Астрея Гринграсс и Турнир Теней

Через некоторое время профессор Грюм огорошил нас новостью. «Сегодня, — прохрипел он, водя по классу своим безумным взглядом, — каждый из вас испытает на себе заклятие Империус». Мы зашептались, а кто-то даже ахнул. «Чего боитесь? — усмехнулся Грюм. — Это не Круциатус. И я не буду применять его ко всем сразу. По очереди. Но помните — ваша задача сопротивляться. Изо всех сил». Он оказался прав — мало кому удалось противиться. Неожиданно стойким оказался Забини. Он просто стоял, будто каменная глыба, и холодно отвечал «нет» на любую, даже самую простую команду Грюма. Драко, наоборот, поддался почти сразу — заставил себя маршировать на месте с глупым выражением лица, а после снятия заклятия покраснел от стыда. Пэнси Паркинсон прыгала на одной ноге, засунув палец в нос, что совсем не вязалось с ее обычным видом и вызывало сдержанный смех. Затем очередь дошла до меня. «Астрея Гринграсс, — его магический глаз уставился на меня. — Империо!» Мир на мгновение замер, а потом… все стало легким. Невероятно легким. Как будто я воспарила над своим телом, и меня больше ничего не тяготило — ни страхи, ни мысли. Ничего не имело значения. «…И сейчас ты возьмешь в руки этого паука!» Его голос прозвучал где-то далеко, будто из-под воды, но одно слово — паук — разогнало это ощущение блаженства. Грюм достал из складок мантии ту самую банку. Мой взгляд прилип к стеклу, за которым мелькнуло что-то черное и мохнатое. Ноги сами понесли меня вперед, сделав один робкий, предательский шаг, но я больше не ощущала ни легкости, ни пустоты. Где-то внутри я кричала. Капли пота бежали по спине, в горле встал ком. «Я не могу! — вырвался у меня всхлип. — Я не буду!» Я замерла на месте, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь удержаться от того, чтобы протянуть дрожащую руку к банке. «Перестаньте ее мучить!» — резко крикнула Дафна, вскакивая с места. Грюм тут же опустил палочку. Давление, заставлявшее меня подчиниться, исчезло. Я чуть не рухнула на пол от облегчения, едва переводя дыхание. Тогда Грюм повернул банку к классу. Она была пуста. «Вы должны понимать, — его голос прозвучал на удивление серьезно, — что противовесом заклятию может быть не просто сильная воля. Вы можете сопротивляться, но иногда ваш страх заставит вас подчиниться, а иногда — как сейчас — станет вашим главным оружием. Пользуйтесь любой возможностью, любым своим качеством, чтобы вырваться из-под контроля. Не дайте сделать из себя раба!» Октябрь выдался невероятно загруженным. Задавали так много, что голова шла кругом. Профессор Снейп на зельеварении как-то прямо сказал: «Старайтесь впитывать знания сейчас, пока не приехали наши… гости. После их приезда заниматься будет почти невозможно». Времени не хватало катастрофически. Я почти перестала ходить в библиотеку, а свободные часы проводила, уткнувшись в пергаменты. И тогда я стала делать уроки в туалете на третьем этаже. Так я убивала двух зайцев: успевала все сделать и хоть изредка виделась с Элизабет. Она была в восторге. Пока я корпела над эссе по трансфигурации или разбирала сложные нумерологические формулы, она парила рядом, заглядывая через плечо. Это помогало, как и в прошлом году — необходимость вслух объяснять ей пройденный материал, отвечать на ее порой весьма странные вопросы, заставляла меня самой глубже вникать в тему. Даже Хагрид, обычно снисходительный к нам, не давал расслабиться. Его соплохвосты росли с пугающей скоростью, и никто так и не понял, чем они питаются. В итоге он объявил о новом проекте: мы должны были приходить к нему через вечер, наблюдать за «очаровательными созданиями» и записывать все об их «бесподобном поведении». «Я не буду ходить, — наотрез заявил Драко Малфой, скривившись. — Спасибо, я вдоволь нагляделся на них на уроке». Улыбка мгновенно сползла с лица Хагрида. «Будешь делать, что я велю, — прогремел он, нависая над Драко. — Не то я последую примеру профессора Грюма… Слыхал я, какой из тебя вышел прекрасный суслик!» Гриффиндорцы разразились хохотом. Драко вспыхнул, от гнева и унижения даже рот открыл, но не нашелся, что ответить. В холле, где обычно висели расписания, появилось большое объявление, вокруг которого столпилось человек пятьдесят. Я встала на цыпочки, чтобы разглядеть текст через чужие плечи. «Турнир Трех Волшебников. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибывают в Хогвартс в ближайшую пятницу — 30 октября в 6 вечера. Уроки в этот день закончатся на полчаса раньше. После занятий всем отнести сумки в спальни и собраться перед замком для встречи гостей». Весь вечер в гостиной Слизерина только и говорили о предстоящем визите. Мы с Дафной, Асторией, Тео и Блейзом устроились в нашем привычном углу и строили догадки. «Говорят, в Шармбатоне учатся только девушки», — заметила Дафна, накручивая прядь волос на палец. «А в Дурмстранге, наоборот, много парней и там сильны в темных искусствах», — добавил Тео своим обычным спокойным тоном. В этот момент неподалеку раздался знакомый голос. Драко, развалившись в кресле, снова завел свою пластинку для всех желающих слушать. «…Отец, конечно, серьезно рассматривал для меня Дурмстранг, — говорил он громко, с привычным высокомерием. — Он считает, там дают настоящее образование, а не нянчатся, как здесь». Тут Астория, до сих пор молчавшая, мягко повернулась к нему. «Мы много слышим о том, что считает твой отец, — ее голос был тихим и вежливым. — А ты сам что думаешь?» Драко замер на середине фразы, рот у него остался приоткрытым. Он уставился на мою кузину с видом полнейшей растерянности, будто она вдруг заговорила на языке рун. «Я… я… — он запнулся, и на его обычно бледных щеках выступил румянец. — Если я говорю, что считает отец, значит, я с ним согласен, раз не возражаю! Понятно?» — выпалил он в конце, но в голосе чувствовалась несвойственная ему нервозность. «Понятно», — совершенно спокойно ответила Астория и медленно, с достоинством, отвернулась к нам, будто просто спросила про погоду. Я смотрела на нее, испытывая гордость. Это было потрясающе. Она поставила его на место, не сказав ни одного грубого слова, всего одним простым вопросом. Остаток вечера Драко был непривычно тих. Он периодически искоса и слегка удивленно поглядывал на Асторию. Возможно, впервые в жизни кто-то заставил его задуматься не о том, чего хочет Люциус Малфой, а о том, чего хочет он сам. Мне это чувство было знакомо еще с первого курса, но для Драко, видимо, оно стало открытием. В замке начались приготовления. Мистер Филч, кажется, обрел второе дыхание и устроил такую уборку, что стонали даже стены. Несколько потемневших от времени портретов вычистили до блеска, к их огромному недовольству. Они морщились в позолоченных рамах, сердито ворча, когда тряпка Филча касалась их холстов. Даже рыцарские доспехи, обычно покрытые легкой паутиной, теперь блестели. Сам завхоз стал еще бдительнее и злее набрасывался на любого, кто осмеливался уронить на отполированный до зеркала пол хоть пылинку. Все разговоры в коридорах, в Большом зале и в гостиных крутились вокруг одного — предстоящего Турнира. Никто точно не знал, что ждет чемпионов. За завтраком я услышала, что от Пуффендуя кандидатом, скорее всего, будет Седрик Диггори. Это казалось логичным — он был популярен, умен и хорош в квиддиче. От Слизерина поговаривали про Кассиуса Уоррингтона. И вот наступило то самое утро. Едва мы с Дафной и Асторией переступили порог Большого зала, как замерли от изумления. За ночь помещение преобразилось до неузнаваемости. По стенам, вместо привычных темных гобеленов, висели огромные, великолепные знамена всех четырех факультетов. Гриффиндора с золотым львом, синий шелк Когтеврана, желтый барсук на черном поле Пуффендуя и, конечно, наше знамя — зеленое, с серебряной змеей, чья чешуя переливалась в свете свечей. Но самым впечатляющим было гигантское полотнище на стене позади преподавательского стола. На нем красовался герб Хогвартса — большая буква «Х», вокруг которой в торжественном единстве располагались лев, орел, барсук и змея. Оно было таким огромным, что казалось, вот-вот сорвется и накроет весь зал. Даже самый обычный завтрак в такой обстановке казался праздничным пиром. Мы с девочками пробирались к нашему столу сквозь толпу, когда до нас донеслись обрывки разговора от стола Гриффиндора. «А кто обычно судит?» — спросил Гарри Поттер. «Всегда директора школ-участниц», — тут же отозвался звонкий голос Гермионы Грейнджер.— «На Турнире тысяча семьсот девяносто второго года все трое получили увечья». Я невольно замедлила шаг, представив себе эту картину, за их столом замолчали. Гермиона же начала сердиться. Ее голос стал громче и резче: «Почему все так мало читают? Об этом написано в «Истории Хогвартса»!» Дафна тихо фыркнула мне на ухо: «Ну конечно, она же не может просто ответить на вопрос, не послав никого в… библиотеку». Мы уже сидели за столом Слизерина, когда Астория, отложив ложку, задумчиво спросила: «А разве это честно, что судят директора, чьи ученики участвуют? Каждый же будет занижать оценки другим и подсуживать своему». Я фыркнула, глядя на гигантский герб Хогвартса. «Дамблдор точно будет, — сказала я, и в голосе прозвучала горечь, которую я не стала скрывать. — У него всегда побеждают любимчики. Почему сейчас должно быть иначе?» Дафна, сидевшая напротив, тихо вздохнула. Тео Нотт, до этого молча ковырявший вилкой омлет, поднял глаза. «В этом есть своя логика, — сухо заметил он. — Но, думаю, они постараются создать видимость справедливости. Слишком много глаз будет следить». В воздухе витало ощущение праздника, и на уроках никто не мог сосредоточиться. Все мысли были о гостях из Шармбатона и Дурмстранга. Даже на зельеварении, которое закончилось на полчаса раньше, была непривычно расслабленная атмосфера. Снейп, наблюдая за нами, лишь язвительно пожал плечами: «Как я и предупреждал, учебный процесс начинает разваливаться на глазах. Наслаждайтесь, пока можете». Прозвенел звонок, и мы бросились в спальни, чтобы оставить учебники и накинуть мантии. Поднимаясь по лестнице в холл, я заметила: Дафна и Тео шли рядом, и где-то по пути взяли друг друга за руки. Я отстала на шаг и тихо спросила Асторию, шедшую рядом: «Давно это у них?» Астория улыбнулась, наблюдая, как пара впереди чуть замедлила шаг, чтобы пропустить толпу первокурсников. «Давно, — так же тихо ответила она. — Еще с конца прошлого года. А все лето они друг другу письма слали, чуть ли не каждый день. Дафна даже сову специальную для этого прикормила. Так что это уже давно не новость, просто ты раньше не замечала». Сначала я удивилась, но, глядя на их спины — спокойную Дафну и выдержанного, молчаливого Тео, — подумала, что они составляют вполне гармоничную пару. Надо же, как бывает! Деканы факультетов выстроили нас в ровные колонны, и мы медленно спустились по главной лестнице, чувствуя, как холод вечернего воздуха бьет в щеки. Сумерки сгущались, бледная луна уже поднялась над темным силуэтом Запретного леса, окрашивая все вокруг в серебристо-синий холод. Дыхание превращалось в пар, и пальцы, сжимающие складки мантии, начали неметь. «Смотрите!» — вдруг крикнул кто-то из шестикурсников, указывая на небо, и я, подняв глаза, увидела в небе огромное черное пятно, которое стремительно росло. «Дракон!» — пискнул перепуганный первокурсник где-то позади. «Ты что, дурак? Это же летучий дом!» — тут же последовал чей-то снисходительный ответ. Гигантская черная тень почти касалась верхушек деревьев. Льющийся из замка свет выхватил из темноты огромную лазурную карету, мчащуюся по воздуху на дюжине гигантских крылатых коней. Их золотистая шерсть и белоснежные гривы слепили глаза — я никогда раньше не видела абраксанов так близко, они были восхитительны. Дверца, украшенная гербом — две скрещенные золотые палочки, из каждой вылетало по три звезды, — отворилась. С облучка спрыгнул мальчик лет двенадцати в нарядной голубой мантии. Он наклонился, пошарил внизу рукой и откинул золотые ступеньки. «Мальчик! — прошептала Астория, хватая меня за рукав. — Значит, там не только девочки учатся!» Из кареты появилась женщина, ростом даже выше Хагрида — великанша с красивым лицом, ее блестящие волосы были собраны в элегантный низкий пучок. С головы до ног она была закутана в черную атласную мантию. Дамблдор первым начал аплодировать. Ученики тоже начали хлопать, вставали на цыпочки, пытаясь разглядеть ее получше. «Дорогая мадам Максим! Добро пожаловать в Хогвартс!» За ней из кареты один за другим вышли ее ученики — человек двадцать. Они казались хрупкими и изящными рядом со своей гигантской спутницей, и все до одного дрожали от холода в своих нарядных, но тонких шелковых мантиях. Некоторые закутали головы и шеи в пуховые шарфы. Я с любопытством разглядывала гостей, лишь краем уха улавливая обрывки беседы Дамблдора и мадам Максим о том, что ее абраксаны предпочитают ячменный виски обычной воде. Гости двинулись к замку, и мы расступились, пропуская их. Ждать на холоде становилось неприятно. Руки быстро замерзали, и я теребила складки мантии, пытаясь согреть пальцы. Вдруг из темноты донесся странный звук — глухое громыхание, смешанное с мощным бульканьем и хлюпаньем. «Озеро! — крикнул Ли Джордан. — Гляньте на озеро!» Волны внезапно захлестнули берег, и я шагнула назад, дрожа. Из самой сердцевины озера, как призрак, всплыл длинный угольно-черный корабль. Я ощутила холод и влажность одновременно — ветер с озера бил в лицо, волосы прилипали к щекам. С корабля на берег направились пассажиры, закутанные в тяжелые темные меха. Человек, шедший во главе процессии, был одет в меха иного покроя — гладкие, блестящие, серебристые, как и его волосы. «Дамблдор! — радостно воскликнул он, поднимаясь по склону. — Как поживаете, любезный друг?» «Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров». Каркаров обернулся и жестом подозвал одного из своих учеников. Тот нехотя вышел вперед. «Виктор, иди в тепло. Вы не против, Дамблдор? Виктор немного простыл…» И тут все увидели его лицо — крупный нос с горбинкой, густые черные брови. Это был Виктор Крам. «Поверить не могу, что он еще ученик!» — прошептала я, глядя, как знаменитый ловец проходит мимо. Вслед за гостями мы все хлынули в замок. Появление Виктора Крама вызвало настоящий переполох. Многие ученики, особенно гриффиндорцы, толпились вокруг, пытаясь достать пергамент для автографа. Однако делегация Дурмстранга направилась к нашему столу. Драко тут же воспользовался моментом, чтобы вступить в беседу со знаменитостью, и я видела зависть на лицах других учеников. Дурмстрангцы сбросили свои лохматые шубы, и под ними оказались мантии из плотного бордового бархата. Они уселись за нашим столом буквально через одного-двух учеников, и я старалась не пялиться совсем уж открыто. Филч, надевший в честь праздника потрепанный, но чистый фрак, добавил к преподавательскому столу четыре новых кресла — по два с каждой стороны от Дамблдора. Наконец, когда все расселись, к столу преподавателей вышла процессия. Шествие замыкали Дамблдор, профессор Каркаров и мадам Максим. Ученики Шармбатона, разместившиеся за столом Когтеврана, встретили свою директрису, почтительно встав. «Официальное открытие Турнира, — голос Дамблдора прозвучал четко и торжественно, — состоится сегодня вечером, сразу же после ужина. А сейчас, я полагаю, все мы устали и проголодались. Приступим!» Он хлопнул в ладоши, и столы мгновенно наполнились едой. Начался настоящий пир. На этот раз кроме привычных блюд появились новые, незнакомые. Я с любопытством разглядывала золотистый слоеный пирог, которого точно не бывает в обычном хогвартском меню. «Что это? — спросила я у своих, указывая на него. — Первый раз такое вижу!» «Это баница, — раздался рядом приятный голос с мягким акцентом. — Наше традиционное блюдо. Внутри обычно сыр или творог». Рядом сел один из студентов Дурмстранга — я так засмотрелась на Крама, что не заметила, как он подошел. Он слегка склонил голову и представился: «Казимир». Я кивнула и назвала свое имя, стараясь не показать смущения. Но взгляд невольно задержался на нем дольше, чем стоило бы. Он был высокий, широкоплечий, стройный, и эта уверенная осанка, легкая игра темных волн на волосах, словно притягивали взгляд. Его улыбка была теплой и простой, и у меня внезапно перехватило дыхание. «Вы тоже будете участвовать в Турнире?» — вежливо поинтересовалась я, чувствуя, как учащается пульс. «Подам заявку, — ответил он. — А там как повезет. Все же Виктор тоже хочет участвовать». Я почувствовала, как щеки слегка потеплели, и понадеялась, что это никто не заметил. Сердце застучало иначе, быстрее, непонятно почему, и я невольно ловила себя на том, что взгляд возвращается к нему снова и снова. Ощущение было новым и волнующим. Я поймала себя на том, что хочу смотреть на него дольше, и в то же время боюсь, что это заметят. В этот момент в зале появились Людо Бэгмен и мистер Крауч. Дамблдор представил их как организаторов Турнира и часть судейской коллегии. Затем Филч с гордым видом принес и поставил на стол старинный деревянный ларец, инкрустированный перламутром. Дамблдор объяснил правила: три тура, проверка магического мастерства, отваги и умения преодолевать опасность. Беспристрастным выборщиком станет Кубок Огня. Желающие должны были написать свое имя и школу на пергаменте и бросить в кубок в течение следующих 24 часов. «Участники младше семнадцати лет не смогут преодолеть Запретную Линию, — твердо заявил Дамблдор. — И помните: бросив имя, вы заключаете магический контракт. Нарушить его нельзя. Так что хорошенько подумайте». Спать все отправились в приподнятом настроении, полные впечатлений. Мы с Дафной и Асторией еще долго болтали в нашей спальне, обсуждая все в подробностях. «А что это за парень сидел рядом с тобой за ужином?» — спросила Дафна, расчесывая волосы. «Его зовут Казимир, и он тоже хочет участвовать», — ответила я, покраснев, и мысленно поблагодарила полумрак, скрывший это. И тут же сменила тему: «А что у вас с Тео?» На этот раз засмущалась уже Дафна, неловко пробормотав что-то невнятное и свернув разговор. Я улеглась на спину, уставившись в полог кровати, и заснула с непонятной улыбкой на лице. По субботам ученики обычно выходили к завтраку позже. После вчерашних событий я с трудом заставила себя встать с кровати и, накинув мантию, поднялась наверх. В холле уже собралась немалая толпа, и все внимание было приковано к Кубку Огня. Он стоял в центре зала на невысоком табурете, окруженный мерцающей золотой линией, очерчивающей идеальный круг радиусом в три метра. «Кто-нибудь уже бросил имя?» — спросила я, подходя. «Наши все», — раздался знакомый голос с приятным акцентом. Я обернулась и увидела Казимира. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за суетой вокруг кубка со спокойной улыбкой. Что-то в его спокойствии заставило мое сердце замедлиться, а затем биться быстрее. «Вообще все?» — удивленно переспросила Дафна, подходя к нам. «Нас отбирали для участия в Турнире, — пояснил Казимир. — Случайные люди сюда не приехали». «А из Хогвартса кто?» Казимир рассмеялся, и смех был легким и теплым: «Были два близнеца, и еще парень с девушкой. Все пытались обмануть линию, выпив зелья старения. У них отрасли седые бороды». «И у девушки тоже?» — я не удержалась от смеха. Казимир кивнул, и мы оба рассмеялись еще громче, и внутри снова что-то екнуло. «Уоррингтон бросил свое имя еще на рассвете», — раздался голос Драко, подошедшего к нашей группе. «Так что от Слизерина участник уже есть. Может, пойдем на завтрак?» Большой зал, как всегда на Хэллоуин, был украшен живыми летучими мышами и гирляндами из тыкв. Я ела, наполовину слушая беседу окружающих, наполовину погрузившись в свои мысли. Стала бы я участвовать, если бы мне было семнадцать? Подумав, я решила, что, наверное, нет. Лишний риск ни к чему. После обеда я зашла в туалет на третьем этаже, бережно неся небольшую деревянную коробку. «Элизабет!» — позвала я, но в ответ была лишь тишина. «У меня есть идея! Мы будем играть в шахматы!» «Как мы можем играть в шахматы, если я не могу трогать предметы?» — донесся из крайней кабинки обиженный голос. «Это волшебные шахматы! — воскликнула я. — Ты просто будешь говорить им, куда идти, и они сдвинутся сами!» Элизабет наконец выплыла, ее прозрачное лицо было насуплено. «Я не умею играть в шахматы!» «Я занималась с профессором МакГонагалл, я тебя научу!» — пообещала я. Она нехотя повисла в воздухе над доской, пока я расставляла фигуры. Я заметила ее подавленный вид. «Что случилось? Почему ты такая грустная?» И тут ее прорвало. «Столько всего интересного! — ее голос зазвенел от отчаяния. — Целый Турнир, куча новых учеников… а я мертва! Я никогда не буду живой и никогда ни в чем не поучаствую!» «Я бы тебя обняла…» — начала я и тут же замолчала, поняв свою оплошность. Элизабет взвилась под самый потолок. «Вот видишь! Мне ничего не доступно! Даже это!» Я сделала глубокий вдох. «Ну, в шахматы мы сыграть все же сможем». Элизабет медленно спустилась, пытаясь усмирить эмоции. «Ладно, — вздохнула она. — Рассказывай, какие тут правила». Мы просидели за шахматами весь вечер. С того дня мы установили правило — играть хотя бы два раза в неделю. И оказалось, что Миртл Элизабет Уоррен — прирожденный стратег. Уже через пару недель она впервые поставила мне мат. Ей помогало то, что я оставляла шахматы в туалете, и она могла часами в одиночестве размышлять над комбинациями. Мы с Полумной раздобыли обучающие книги по шахматам, и Полумна заколдовала их так, чтобы страницы переворачивались по голосовой команде. Так Элизабет могла читать и учиться самостоятельно. И, смею сказать, ей хватило месяца, чтобы освоить то, на что у меня ушел целый год. Так и пошло: мы играли, Полумна сидела рядом, делая домашнее задание, и мы сплетничали обо всем, что происходило в замке. Это был маленький мир для нас троих.