Астрея Гринграсс и Турнир Теней

Сборы в Хогвартс в этом году заняли больше времени. Кроме привычных мантий и учебников в списке оказалась еще и парадная мантия. К нам вызвали портного, который снимал мерки так серьезно, будто шил платье для королевы. Готовая мантия сидела идеально и подходила под цвет моих глаз — темно-изумрудный тяжелый шелк. Мать принесла в мою комнату продолговатый футляр из темного дерева с нашим гербом. Внутри лежали изящные серебряные сережки и тонкое кольцо с небольшими зелеными камнями. «Ты уже достаточно взрослая, чтобы носить фамильные украшения, — сказала мама, и в ее голосе прозвучала непривычная гордость. — Они понадобятся тебе для одного важного события в школе. О нем объявят позже». На мой вопрос она лишь покачала головой, не объясняя подробностей. В день отъезда, когда я уже села в машину, чтобы ехать с отцом на вокзал, он протянул мне небольшой пакет. «Возьми, — в пакете было несколько плиток шоколада, — в дорогу». Наверное, они видели, как я в трудные минуты незаметно разламываю и съедаю по кусочку. Дождь, не прекращавшийся весь день, у Кингс-Кросс обрушился с новой силой. Мы промокли до нитки, пока пробирались к барьеру. Платформа девять и три четверти была в дымке от «Хогвартс-Экспресса», в которой люди казались размытыми тенями. Среди них я заметила белую голову Драко и, подумав, подошла. «Спасибо, — сказала я, — что заметил меня тогда». Он кивнул, без обычной напускной важности. «Сам не пострадал?» «Я сразу отошел к лесу», — отозвался он, пожимая плечами. «А твоего отца… вызывали на допрос?» На его лице мелькнуло привычное высокомерие: «Малфоев не вызывают на допрос. Это была беседа». К счастью, из вагона донесся голос Дафны: «Иди к нам, мы нашли купе!» — и я, кивнув на прощание, поспешила уйти. В купе устроилась у окна. Поезд тронулся, и сквозь залитое дождем стекло я увидела отца. Он стоял на перроне, руки в карманах пальто, и смотрел вслед уезжающему поезду. Чем дальше на север мы уходили, тем яростнее хлестал дождь. Вскоре за окном наступила кромешная тьма, и в вагоне зажглись лампы. Прошла тележка со сладостями, Дафна с Асторией накупили целую гору, а я разломила плитку шоколада от отца. Сладкий вкус заставил задуматься — возможно, я на самом деле очень плохо знаю своих родителей. К концу пути мы переоделись в мантии. На вокзале уныло топтались первокурсники, направляясь к мокрым лодкам. Я с облегчением направилась к каретам. «В такую погоду традицию можно бы и отменить», — раздался рядом голос Нотта. Он стоял под своим зонтом, словно прочитав мои мысли. «О, Тео, привет!» — прощебетала Дафна. — «Конечно, наши безлошадные кареты лучше. У них хотя бы есть крыша!» «Почему безлошадные?» — спокойно сказал Тео, помогая нам залезть в карету. — «Их везут фестралы». Мы уставились на него: «Кто?» «Фестралов видят только те, кто видел смерть и понял ее, — пояснил он, залезая следом. Карета тронулась. — Для остальных они невидимы. И почти неприручаемы. Такого табуна, как у Хагрида, во всей стране больше нет». Астория поежилась: «А ты… ты их видишь? Какие они?» «Не очень красивые, — поморщился Тео, глядя в окно на ливень. — Мне не нравятся». Подробностей он не стал добавлять. Я тогда и подумать не могла, что через несколько лет почти все мы будем видеть фестралов. И не только те, кто ехал в этой карете. Хотелось бы не знать, что такое смерть… но в этом году я почти вплотную к ней подобралась. Мы вывалились из кареты под ледяной дождь. Зонты не спасали. Промокшие, мы вбежали в холл и попали под обстрел. «Ничего не делаю!» — орал Пивз, швыряя водяную бомбу в группу пятикурсниц, которые с визгом бросились в Большой зал. — «Они все равно мокрые! Небольшая поливка!» — следующая бомба угодила в только что вошедших второкурсников. «Я позову директора!» — грозно воскликнула профессор МакГонагалл. Пивз высунул язык, запустил последнюю водяную бомбу и унесся прочь. «В Большой зал, побыстрее!» — строго скомандовала профессор забрызганным ученикам. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в золотых тарелках. Здесь было тепло и шумно. Тео на ходу взмахнул палочкой, и наши мантии и волосы мгновенно высохли. Я такого заклинания еще не знала. Мы с благодарностью кивнули ему и направились к столу Слизерина. Рядом со столом, скрестив руки, стоял Кровавый Барон. Его призрачный взгляд скользнул по прибывшим. Я поймала его взгляд и чуть улыбнулась. За преподавательским столом новых лиц не было. Профессор Флитвик сидел на стопке подушек, профессор Стебль оживленно болтала с Синистрой. Рядом с ними как всегда мрачный сидел Снейп. Дальше было пустое место МакГонагалл, чуть в стороне профессор Вектор, а в центре стола — Дамблдор. В зал наконец ввели промокших первокурсников. Один мальчик был закутан в гигантскую шубу Хагрида. «Упал в озеро!» — прошептал кто-то рядом. У меня округлились глаза. Ну и безопасность! После песни Шляпы началось само распределение. «Бэддок, Малькольм!» «СЛИЗЕРИН!» Мы дружно захлопали. «Причард, Грэхэм!» «СЛИЗЕРИН!» — снова аплодисменты. Наконец Дамблдор поднялся. «Скажу вам только одно, — его голос заполнил зал. — Ешьте». Столы тут же наполнились едой. Привычный гул голосов, смех, звон ножей и вилок — я с удивлением поймала себя на мысли, что скучала по этому хаосу. Все делились впечатлениями о лете, о матче, стараясь обходить тему нападения. Говорили только о хорошем, но тема все равно всплывала. Ко мне неожиданно часто подходили однокурсники, чтобы сказать, как рады меня видеть. Слухи о моем «приключении» явно разошлись. Пэнси Паркинсон сделала это с наигранной сладостью, и было видно, что ей неприятно уделять внимание кому-то, кроме себя. Услышав, что Драко помог меня найти, она тут же расцвела. «Какой же ты храбрый, Драко!» — ее голос стал просто приторным. Только тут я и поняла, что, кажется, Пэнси увлеклась Малфоем. Когда последние крошки исчезли с тарелок, Дамблдор поднялся. Шум в зале мгновенно стих, остались лишь вой ветра и стук дождя по стеклам. «Итак, поскольку мы все сыты и довольны… — он сделал паузу, будто ожидая возражений, но их не последовало. — …у меня есть несколько объявлений. Мистер Филч обновил список запрещенных предметов. Он теперь включает четыреста тридцать семь пунктов». Легкий смешок пробежал по залу — эти пункты никто никогда не читал. Дамблдор продолжил: «Как всегда, Запретный лес — под запретом. Хогсмид могут посещать только ученики третьего курса и старше. И, к сожалению, межфакультетский кубок по квиддичу в этом году проводиться не будет». Вот тут уже все возмутились. Я сама невольно ахнула, хотя обычно была равнодушна к игре. «Это связано с событием, которое начнется в октябре и займет все наше внимание, — поднял он голос, заглушая недовольство. — Но уверен, оно доставит вам огромное удовольствие. Итак, с великой радостью объявляю…» В этот момент оглушительный раскат грома потряс зал, и массивные двери с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек, закутанный в мокрый дорожный плащ, опираясь на длинный посох. При свете очередной молнии он откинул капюшон, открыв лицо, от которого у меня все похолодело. Оно было покрыто шрамами, будто изрублено в бою. Но самое жуткое — его глаза. Один — маленький и темный, а другой — искуственный — двигался самостоятельно, вращаясь во все стороны, иногда закатываясь так, что был виден только белок. Волшебник тяжело проковылял к столу преподавателей. Пожал руку Дамблдору и занял место справа от него. «Позвольте представить нашего нового преподавателя защиты от темных искусств, — голос Дамблдора прозвучал непринужденно. — Профессор Грюм». Никто не аплодировал, кроме самого директора и Хагрида. Новый профессор, казалось, не обратил внимания на холодный прием. Он достал флягу и сделал большой глоток. Дамблдор снова привлек всеобщее внимание. «Как я и собирался сказать, в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников». Секунда тишины, и зал взорвался. Турнир! Легендарный! Все мы о нем были наслышаны. Дамблдор объяснил суть для новичков и маглорожденных, которые вряд ли знали, что это: три школы, три чемпиона, три опасных испытания. «Однако, — его голос стал тверже, — в этом году будет введено возрастное ограничение. Подать заявку смогут только студенты, достигшие семнадцати лет. Это необходимо для вашей же безопасности, — непреклонно продолжал директор. — Задания остаются чрезвычайно опасными. Я лично прослежу, чтобы никто из младших студентов не смог обойти это правило. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибывают в октябре. Прошу вас оказать им самый радушный прием. А теперь — все в спальни. Завтра уроки». Дорога в гостиную Слизерина была наполнена обсуждениями. Все говорили только о Турнире и зарубежных гостях. Драко, шагая впереди всех, размахивал руками. «Отец, конечно, рассматривал Дурмстранг для меня, — рассказывал он, чтобы слышали все. — Там дают настоящее образование, а не нянчатся с учениками. Там ценят темные искусства!» Я шла чуть позади, глядя на его спину. Чувство благодарности за помощь в лагере все еще было где-то внутри, но его поведение опять начало действовать на нервы. В нашей спальне пахло свежевыстиранным бельем и домашними зельями из открытого сундука Дафны. Домовые эльфы уже разложили все по местам. Мой взгляд упал на полку у кровати, и на душе потеплело: стопка книг от Люпина аккуратно стояла рядом с учебниками. Усталость, накопившаяся за долгий день путешествий и потрясений, накрыла меня, я забралась под прохладное одеяло и почти в тот же миг провалилась в глубокий сон. За завтраком совиная почта устроила в Большом зале привычный хаос. Драко, получив от семьи целую коробку с печеньем и конфетами, протянул ее нам с Дафной и Асторией, сидевшим рядом. «Угощайтесь», — сказал он небрежным тоном. Дафна и Астория взяли по конфете, а я вежливо покачала головой. Он пожал плечами и убрал коробку. Я погрузилась в изучение нового расписания. Сдвоенная нумерология днем и руны утром радовали. На уроке по рунам я с головой окунулась в любимую стихию точных символов и формул, с удовольствием отмечая, что летнее чтение явно пошло на пользу. Затем был Уход за магическими существами. К счастью, вчерашний ливень прекратился, и нам не пришлось мокнуть. Хагрид, удерживая за ошейник громадного Клыка, с гордостью представил наш новый проект — корзины, из которых доносилось странное потрескивание и периодические звуки вроде «пафф!». Внутри копошились существа, похожие на бледных, скользких омаров без панциря, они издавали тошнотворный запах тухлой рыбы. Время от времени один из них, испуская искры, отлетал на несколько дюймов. Хагрид пояснил, что это соплохвосты. «С какой стати мы должны их выращивать?» — спросил Драко даже без обычной издевки. — «Что они делают? Зачем они нужны?» Хагрид, смутившись, пообещал рассказать на следующем уроке, а пока нам нужно было выяснить, что они едят. Кормить оказалось так же противно, как и смотреть на них. А потом выяснилось, что они еще и жалить умеют — один обжег Дина Томаса. «А, теперь я понял, зачем они нужны, — не удержался Драко. — Кому не хочется питомца, который жалит, пьет кровь и воняет одновременно?» «Даже несимпатичные существа могут быть полезны, — парировала Гермиона. — Драконья кровь обладает магической силой, но ты же не станешь держать дракона дома?» Мы с Тео и Блейзом переглянулись. Насколько мы помнили, Хагрид как раз пытался это сделать на первом курсе. Два урока нумерологии стали глотком свежего воздуха после хаоса с соплохвостами. И потом мы с Дафной пошли на Травологию. Я обрадовалась, увидев, что на этот раз мы будем заниматься вместе с Когтевранцами. Они гораздо спокойнее Гриффиндорцев. Перед началом урока профессор Стебль объявила, что будем работать в парах. Я повернулась к Дафне, думая, что мы, как обычно, будем вместе. «Я сегодня с Ноттом», — тихо сказала она, избегая моего взгляда и чуть покраснев. Ее взгляд потянулся туда, где у стойки с инструментами уже ждал Тео, спокойный и собранный. Это было так неожиданно, что я на секунду застыла. Дафна и Тео? Кажется, я пропустила многое мимо внимания, слишком занятая собственными мыслями. Как не замечала и Пэнси, таявшей при виде Малфоя. Что ж, я оглядела теплицу и заметила Чжоу Чанг, которая тоже осталась без пары. Мы молча кивнули друг другу — так и определился наш дуэт. Профессор Стебль показала нам бубонтюберы — уродливые растения, похожие на гигантских черных слизней, покрытые пузырями с жидкостью. «Их нужно выжимать, — бодро объявила она. — Будете собирать гной». «Что? Сначала соплохвосты, теперь это», — брезгливо поморщился Драко. «Гной бубонтюбера очень ценен, — пояснила профессор Стебль. — Постарайтесь не пролить. И наденьте перчатки — неразбавленный он вреден для кожи». Выдавливать пузыри оказалось мерзким занятием. Мы с Чжоу аккуратно собирали густую желтовато-зеленую жидкость в склянки. «Ну, с этим растением хоть понятно, зачем это все, — громко заметил Драко, снимая перчатки. — В отличие от некоторых существ». После урока я почти столкнулась с Полумной, которая шла к соседней теплице. «Астрея! — ее большие глаза широко распахнулись. — Рада видеть, что ты в порядке». «Спасибо, — мне стало тепло от ее искреннего тона. — Да, все обошлось». «Ты не против, если мы встретимся позже? — спросила она, понизив голос. — В нашем обычном месте? После ужина?» Я кивнула. Она улыбнулась своей мечтательной улыбкой и поплыла дальше по коридору. А я пошла в Большой зал, в голове невольно возвращаясь к решению Дафны работать с Тео. Похоже, этот год готовил немало сюрпризов. Однако в холле пришлось притормозить: пройти было невозможно — все столпились, застыв и прислушиваясь к разгоравшейся на их глазах перепалке. «Уизли! Эй, Уизли!» Я увидела Малфоя, который, сияя, размахивал свежим номером «Ежедневного Пророка». Крэбб и Гойл, как тени, переминались у него за спиной. «Твой отец опозорился в газете, Уизли!» — выкрикивал Драко, стараясь, чтобы слышали все. Он с наслаждением зачитал отрывок из статьи Риты Скитер о стычке Артура Уизли с магловскими полицейскими. «…Прикинь, они даже его имя написать правильно не могут! Словно он полное ничтожество!» Тишина в холле стала гробовой. Затем Малфой, смакуя момент, развернул газету. «А тут и фотка есть! Твои родители перед своим… домом, если это можно так назвать. Твоей мамаше не помешало бы сбросить пару фунтов, как думаешь?» Меня будто толкнуло в грудь. Вот же жук! Только начинает вести себя прилично, и снова это! Рон покраснел, его затрясло от бессильной ярости. «Да пошел ты, Малфой!» — бросил Гарри, пытаясь оттащить друга. «Ах, да, ты же летом у них гостил, Поттер? — Драко с наслаждением переключился на нового противника. — Скажи, его мать всегда такая толстая или только на фото?» «А твоя-то что, Малфой? — огрызнулся Гарри. — У нее всегда такое лицо, будто она унюхала дерьмо, или это только когда ты рядом?» Драко побледнел, а затем его лицо залилось румянцем: «Не смей оскорблять мою мать, Поттер!» Вот как, — мелькнуло у меня в голове. А чужую мать оскорблять можно? В следующее мгновение Драко выхватил палочку и послал в спину уходившему Гарри какое-то заклинание. Тот увернулся и взмахнул в ответ, но из ниоткуда появился профессор Грюм. «НУ, НЕТ, ПАРЕНЬ!» — прогремел его хриплый голос. Щелчок палочки — и на месте Драко, испуганно пища, забился маленький белый хорек. Грюм, не обращая внимания на остолбеневших студентов, повернулся к Гарри. Его нормальный глаз смотрел на Поттера, а голубой бешено вращался. «Он тебя задел?» «Нет. Промахнулся». Тогда Грюм захромал к хорьку. Тот, визжа, попытался юркнуть в сторону подземелья, но профессор снова взмахнул палочкой. Хорек взлетел в воздух, подпрыгнул на добрых три метра и с глухим стуком шлепнулся о каменный пол, лишь чтобы снова взлететь. «Терпеть не могу, когда бьют в спину», — сипел Грюм, подбрасывая Драко все выше. Он беспомощно болтался в воздухе, визжа от боли. Я закрыла рот руками, хотелось кричать. «Больше. Такого. Не. Делать».- Каждое слово сопровождалось новым жестким ударом хорька о пол. Я даже подумала: он убьет Драко. Но почему-то никто из нас не шевелился. «Грюм! Это что, студент?!» — ледяной голос профессора МакГонагалл разрезал тишину. Она стояла на лестнице, выронив книги от изумления. Мгновение — и взмах ее палочки вернул Драко человеческий облик. Он грузно рухнул на пол, его идеально уложенные волосы растрепались, а лицо пылало от унижения и боли. С трудом поднявшись, он бросил на Грюма взгляд, полный чистой ненависти, пробормотав что-то об отце. Грюм в ответ лишь цинично усмехнулся, прозрачно намекнув на темное прошлое Люциуса Малфоя. Казалось, этот человек ничего не боялся. Я стояла, не в силах пошевелиться, в полном шоке. В отличие от некоторых гриффиндорцев, я не испытывала никакого торжества. Этот человек только что с такой силой швырял ученика о каменный пол, что запросто мог убить. Он был опасным сумасшедшим. Схватив Драко за шиворот, Грюм поволок его в подземелье, к Снейпу. Остальные студенты, перешептываясь, пошли в Большой зал. Этот инцидент тянул на событие месяца, а учебный год только начался. Я спустилась в подземелье, все еще не в силах избавиться от дрожи в коленях. Картина того, как Грюм швырял хорька о каменный пол, стояла перед глазами и напрочь лишала аппетита. Это было не наказание, а какая-то попытка убийства. Спускаясь по лестнице в подземелье, я услышала приглушенные, резкие голоса из-за двери кабинета Снейпа. Дверь была приоткрыта на палец. Я замерла, прислушиваясь. «…счесть это педагогическим приемом, Грюм?» — Снейп просто шипел, переполненный яростью. — «Падение с такой высоты на каменный пол? Вы хотели размозжить ему голову или просто сломать позвоночник?» «Он атаковал в спину, Снейп, — в ответе Грюма не было ни тени раскаяния. — Учитывая, чей он сын… Думаю, его папочка научил его всем трюкам. Я просто дал ему урок, который он усвоит лучше, чем любые нравоучения». «Хогвартс — не арена для сведения ваших личных счетов с Люциусом Малфоем! — Голос декана дрожал. Я никогда не слышала, чтобы он терял контроль до такой степени. — Вы напали на ученика под моей опекой. Если бы не МакГонагалл, вы бы убили его. Я что, должен аплодировать вашему «правосудию»?» «Ах, да, твоя «опека», — Грюм рассмеялся. — Как трогательно. Не волнуйся, Северус. Я прекрасно помню, на чьей стороне ты был раньше. Малфой-старший — твой старый приятель, не так ли? Может, ты и сам учил мальчика бить исподтишка?» В кабинете наступила мертвая тишина, я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Я собиралась проскользнуть мимо, но в дверном проеме появился Драко. Он стоял бледный, его волосы все еще были в беспорядке, а на лице застыл шок, смешанный с унизительной растерянностью. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на стыд, и он едва заметно мотнул головой в сторону: уходи, ты ничего не видела. И в этот момент заговорил Снейп. «Выйдите. Сейчас же. Если вы когда-нибудь снова поднимете руку на ученика Слизерина — неважно, насколько подлым или глупым он вам покажется — я лично позабочусь о том, чтобы ваша деревянная нога отправилась туда, куда не светит солнце. Понятно?» Ответа не последовало. Раздались грубые шаги, и Грюм вышел, осмотрел нас с Драко, сморщился и тяжело заковылял по коридору. Было не похоже, что угрозы Снейпа хоть как-то его приструнили. Драко тоже не пошел ужинать, оставшись в гостиной. Он сидел в дальнем углу у камина, уставившись в огонь, его кулаки были сжаты. В конце концов, Астория, вечно жалевшая всех, подошла и тихо поставила на столик рядом с ним чашку горячего чая. Он не повернулся и не отреагировал, но позже, я видела, сделал несколько глотков. Сидел как щенок, которого отлупили на глазах у всех, и даже его собственный декан не смог ничего, кроме угроз. Я тогда думала, если даже Снейп не мог остановить безумца в рядах преподавателей, что защитит нас? Меня так потряс этот случай, что я чуть не забыла про уговор с Полумной. И все же я не могла подвести ни ее, ни Миртл. Дверь в туалет третьего этажа со скрипом закрылась за мной. Из кабинки тут же выплыла полупрозрачная фигура. «Наконец-то!» — голос Элизабет прозвучал радостным эхом. — «Я уже думала, вы не придете!» В этот момент в туалет проскользнула Полумна, ее сережки-звездочки мерцали в тусклом свете. «Обе!» — воскликнула Элизабет и, ликуя, сделала под потолком несколько петель. — «Мне было так одиноко!» «Как это может быть? — удивилась я. — В замке полно привидений. Разве вы не общаетесь?» «Конечно, общаемся! — парировала Элизабет. — Я даже хожу на все их смертенины. Но это не то. Все они взрослые, а я — нет. У меня совсем нет друзей». Ее прозрачное лицо исказила гримаса грусти. «Я бы хотела, чтобы в замке умер еще какой-нибудь ровесник, тогда бы у меня появился настоящий друг, который никуда не уйдет». Она проплыла ближе, и ее прозрачные глаза смотрели на нас с непривычной серьезностью. «Вы все… вы вырастете. Закончите Хогвартс, уедете и забудете меня. А я… я останусь здесь одной. Навсегда. Мне нужен кто-то, кто тоже не уйдет. Кто не изменится». «Мы будем навещать тебя!» — тут же воскликнула я, подхваченная порывом. — «Мы не бросим тебя, обещаем». «Конечно, — кивнула Полумна, ее серьги-пробки мягко покачивались. — Мы всегда будем помнить о тебе». Элизабет засияла, ее прозрачное лицо озарила улыбка, и она снова закружилась под потолком, словно от радости вот-вот снова обретет плоть. Забегая вперед, нельзя сказать, что мы сдержали свое слово. Повзрослев и погрузившись в водоворот собственной жизни — работу, семью, новые заботы, — каждая из нас посетила Хогвартс всего пару раз. Но в тот вечер, в туманном зеркале, мы видели лишь свое отражение и искреннюю веру в то, что наша дружба сильнее времени и смерти. «Надеюсь, — твердо и без упрека сказала Полумна, качая головой, — больше никаких смертей, окаменений и нападений не будет». «Я никому не желаю зла, — вздохнула Элизабет, — но быть одной очень тяжело. Я так живу с тех пор, как мне запретили пугать Оливию. Мне тогда сказали, что я могу довести ее до смерти от страха. А я не хочу, чтобы та, кто травила меня при жизни, навечно осталась здесь призраком. Таких ровесников мне не нужно». «А Оливия… — я осторожно подобрала слова. — Она хотя бы извинилась?» «Нет, — прошептала Элизабет. — Она только кричала и визжала, чтобы я ушла. Не думаю, что она вообще поняла, что делала что-то не так». «А, — сказала Полумна своим мечтательным тоном. — Это как Драко сегодня. Он мог оскорблять мать Рона, но стоило Гарри сказать про его маму, он тут же слетел с катушек». Мы принялись рассказывать Элизабет о сегодняшнем скандале в холле. Ее прозрачные щеки порозовели от возбуждения. «Вот это событие!» — прошептала она, кувыркаясь в воздухе. «Я не понимаю, — сказала я, глядя на свои туфли. — Почему он из года в год пристает именно к ним? К Уизли, к Поттеру. Не может просто пройти мимо. Это его отец его натравливает?» «Драко, Оливия… — Полумна уставилась куда-то в пространство над моей головой. — Они просто не понимают. Они видят тех, кто мыслит иначе, и начинают презирать их. Для них «другой» значит «неправильный». Я внимательно посмотрела на нее. «А с твоими однокурсниками так же?» — я сама слышала, как ее за глаза называют «Полоумной Лавгуд», и это свой же факультет! Полумна лишь спокойно улыбнулась: «Они тоже многого не понимают. Но это не страшно». Я вздохнула, не понимая такого терпения, и перевела взгляд на Элизабет. Она грустно раскачивалась в воздухе, будто повторяя одно и то же движение — остаться, уйти, остаться, уйти. И вдруг до меня дошло: каждая из нас в этой комнате была по-своему одинока. Наверное, поэтому наша странная дружба и сложилась. В среду у Слизерина была Защита от Темных Искусств. Грюм вошел в класс, и его магический глаз сразу начал метаться по комнате, будто прожигал стены насквозь, пока обычный оставался неподвижным. Я заметила, как Драко, сидевший передо мной, почти незаметно вжался в стул. «Уберите учебники», — прохрипел Грюм. Он начал перекличку. Обычный глаз скользил по списку, а голубой выхватывал каждого отозвавшегося, задерживаясь на тех, чьи фамилии были связаны с Пожирателями. «Хорошо, — сказал он, закрыв журнал. — Профессор Люпин писал мне о вашем классе. Похоже, вы хорошо прошли темных существ. Но вы отстали в заклинаниях. У меня есть год, чтобы научить вас справляться с темными заклятиями». Его магический глаз на мгновение задержался на Драко. «Таким, как вы, придется терпеть меня не так уж долго». Драко замер, но промолчал. «Согласно Министерству, я должен учить вас лишь контрзаклинаниям. Но профессор Дамблдор считает иначе. Как можно защититься от того, чего не видел?» Его голос стал тише и опаснее. «Тот, кто решит навредить вам темной магией, не станет предупреждать. Вы должны быть готовы. Итак… кто знает, какие заклятия караются строже всего? Не стесняйтесь. Мы же знаем, родители некоторых из вас применяли их». Меня передернуло от таких слов. И тут Драко неожиданно поднял руку: «Империус!» «Верно, — Грюм усмехнулся. — Твой отец в свое время всех убедил, что был под ним, когда слушался Темного Лорда». Он тяжело поднялся, достал из стола стеклянную банку. И мой мир сузился до трех огромных черных пауков внутри. Сердце забилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу. Ладони вспотели, живот скрутило тошнотой. Каждый волосок на их мохнатых лапках был отчетливо виден. Грюм поймал одного, увеличил заклинанием — паук стал размером с мою ладонь, и у меня перехватило дыхание. Он тихо произнес: «Империо!» Паук прыгнул с его руки, раскачиваясь на паутине, кувыркался и отбивал чечетку. Я сидела, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь дышать ровно. Вроде бы кто-то смеялся, но Грюм сидел серьезный. Я не могла отвести глаз. «Думаете, смешно? — рыкнул он. — А если я проделаю это с вами?» Смех стих мгновенно. «Полный контроль, — тихо сказал Грюм, пока паук катался по столу. — Я могу заставить его выпрыгнуть в окно, утопиться… прыгнуть кому-нибудь в глотку…» В глазах потемнело. Меня бросило в жар, а по спине заструился холодный пот. Все в Слизерине знали о моем страхе, я еще с первого курса просила домовиков убирать из гостиной и спальни даже самых маленьких, с детства их боялась. Дафна держала мою руку под столом, тихо поглаживая. Ее прикосновение было единственным, что связывало меня с реальностью. Магический глаз Грюма скользнул по моему лицу, но двинулся дальше. Драко, не оборачиваясь, чуть выпрямился и сдвинулся, заслонив собой стол с пауком. Я сосредоточилась на дыхании, почти не слыша слов профессора. Рука сама потянулась к карману за шоколадом, но мысль о пауке, прыгающем в глотку, снова вызвала тошноту. Грюм, не спеша, убрал первого паука и достал второго. «Следующее заклинание?» «Круциатус!» — выпалил Гойл с глупой ухмылкой. «Папочка рассказывал?» — язвительно бросил Грюм. Он посадил паука на стол. «Круцио!» Лапки существа судорожно поджались, оно перевернулось и затряслось в беззвучном припадке. Я видела кончик мохнатой лапы из-за спины Драко, и у меня свело желудок, будто это происходило со мной самой. Где-то рядом с шумом выдохнул Нотт. «Боль, — тихо сказал Грюм. — Не нужны пытки, если есть это заклятие… Многие сходили с ума или умирали от этого». Он наконец прекратил пытку, убрал паука и достал последнего. «Третье заклинание?» «Авада Кедавра», — пробормотал Крэбб, не отрывая глаз от паука. Грюм поднял палочку. «Авада Кедавра!» Ослепительная зеленая вспышка, свистящий звук — и паук опрокинулся на спину, мертвый. Грюм смахнул его в мусорную корзину. «Эти три заклятия — Непростительные, — его голос прозвучал оглушительно громко в тишине. — Применение любого к человеку — пожизненный срок в Азкабане. Это то, чему вы должны противостоять». Остаток урока я провела, пытаясь заставить дрожащую руку что-то писать. В ушах стоял звон, а перед глазами все еще плавали те черные мохнатые комки. Когда прозвенел звонок, Грюм забрал банку с пауками, вышел, и все обернулись ко мне. Я чувствовала, как горят щеки, и понимала, что выгляжу ужасно. «Он же видел, что тебе плохо, и все равно продолжил», — тихо сказал Тео. Драко молча протянул конфету. Я медленно взяла ее, сняла обертку, пальцы все еще дрожали. «Ничего… я сейчас. Просто… они такие большие…» Забини пожал плечами: «У всех свои страхи. Я в детстве темноты боялся». «Ты?» — хором удивились все. «Ну да. Лет до семи спал с ночником. Потом прошло. Бывает». После этих слов стало чуть легче. Мы вышли из класса. Дафна шла рядом, тихо спрашивая, в порядке ли я. Я кивнула: «Просто нужно прийти в себя». Я свернула в туалет на третьем этаже, закрыла дверь и опустилась на пол. Рыдания подступили к горлу. Из кабинки тут же выплыла Элизабет. «Если что, в этом туалете плакать могу только я! Что случилось?» Я, всхлипывая, рассказала про пауков, про их мохнатые лапы и то, как они дергались под заклятиями. «Надо же, — задумчиво сказала Элизабет, усаживаясь рядом на воздух. — А я никогда их не боялась. Я боялась, что однажды меня не станет. И вот — меня убили, а я все равно здесь». Она успокаивающе болтала о чем-то, пока я плакала. Потом я умылась ледяной водой, пытаясь смыть следы слез. Прошло много времени, прежде чем дрожь в руках ушла. На следующий день я возвращалась в гостиную после уроков и в одном из переходов увидела Невилла. Он шел медленно, совсем один, уставившись перед собой широко раскрытыми, красными от слез глазами. В руках он сжимал какую-то книгу. «Невилл? — окликнула я, подходя ближе. — Что случилось?» Он вздрогнул и посмотрел на меня, будто только сейчас заметил. «У нас… сегодня была Защита…» — его голос дрожал. Он огляделся, нет ли поблизости посторонних, и понизил голос до шепота: «Он показал Круциатус. Грюм… он же знал про моих родителей. Знает. Но сказал, что должен был показать». Невилл сглотнул. «Потом угостил меня чаем. И дал это…» — он показал мне книгу. На обложке было написано: «Магические средиземноморские водные растения и их свойства». «Невилл, какой ужас…» — вырвалось у меня, и я сама вздрогнула, снова вспомнив вчерашний урок. «Я просто смотрел на того паука, — прошептал он, и в его глазах была та же пустота, что и у меня вчера, — и думал… что они… они были как он. И они кричали. Мне казалось, я снова их вижу…» Я инстинктивно протянула руку и легонько коснулась его локтя.Мы молча пошли рядом по коридору, пока не дошли до лестницы в башню Гриффиндора. Там он остановился и тихо сказал: «Спасибо. Хорошо… поговорить с тем, кто знает…» «Ты мне тоже помог!» — выпалила я, и это была чистая правда. Он, наверное, подумал, что я про нашу встречу в больнице. Но на самом деле он только что помог мне разделить страх, оставшийся после урока Грюма. Мы кивнули друг другу на прощание и разошлись в разные стороны.