Постоянная бдительность

— Привет, Барти, — поприветствовал я своего старого знакомого. Тот зыркнул на меня так, что мне моментально захотелось вернуться в камеру, присесть на нары и сделать вид, что меня тут нет. Ничего, ничего… Улыбаемся и машем. Барти Крауч, видимо, считал себя выше того, чтобы заговаривать со мной. — Благодарю, господин Волховски, — начал он, обращаясь к сопровождающему колдуну, — пожалуйста, проводите нас к международному камину. Аврор Муди будет официально передан британскому отделу международного сотрудничества. Если бы старый добрый Барти мог убивать взглядом, я бы давно лежал мертвым не хуже, чем от какой-нибудь Авады Кедавры. Не теряя бодрого расположения духа, я поплелся за ним. Барти держался прямо, но мне даже не нужно было читать мысли, чтобы догадываться, что внутри он рвал и метал. За три дня сидения на месте я немного отвык от протеза и оступился, чуть не налетев на своего товарища представителя британской стороны. — Аластор, мне пришлось лично объяснять, почему один из наших лучших авроров нелегально пересекает магическую границу и ссылается на моё имя, — зашипел Барти мне на ухо, перехватив меня за плечо. — Международные границы существуют не для твоего удобства, Аластор. Я вяло стряхнул его руку, но тот вцепился не хуже клеща. Я тоже начал закипать. Не хватало еще, чтобы какие-то сраные чинуши возомнили себя выше меня. — Так было надо, — парировал я. — Ситуация пошла не по плану, мне пришлось импровизировать. — Импровизировать? — возмутился Барти, да так, что бедный колдун позади нас чуть ли не подпрыгнул от неожиданности. — Ты использовал моё имя для прикрытия самовольной операции на территории иностранного государства! Теперь мой приятель мелко-мелко трясся, взирая на меня с такой ненавистью, что мне пришлось подавить смешок. Но сразу же мое веселье прекратилось. Я снова испытывал все то же покалывание в голове со стороны здорового глаза. Я сжал зубы и постарался подумать о чём-то простом, о трещинах на стенах или о шуме лифта, но смутное ощущение вторжения только усиливалось. — Слушай, Барти, невежливо читать чужие мысли без разрешения, — упрекнул я, но давление в голове только усилилось. Ладно, раз уж он хочет читать мои мысли, пусть наслаждается, подумал я, мысленно передав ему то, что я думал и о нем, и о его сынке. Барти не отвечал, но его глаз едва заметно дернулся. Меня это устраивало, и я мстительно продолжил прокручивать в голове оскорбления, пока мы шли из Министерства Колдовства. Я радовался, формируя что-то вроде малого боцманского загиба, но потом вспомнил, что англичанин Барти не знает русского языка, и радость моя немного поутихла. Тут он резко развернулся, и я едва не сбил бедолагу с ног. Мой друг Барти, вернув себе прежнее ледяное выражение, достал свиток с гербом британского Министерства, развернул его и показал мне. Я заскользил обоими глазами по бумаге, но официальный язык и печати смешивались в моей бедной голове в одну большую кашу. — Старший аврор Аластор Грюм. Этот документ подтверждает, что вы находитесь под моим непосредственным контролем до прибытия в Лондон, — продолжал он, не давая мне ни малейшего шанса на возражение. — Любое сопротивление будет рассматриваться как нарушение международного права. — Да я вроде и не сопротивляюсь, — ответил я, возобновляя свой путь по коридорам российского министерства. — Надеюсь, твои дела здесь были оправданы, Аластор, — шепнул Барти мне на ухо. — Мне очень, очень не нравится, когда мое имя используют для прикрытия самовольных операций. Я хотел продолжать переругиваться, но мы уже дошли до зала с птицами. В интерьерах российского Министерства сэр Барти Крауч в своей мантии и шляпе английского кроя выглядел довольно неуместно, и мы с ним собирали заинтересованные взгляды. Под конвоем Барти я прошел к тому же самому столу и стоял чуть вдалеке, пока мой начальник разбирался с бумагами. Надеюсь, он сейчас не подписывает приказ на мой немедленный арест. Колдун кивнул, пробежался взглядом по документу и перевёл глаза на меня. Магический глаз, к которому вернулось зрение, упёрся в пергамент, и я с интересом начал вчитываться. — Основание задержания — незаконное пересечение магической границы Российской Федерации, — монотонно зачитал колдун. — Ограничивающие чары наложены. Палочка изъята. Нарушений режима содержания не зафиксировано. — Ограничения снять, — велел Барти. Мне вернули мою палочку с сердцевиной из ветви бадьяна. Я убрал ее в кобуру на рукаве, и Барти сразу же потянул меня за собой. — Ты идешь со мной в Лондон, — сообщил он мне. — И там ты наконец-то пройдешь официальную проверку. На этот раз постарайся ничего не выдумывать по дороге. — Принято, — сказал я после паузы. Он кивнул, будто и ожидал именно такого ответа, и легонько толкнул меня в направлении международного камина под заинтересованные взгляды колдунов. — Если выяснится, что ты солгал или подвергся воздействию, я лично подпишу приказ о помещении под наблюдение, — обрадовал меня Барти Крауч. — Слава богу, что не в Азкабан, — я закатил глаза, но послушно шагнул в зеленое пламя. Последнее, что я увидел перед тем, как меня закружило, было подозрительное выражение на жестком лице Барти. Мы с моим другом благополучно вышли из международного камина в английском Министерстве магии. Пламя осело, оставив после себя лёгкое головокружение, и Барти с необычайно довольным видом потащил меня куда-то в сопровождении четырех авроров, держащихся на расстоянии вытянутой палочки. — Я нахожу необходимым провести внеочередную проверку крови, — на этот раз Барти хотя бы счел нужным оповестить меня, куда мы идем. — Стандартная диагностика, Аластор, — добавил он. — Если ты чист, всё закончится быстро. — «Быстро» — это по британским стандартам или по человеческим? — уточнил я, но меня опять проигнорировали. Я мог только догадываться, каким образом все сейчас могло закончиться для меня. Чем моя группа крови могла всех так интересовать, я не знал, но, оценив силы, решил не спорить. Мы прошли через коридор, увешанный движущимися портретами, пересекли атриум с фонтаном, а потом Барти повел меня все по тому же маршруту. Я был благодарен своему магическому глазу за то, что могу спокойно осматриваться и не вертеть головой слишком сильно. Мой друг глава отдела международного перекладывания бумажек точно счел бы подозрительным такое поведение Грюма, который бывал здесь тысячу раз. — А если я откажусь? — поинтересовался я, хромая за Барти со скоростью явно выше комфортной для старого Грюма. — Тогда это будет зафиксировано как препятствие следствию, — невозмутимо ответил тот. Мне захотелось догнать его и хорошенько встряхнуть. Я что, с роботом разговариваю? — И что, на меня уже завели следствие? — протянул я, на что Барти наконец соизволил посмотреть на меня. Я был научен горьким опытом и ловко отвел взгляд. — Если ты продолжишь себя так вести, я заведу его лично, — припечатал меня Барти. Я невольно выдавил смешок. Видимо, и магический мир был совсем не детской сказкой, раз уж существовали там такие персонажи как папаша Барти. «А на сынка своего тоже лично следствие заводил?», подумал я, наблюдая, как на сухой шее Крауча бьется жилка. — Слушай, Барти, — заговорил я снова, но уже осторожнее, — если ты хочешь меня разговорить, можно было просто позвать в кабинет и налить по стакану. Я бы сам всё рассказал, ещё и приукрасил. — В этом и проблема, — сказал он спокойно. — В последнее время ты слишком много приукрашиваешь Аластор. — Это называется коммуникабельность, — парировал я. Дверь в медицинский отсек открылась без скрипа. Меня отконвоировали в небольшое помещение с полукруглым потолком, где из мебели был один только стол, стул и тумба с инструментами. На столе я увидел серебряный поднос с кинжалом и кубком, а также несколько флаконов зелий. Интересно, как много крови понадобится? Явно больше, чем из пальца. Я как-то не был готов к тому, что меня сейчас будут резать. Это вообще стерильно? Я беспокойно завращал обоими глазами, прикидывая пути отступления, но в замкнутом пространстве у меня не было шанса. Может, настал тот самый момент. Я чуть не ахнул, сразу начиная думать про всякую ерунду. Если Барти Крауч узнает про мою тревожную кнопку, сидеть мне в глубоком темном Азкабане до конца дней своих. Внутри нас уже ждали двое медиков. — Приветствую доблестных эскулапов, денно и нощно трудящихся на благо магического общества! — поприветствовал я людей в белых халатах, садясь на куцый стул. Вдруг ещё кто-то обидится, что я не здороваюсь. Оба медика и Барти просмотрели на меня, как на сумасшедшего. Собственно, таким я и был. Я смотрел, не мигая, на то, как целитель проводит палочкой над кинжалом. Мне было весело. Кинжалом мне очень ощутимо надрезали ладонь. Я дернулся и зашипел, едва не отдернув руку, но уже спустя секунду заинтересованно наблюдал, как кровь Аластора Грюма наполняет чашу, как будто там и правду было что-то интересное. Вся моя рука пульсировала, будто сердце переместилось в ладонь и теперь бьется там. Я склонился над сосудом, напрягшись, но продолжал смотреть. Опять закружилась голова… Когда из меня выпили достаточно крови, мне залечили рану Эпискей и дали зелье красного цвета с подозрительным привкусом железа. Колдомедик провёл палочкой над пробиркой, кровь на мгновение засветилась и снова стала обычной. — Магическая структура стабильна. Признаков оборотного зелья, полиморфных чар или внешнего контроля не обнаружено, — сообщил он после паузы. Конечно же, не обнаружено, подумал я, почесывая все тот же шрам на подбородке и щелкая магическим глазом. Ведь физически я был и остаюсь Аластором Грюмом на все сто десять процентов, значит, хоть в этом вопросе я могу не бояться магических служителей карательной медицины. Я сполз со стула не сразу. Голова после зелья стала какой-то ватной, а во рту остался металлический привкус, от которого хотелось сплюнуть, но я сдержался. Не хватало ещё показывать слабость на глазах у всей этой публики. Я поднялся, опираясь на край стола, и на секунду задержался, пережидая, пока пол перестанет едва заметно покачиваться. Культя отозвалась тупой тяжестью от давления протеза, как всегда, когда приходилось долго сидеть без движения. Я стиснул зубы и сделал первый шаг, потом второй. Нога не слушалась, но это было привычно. А тем временем Барти уже направился к двери, даже не обернувшись, и мне пришлось, десять раз выругавшись, догонять его. — Ты же видел результаты, все чисто, — сказал я, поравнявшись с ним. — Что еще нужно? — Проверка крови отвечает только на один вопрос, — отозвался он, опять не глядя на меня. — Меня интересуют остальные. Я готов поклясться, этот человек делал все, чтобы меня выбесить, и это получалось. Начать стоить с того, что шел мой приятель быстрее, чем мне было комфортно, не настолько, чтобы я откровенно бежал за ним, но достаточно, чтобы каждое моё движение отдавалось в бедре и пояснице. Выглядело жалко. Аластор Зоркий Глаз, который привык гоняться за тёмными магами, теперь сам еле поспевает за чертовым чиновником. Ко всему прочему, он упорно отказывался смотреть на меня, и это дезориентировало. Мне нужно было видеть его лицо, чтобы выстраивать тактику наглой лжи и провокации. — Слушай, Барти, — рявкнул я наконец, устав мерить взглядом широкую спину Барти. — Тебе в детстве не объясняли элементарных вещей? — Он сделал ещё шаг, будто не услышал, и я рванул его за воротник. — Чтобы ты знал, по правилам этикета, невежливо отворачиваться, когда разговариваешь с ним! — продолжил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как раздражение наконец находит выход. — Вежливость называется, знаешь что это такое? Или у вас в вашей крысиной клоаке под названием Министерство теперь другие стандарты? После моей пламенной тирады мистер Бартемиус Крауч соизволил хотя бы остановиться. — Ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя, Аластор? — переспросил он, поднимая бровь. — Да уж будь добр, — огрызнулся я, наконец нагнав его. Я стратегически отвел взгляд, уже приготовил свою лучшую славянскую защиту, но мой единственный глаз всё-таки успел пересечься с темными глазами Барти. В следующий момент я согнулся, держась за голову обеими руками. Мысли вдруг оборвались на полуслове, словно кто-то дёрнул рубильник. Приступ сильнейшей мигрени едва не свалил меня с ног. Я не успел даже понять, что происходит, как мир дёрнулся и поплыл, а глаза будто сдавило изнутри черепа. Магический глаз с диким щелчком провернулся, и я вздрогнул: обычно тихий звук грохнул не хуже выстрела. Я вдохнул слишком резко и тут же закашлялся, не понимая, что происходит. Я не удержался и отшатнулся, ударившись плечом о стену. — Что за… — выдохнул я, пытаясь выпрямиться, но ноги мои на мое счастье подогнулись, и я выпал из прямого зрительного контакта. Давление исчезло так же внезапно, как появилось. Голова закружилась, и я инстинктивно сделал шаг назад, чтобы не потерять равновесие окончательно. В ушах зазвенело так сильно, что я не сразу услышал, что говорил мне Барти. Боль понемногу отступала, но в голове всё ещё звенело, как после удара. Магический глаз дернулся и наконец замер, перестав метаться. Барти смотрел ещё секунду, потом, будто потеряв интерес, отвернулся и пошёл дальше по коридору. — В следующий раз формулируй просьбы осторожнее, — бросил он через плечо, прекратив свои попытки дозваться меня, но я был готов поклясться, что слышал в голосе старого Крауча мстительные нотки. — Мы почти пришли. Я вернул заклинивший глаз в нормальное положение и со вздохом проследовал за Барти по глубоким темным коридорам Министерства. Мы миновали несколько скоплений волшебников, но пространство вокруг нас становилось все менее и менее людным. Наконец, Барти привел меня в кабинет и вошел, не дожидаясь меня. Мог бы и дверь придержать, подумал я. Приемная начальника отдела международного сотрудничества Бартемиуса Крауча выглядела совсем не так, как я ожидал увидеть рабочее место человека, который всю жизнь перекладывает бумажки и отравляет существование нормальным людям. Первое, что бросилось мне в глаза, это пространство. Я оказался в широком, светлом помещении с высокими окнами, за которыми клубился иллюзорный лондонский смог. На полу лежал ковер густого темно-зеленого цвета, настолько плотный, что наконечник протеза мягко уходил в ворс и шаги почти не отзывались звуком. По стенам, обитым тканью, тянулись панели из темного дерева, отполированные до зеркального блеска. Не хватало тут только портрета хозяина в полный рост. Я поймал в одной из панелей свое отражение и почесал подбородок. Да уж. Неплохо устроился старый добрый Барти. Если у него даже приемная выглядит так, то сам кабинет за этой дверью должен быть просто неприлично роскошным, подумал я. За высоким столом у входа сидел рыжий парень в круглых очках, смутно напомнивший Артура Уизли, с такой сосредоточенной физиономией, будто от правильного угла его пера зависел мир во всём магическом сообществе. — Уизерби, подготовьте акт о временной конфискации палочки, — бросил Барти, проходя мимо стола, и парнишка подскочил так, что едва не опрокинул стопку свитков. — Погодите, что?! Я мгновенно встрепенулся. Протез тяжело уперся в ковер, и я уставился на своего приятеля, решив, что ослышался. Конфискации чего? Моя рука сама собой легла на кобуру на рукаве, будто желая убедиться, что палочка еще там. Рыжий секретарь Барти уже торопливо разворачивал свиток, хватаясь за перо. — Прошу прощения, сэр, на какой срок оформлять? На стандартный один месяц? Барти проигнорировал своего мальчика точно также, как и меня ранее, и я немного позлорадствовал, но так, без удовольствия. — В наказание за незаконное пересечение международной магической границы предусмотрена временная конфискация волшебной палочки сроком на один месяц, при рецидиве — на три месяца, — уведомил меня Барти тем ровным тоном, от которого мне сразу захотелось кого-нибудь ударить, и склонился ко мне, хоть мы и были практически одного роста. — Помнится, я как-то раз напоминал тебе об этом, Аластор? — Было что-то такое, — пробурчал я. Может, мне и правда что-то писал мой дорогой Барти, но, видимо, я настолько увлекся изображением Аластора Грюма, что этот пункт у меня благополучно вылетел из головы. Сейчас все мои мысли занимало одно: мою. Палочку. Забирают. На целых три месяца! Я невольно прижал к себе руку, где в кобуре лежала моя палочка с сердцевиной из ветки бадьяна, за которую, между прочим, я отдал столько денег, а сейчас какие-то оборотни в погонах вот так просто возьмут и заберут ее. — Стойте, стойте, — выдавил я, пытаясь придумать хоть что-то, что может меня спасти, но после выноса мозгов от Барти соображал я на редкость плохо. — К вашему сведению, вы сейчас пытаетесь отобрать палочку у сотрудника департамента магического правопорядка при исполнении! — выдал я, и на лице Барти мелькнуло удивление, сменившись чем-то похожим на «ну-ну, продолжай». — Тебе, господин Бартемиус Крауч, известно, что я являюсь приоритетной целью Пожирателей? А вдруг на меня нападут посреди улицы, я не смогу дать должный отпор, попаду в плен и тогда лорд Волан… — Силенцио, — приказал Барти Крауч, доставая свою собственную палочку. Я все еще не привык к тому, что все здесь решают магией, поэтому не успел среагировать и покорно заткнулся. — Тогда, Аластор, в твоих интересах будет не вступать в стычки с Пожирателями, — продолжил тот, — а предоставить боевые действия действующим сотрудникам департамента. Вот же старый урод, подумал я. Говорить я все еще не мог, и я уже начинал думать, что выбора у меня не было. Не знаю насчёт Пожирателей, но стычку с Барти Краучем я проиграл, не успев начать. Видимо, настал тот самый момент. Рука моя сама собой потянулась к подкладке моего тяжелого пальто. Барти приподнял бровь, и мне показалось, что я видел в его глазах едва заметную угрозу, мол, давай, попробуй. Я сглотнул, но говорить не мог, поэтому сделал вид, что просто поправляю пальто. На самом деле пальцы скользнули ниже, туда, где была зашита обычная на вид маленькая тревожная кнопка, мой тайный билет «до востребования» от Грюма. Я нащупал твердый металл под пальцами. Сердце колотилось на этот раз в культе, да так, что казалось, протез может сорваться. Весь мир остановился на мгновение, пока я скользил пальцем по поверхности. При этом я еще и очень убедительно принялся изображать, будто достаю палочку для передачи в руки правосудия. Давай, давай, нажимайся. Раз… Два… Ну же… Ничего. Я нажал сильнее. Кнопка вдавилась, как и положено, но ничего не происходило. Паника подступила к горлу так, что у меня едва не потемнело в глазах, и я протестующе замычал. Меня прошибло в холодный пот, когда я понял, что сбежать не получится. Я завершил свой жест, извлекая палочку из кобуры на рукаве, и повертел ее в руках перед тем, как отдать Барти. За все это время здесь она стала мне чуть ли не родной. Без палочки я точно не мог возвращаться в Россию так часто как мне хотелось, а теперь на меня наложат еще и дополнительное заклятие слежки, хотя… Официально покидать страну мне никто не запретит. Я сяду на поезд и уеду как можно скорее… — Палочку, Аластор, — напомнил Барти. Я помедлил в последний раз перед тем как вручить ему палочку. Если Барти решит, что я не просто «импровизирую», а совсем самозванец, то вместо трех месяцев без палочки меня будет ждать Азкабан с видом на дементоров. Тем временем Барти протянул палочку своему помощнику: — Уизерби, акт готов? — Да, сэр, — пробормотал тот и протянул свиток начальнику. Руки у парня дрожали не меньше, чем у меня. Барти взял перо, быстро черканул подпись, и пергамент заискрил серебряной вспышкой. Потом он щёлкнул пальцами. Силенцио исчезло, и я наконец смог разомкнуть губы. Напряжение медленно сползало, оставляя после себя только мушки в единственном глазу и подступающее чувство тошноты. Перенервничал я не на шутку, но Барти, похоже, этого не заметил, или заметил, но дал мне шанс отделаться малой кровью. Кто их знает, этих бюрократов. — Когда могу вернуться за палочкой? — осведомился я неожиданно хриплым голосом. Барти исчез за дверью кабинета, не попрощавшись, вместо этого ответил мне его секретарь, вскинув голову и точно пытаясь скопировать взгляд своего начальника. С его веснушками и очками получилось у него излишне помпезно, и я подавил нервный смешок. — За три дня до истечения срока вас уведомят совой, мистер Грюм, — произнес он, поджимая губы, и вытер руки о неизвестно откуда взявшийся белый платок. — В нем будет подробно указано, в какое время вы можете явиться в департамент международного сотрудничества и забрать свою палочку. И, подчеркну, постарайтесь не опаздывать, иначе мистер Крауч… — Да пусть твой мистер Крауч… — я скривился, махнул рукой и решил не продолжать. Вдруг противный Крауч решит еще и за оскорбление официального лица на меня что-нибудь повесить. Я вышел из кабинета в отвратительном настроении. Мало того, что у меня забрали палочку, так ещё и какой-то малолетний идиот вздумал за мой счёт права качать. Я выдохнул через рот, покачав головой, отчего она снова закружилась, и выругался себе под нос. Только у меня начало все налаживаться, и тут такой подарок судьбы. Ни в Британии, ни в России никому я, собственно, не был нужен, думал я, направляясь в сторону выхода по запутанным коридорам Министерства. И даже мои честные попытки помочь Маше в итоге были встречены в штыки. Я вернулся в дом Грюма, собрал остатки вещей, а оттуда через камин направился на площадь Гриммо, 12. Уж лучше я буду находиться среди людей в самом безопасном месте магической Британии, если Барти вдруг решит натравить на меня своего сынка.