мной, и в лицо мне ткнулись два удостоверения. Так же быстро их убрали, и единственное, что я успел разглядеть, это то, что одного из них звали Кощей Иванович. Ха-ха! Кощей Иванович… Впрочем, мне, как человеку с именем Аластор Муди, было грешно смеяться над больными людьми. — Аластор Муди, департамент магического правопорядка Великобритании, — протараторил я свое самое действенное заклинание, и, к моему величайшему удивлению, на моих руках тут же защелкнулись наручники. Я дернул руками, но цепь была крепкая. Внезапный холод мгновенно прострелил запястья, отдаваясь в плечи и грудь, и поток магии внутри меня будто прервался, став вязким и непослушным, и я с ужасом ощущал, как моя магия оказалась заперта внутри тела. За все время бытия Аластором Грюмом я привык чувствовать энергию повсюду, вокруг меня, в земле и в воздухе, но сейчас, потеряв это ощущение, я испытывал почти животное желание сбежать и избавиться от этой штуки. Я задергался для проформы, но колдун, стоящий сбоку от Кощея Ивановича, удержал меня. — Права не имеете, — запротестовал я, но колдуны сразу схватились за магические посохи, и я заткнулся. Таким, если что, и по голове дать можно. — Мистер Муди, вы задержаны за незаконное пересечение магической границы, — осчастливил меня колдун. Я попытался дернуть руки, но наручники туго сжимали запястья, и цепь ограничивала любое движение. Магия внутри меня билась, как пойманная птица, не находя выхода. Холод железа и тяжесть цепи давили на плечи, а воздух в груди стал густым и вязким. — Это какая-то ошибка, — настаивал я, — я могу объяснить. — Мистер Муди, давайте вы будете объяснять представителю английского министерства, — перебил меня колдун, и я под конвоем был усажен на летающее дерево. Дерево взмыло вверх, и я невольно вскрикнул. Первый раз в жизни я летел по воздуху с такой скоростью. Ветер трепал мои волосы, и я, вцепившись в особо толстую ветвь, со смесью ужаса и восторга смотрел, как внизу со страшной скоростью проносились поля и озера. Привычно закружилась голова, но, видимо, какая-то особая магия удерживала всех нас на стволе, иначе я бы немедленно упал и разбился. Дерево взяло курс на Тюмень, пролетев пару километров над трассой, и в следующий миг пространство сжалось, и мы вместе с колдунами закружились в хаотичном водовороте. Когда дерево замедлилось, опускаясь перед массивными дверями Министерства колдовства, я едва ли не рухнул, сраженный сильнейшим приступом мигрени, и опять бравые служители порядка ужержали меня на ногах. Все вокруг меня кружилось, стены кружились, и даже я сам, по ощущениям, немного кружился. Меня проводили внутрь для оформления, хотя я видел, что тут явно боялись меня обидеть. Вот и правильно, думал я. Британское министерство точно не одобрит, если с одним из его лучших сотрудников на территории союзного государства будут плохо обращаться. Я ответил на вопросы товарища колдуна, и меня отконвоировали в камеру. Так и началась моя вечная весна. Камера оказалась меньше, чем я ожидал: узкое помещение с гладкими серыми стенами, деревянными нарами вдоль одной стороны и столом, намертво прикрученным к полу. Незаконное пересечение магической границы, какая интересная формулировка. — Прошу прощения за необходимость применить ограничивающие чары, мистер Муди, — сообщил мне колдун, когда отводил меня в камеру. — Стандартные меры пресечения. Всё решится после контакта с британской стороной. — Ну, значит будем ждать британскую сторону, — не стал спорить я. Раздувать международный конфликт я точно не хотел и покорно проследовал за колдуном. Палочку у меня забрали сразу. Протез, к счастью, оставили: может, решили, что даже если я захочу устроить побег, далеко не убегу. Глаз тоже хотели забрать, но я настаивал на том, что я инвалид, и что британская сторона обязательно узнает, и грозился чуть ли не международным судом по правам человека. Тогда перед Европой готовы были стелиться, меня послушали и оставили сидеть за решеткой в темнице сырой. Время размазывалось, как подтаявшее сливочное масло по хлебу. Мой магический глаз заколдовали, и он бесполезно вращался в механической глазнице. Антимагическая защита глушила его, и вместо привычной картинки я видел только белый шум, будто я смотрел в мокрый песок. Никто кроме меня не решил пересекать границу отечества нашего свободного, и ожидал депортации в своей камере я один. Я пытался поговорить с колдунами, которые время от времени приходили меня проведать, но те были не особенно разговорчивыми. Спустя часов шесть изоляции я уже готов был лезть на стенку и грызть нары. Сначала я считал вдохи. Потом шаги за дверью. Потом пытался восстановить в памяти последний разговор с Машей, но все волей-неволей сводилось к моему задержанию. Я пытался поспать, но сон не шел. От скуки я хорошенько обдумывал свою ситуацию. Я пытался представить, что сейчас происходит в Лондоне. Если меня официально задержали, значит, уведомление уже отправлено. Министерство должен отреагировать быстро, тем более если речь идёт о Грюме. Через некоторое время окошко в двери открылось, и в нем показалась голова все того же вежливого колдуна. — Представитель Министерства магии Великобритании уже уведомлён, — передал он мне. — Он прибудет как только у него появится время. Я покрутил магическим глазом, больше для собственного успокоения, и откинулся на стену камеры. — Слушай, начальник, почему тут только я один? — спросил я лениво. — Что, больше некого депортировать? А где всякие нелегалы, талибские моджахеды и пираты Карибского моря? Колдун не ответил и просто ушел, и я продолжил пялиться в стенку. Меня спасало только то, что я был гостем с процветающего запада, иначе меня, наверно, уже давно бы заломали прямо там, в Тобольске. Британской стороны все не было. Я сидел на нарах, как король на именинах, и прокручивал магический глаз в механической глазнице, но он стабильно показывал все тот же белый шум. Лишившись глаза, я чувствовал себя каким-то уж совсем неполноценным, и у меня болела голова. Я попросил таблетку ибупрофена, и мне ее дали, хоть то радовало. Часы на стене казались мне миражом. Я рассматривал трещины на штукатурке и с каждым разом насчитывал все больше, хотя они точно не могли появляться так быстро. Я считал минуты, пытаясь вообразить, что вот сейчас за дверью появится кто-то из английской стороны, но день растягивался, а за дверью все никого не появлялось. Думаю, я бы точно не выдержал длительное заключение. Я всегда был человеком деятельным, и мне нужно было хоть чем-то заниматься. Без дела я начинал киснуть. Я легонько стукнул кулаком о бетонную стену. У меня, между прочим, семья, которой нужна моя помощь, а эти десять раз проклятые сучьи дети заставляют меня ждать какую-то сраную британскую сторону, которой все нет и нет. — Британская стороны задерживается, — сообщил мне все тот же колдун, и я подавил желание бросить в него хлебом, оставшимся с обеда. — Придется вам тут заночевать, господин Муди. — Их, между прочим, лучший сотрудник сидит непонятно где, а они, видите ли, «не торопятся», — проворчал я, но мне, как всегда, не ответили. Вынужденное молчание сводило меня с ума. Мне нужна была компания и нужно было хоть с кем-то поговорить. Я уже было подумывал поговорить сам с собой, но я еще не настолько тронулся умом. С такими мыслями я лег на нары и на этот раз после долгих попыток уснул беспокойным сном. Колдун появлялся раз в несколько часов, проверял меня и уходил, все еще не желая со мной разговаривать. Скука сгущалась, как густой туман, заполняя каждую клетку. Я снова и снова перебирал свои прошлые аппарирования, строил в уме маршрут через лесополосу и даже припомнил пару заклинаний Грюма. Вот старый урод точно бы отсюда сбежал. На третий день колдун, который приносил еду, наконец обрадовал меня: — Прибыл представитель Министерства Магии Великобритании, — сказал он, и я не смог скрыть улыбки. И также быстро я едва не забился об стенку прямо в камере. Представителем британской стороны оказался Барти Крауч-старший.