Астрея Гринграсс и Турнир Теней

Тыквенные гирлянды отбрасывали на стены причудливые оранжевые узоры, а живые летучие мыши порхали под самым звездным потолком, создавая иллюзию настоящей Хэллоуинской ночи. Мы часто проводили время вместе с дурмстангцами. Каркаров и Снейп тоже явно понимали друг друга: шутки, взгляды, короткие реплики. Праздник продолжался второй день. Казимир, как всегда, выбрал место рядом со мной. Он не старался оказаться ближе, просто всегда садился там же, где и в первый вечер. За едой наши руки иногда случайно соприкасались — при передаче блюда, когда мы одновременно тянулись к еде. Каждый раз от этого я слегка вздрагивала; неловкость смешивалась с непонятным теплым волнением, которое я раньше никогда не испытывала. Даже вечерами в гостиной, где мы проводили время с гостями, Казимир будто стремился оказаться рядом с нашей компанией. Я не могла понять, случайно или нет, но мне это было приятно. Незаметное присутствие рядом с ним вызывало томление, которое я еще не могла назвать словами. На пиру мы слегка улыбнулись друг другу, и я попыталась отвлечься, разглядывая, как Тео помогает сесть Дафне. И именно в этот момент, когда я еще пыталась уравновесить свои мысли, в дверях появился Хагрид. Он был одет в ужасный коричневый костюм. Голова была тщательно разделена на пробор, что лишь подчеркивало нелепость всего вида. Но самое поразительное было в его глазах — они сияли чистым восторгом, и этот взгляд был безраздельно прикован к гигантской фигуре мадам Максим. «Никогда не думала, что найдется кто-то, подходящий Хагриду по размеру», — прошептала Дафна, скептически оглядывая пару. Освещенный свечами Большой зал был уже почти полон. Кубок Огня, излучающий сияние, стоял на преподавательском столе перед пустым креслом Дамблдора. «Вот те близнецы, что пытались обмануть Кубок, — шепнул Казимир мне почти на ухо, и по моей спине побежали мурашки. Он кивнул в сторону весело болтавших Уизли. — Их отбросило на пару метров. Отрастили бороды до колен». «Я не удивлена, — фыркнула я, стараясь скрыть смущение. — Эти способны на все». Наконец, праздничный ужин подошел к концу. Шум в зале стих — Дамблдор поднялся с места. Сидящие по обе стороны от него профессор Каркаров и мадам Максим замерли в ожидании. Внезапно все свечи в зале, кроме тех, что горели внутри тыкв, погасли, погрузив пространство в полутьму. Кубок Огня вспыхнул, его синеватые языки пламени заискрились, заставляя щуриться. Пламя вдруг стало алым, взметнулся столп искр, и из глубин Кубка выскочил обгоревший клочок пергамента. Зал затаил дыхание. Дамблдор, не проявляя ни тени волнения, подхватил пергамент и прочитал громким, отчетливым голосом: «Чемпион от Дурмстранга — Виктор Крам!» Зал взорвался аплодисментами. Я взглянула на Казимира. Тот тоже хлопал и улыбался, но, поймав мой взгляд, чуть скривил губы в легкой гримасе. «Немного обидно, что не я, — тихо признался он, — но он — лучший. С этим не поспоришь». Виктор Крам, ссутулившись и не глядя ни на кого, тяжелой походкой направился к Дамблдору и скрылся в боковой комнате. Пламя снова вспыхнуло алым, и Кубок выплюнул второй пергамент: «Чемпион от Шармбатона — Флер Делакур!» Очень красивая девушка грациозно поднялась из-за стола и прошла к комнате чемпионов под восторженные вздохи и аплодисменты. Напряжение достигло пика. Третий выстрел пламени — и третий пергамент в руках Дамблдора: «Чемпион от Хогвартса — Седрик Диггори!» Зал снова захлопал, хотя со стороны Слизерина аплодисменты прозвучали чуть тише — многие все же рассчитывали на Уоррингтона. Аплодисменты не смолкали. Дамблдор, сияя, поднял руки, призывая к тишине, готовый начать торжественную речь. Но слова застряли у него в горле. Кубок Огня вновь залился багровым светом. Искры посыпались снопом. Огненный язык взметнулся к потолку и выбросил в воздух еще один, четвертый, клочок пергамента. Дамблдор, лицо его внезапно стало каменным, протянул руку и схватил его. Повисла почти бесконечная пауза. Наконец он прокашлялся, и голос его прозвучал глухо, без прежней торжественности: «Гарри Поттер». На секунду наступила абсолютная тишина. Ни шепота, ни вздоха. Затем все возмущенно закричали. Профессора столпились вокруг Дамблдора, что-то горячо обсуждая. Сам Поттер, бледный как полотно, твердил, обращаясь ко всем и ни к кому: «Это не я! Я не бросал свое имя!» Но его уже вели, почти толкали, в ту самую комнату, где ждали другие чемпионы. Гости из Шармбатона и Дурмстранга кричали о нечестности, о том, что у Хогвартса не может быть двух чемпионов. Вскоре нам было объявлено, что магический контракт — нерушим, и Поттер будет участвовать, несмотря ни на что. На этом всех отпустили. Наш интеллектуальный кружок тут же собрался на привычных кожаных диванах у камина в гостиной. Дурмстангцы в тот вечер отправились на корабль чуть раньше, и в комнате стало непривычно тихо. Кровавый Барон проплыл сквозь стену и на мгновение замер, глядя на нас. Его кровавые пятна казались темнее в этот вечер. На миг мне даже показалось, что он к нам присоединится, но нет, он не изменил себе, ничего не сказал, просто кивнул и растворился в стене. «Думаете, Поттер сам это сделал?» — скептически спросила Дафна, устроившись в кресле. Тео, сидевший на подлокотнике ее кресла, опустил руку на спинку. «Вряд ли, — сказал он своим обычным спокойным тоном. — Ребята постарше и посильнее пытались обмануть Кубок — и ничего. Я не думаю, что кто-то считает Поттера великим волшебником. На уроках он самый обычный. У него бы не хватило сил». «Может, Грейнджер? — предположила Дафна. — Ума у нее хватает, хоть она и не чистокровная». «Или это чей-то ход, — сказал Блейз. — Чтобы у Хогвартса было больше шансов. Кто на такое способен?» Я, до этого молча слушавшая, выпрямилась. «Это Дамблдор. Я уверена, это он. Поттер у него всегда любимчик, и он постоянно его выдвигает. Вспомните прошлые годы!» «А что тогда?» — тихо спросила Астория, широко раскрыв глаза. «Во-первых, история с Квирреллом, — начала я, загибая пальцы. — Дамблдор все подстроил». «Там же была защита!» — возразил Тео. «Это был квест, а не защита! — парировала я. — И его прошли трое первокурсников! Какая же это защита, если они справились? Во-вторых, василиск. Которого никто не мог найти годами. Дамблдор — величайший волшебник, и он не додумался спросить Миртл, как она погибла? Наверняка он спрашивал. И знал, где Тайная комната. Пятьдесят лет рядом с ним был василиск, и он ничего не выяснил? Не верю!» Дафна вздрогнула: «Но столько жертв… и чудом никто не умер!» «Мне кажется, у Дамблдора есть какая-то цель, — твердо сказала я, — а жертвы для него не важны. Вы можете считать, что я просто его не люблю. Но я много думала. И посмотрите, даже в прошлом году — Сириус Блэк дважды приходил в школу и уходил, и никто не понял, как! А в последний раз он сбежал из закрытой комнаты в башне. Кто-то точно помог. И я думаю, это опять Дамблдор». «И опять все крутится вокруг Гарри Поттера, каждый год Поттер, — задумчиво произнес Нотт. — Странно». «Очень похоже на правду, — поддержал Забини. — Мы не знаем, что на самом деле нужно Дамблдору. Но, похоже, он очень хочет, чтобы Хогвартс выиграл. Посмотрим, что будет дальше». Я кивнула. «Гриффиндору он ведь всегда накидывает очки в конце года. А тут — шанс для всей школы, вот он его и использует, заодно дав любимчику еще раз покрасоваться». Драко во всей нашей дискуссии не участвовал — его в целом редко интересовали подобные умствования. Ему нравилось, когда его слушают, заглядывая в рот, и он предпочитал не ввязываться в споры с теми, кто мог оказаться умнее. Хотя я сомневалась, что он всерьез верил в то, что Гарри сам подкинул свое имя, это не мешало ему упражняться в язвительных комментариях при каждом удобном случае. Мы еще немного поговорили, но в целом все согласились, что моя версия звучит логично, и вскоре разошлись по спальням. Я уже засыпала, когда в памяти всплыло дыхание Казимира у моего уха. И почему-то именно эта воспоминание заставило меня повернуться на другой бок с легкой, непонятной улыбкой. На следующем уроке по Уходу за магическими существами Малфой, как и следовало ожидать, явился с привычной издевательской ухмылкой. «Эй, парни, смотрите, кто здесь. Сам чемпион Гриффиндора!» — завидев Гарри, громко обратился он к своим дружкам, Крэббу и Гойлу. «Захватили блокноты? Спешите взять автограф! Ему недолго остаться среди нас! На Турнирах, знаете ли, выживает только половина участников. Держу пари, десять минут первого тура — и тебе конец!» Крэбб и Гойл заржали, но Малфой тут же притих: из задней двери хижины вышел Хагрид, нагруженный шаткой башней из клеток, в каждой из которых копошился здоровенный, отвратительный соплохвост. Существа за два месяца из гадких бледных слизней превратились в нечто монструозное — фута три в длину, покрытые толстым серым панцирем, похожие на гибрид гигантского скорпиона и рака. Они и раньше пугали, а теперь выглядели еще опаснее. Хагрид, пыхтя, объяснил, что соплы стали невероятно агрессивны и убивают друг друга из-за избытка нерастраченной энергии. И затем, к всеобщему ужасу, объявил задание: чтобы дать ей выход, каждый ученик должен одеть на соплохвоста специальный ошейник и совершить с ним длительную прогулку. «Интересно, а на что мы нацепим ошейник? Вокруг жала? На хвостовое сопло или, может, на присоску?» — фыркнул Малфой. «Очень просто, посредине», — как-то неуверенно показал Хагрид. «Только это… наденьте перчатки из… э-э… драконьей кожи». Силы у этих тварей было хоть отбавляй. Управлять ими оказалось невыносимо трудно. Они то и дело вырывались, а из их «сопел» с оглушительным «пафф!» вырывался огонь, с силой толкавший тушку вперед. Того, кто в этот момент держал поводок, волокло по земле метра на три. Упав в третий раз, вымазанная в грязи и потратившая все силы на борьбу с огнедышащим раком, я не испытывала ни малейшего восторга от урока. Вот двойной урок Зельеварения после этого был настоящим наслаждением! Полтора часа в прохладном подземелье я провела с удовольствием, полностью погрузившись в сложный процесс варки. Чего нельзя было сказать о Гарри и остальных гриффиндорцах. Наши, конечно, не могли оставить его в покое — как он посмел стать «еще одним» чемпионом Хогвартса! Со всех сторон доносились шипения и едкие замечания. Гермиона, сидевшая рядом с ним, все время твердила шепотом: «Не обращай внимания, Гарри, просто не обращай внимания». После уроков я забрела в туалет Плаксы Миртл — нас ждала очередная шахматная партия. Полумна уже была там. Ее, в отличие от нас, мало интересовали шахматы, поэтому она просто весело болтала с Элизабет, покачивая в ушах своими новыми серьгами-редисками, пока я расставляла фигуры. «Драко, в общем-то, прав», — заметила Элизабет, раскачиваясь над шахматной доской. — «Обычно эти конкурсы очень опасные. Гарри может умереть здесь, в Хогвартсе. И тогда… он останется со мной». Она произнесла это с такой странной, застенчивой интонацией, что даже Полумна уставилась на нее. «Лизбет!» — ахнула она, ее большие глаза стали еще шире. «Да он тебе нравится!» Призрак Миртл слегка задрожал. Она покружилась в воздухе, словно пытаясь скрыть смущение, и наконец призналась: «Ну да… нравится. И я даже… я даже сказала ему об этом, когда он спасся от василиска. Спросила, не хочет ли он разделить со мной туалет». «Вот это да…» — выдохнула я. «Вот это ты смелая!» Элизабет на мгновение застыла, а потом ее прозрачное личико озарила самая живая, озорная улыбка. «Ну да, смелая», — пожала она плечами. — «А что со мной случится? Не умру же я от стыда». И мы трое громко расхохотались. К следующему уроку зельеварения Драко с компанией придумали новую забаву. Они поджидали Гарри у дверей в подземелье, и на мантиях у каждого красовался самодельный значок. Сверху горела надпись: «Седрика поддержим, он настоящий чемпион». Он нажал на значок, и алая надпись исчезла, сменившись ядовито-зеленой: «ПОТТЕР СМЕРДЯК». Слизеринцы дружно загоготали. Все, как по команде, щелкнули по своим значкам, и со всех сторон на Гарри уставились мерцающие зеленые буквы. Тот залился краской. Пэнси Паркинсон заливалась самым громким и фальшивым смехом, и Гермиона фыркнула, проходя мимо: «Верх остроумия, просто гениально!» «Хочешь значок, Грейнджер?» — Малфой сделал шаг в ее сторону, протягивая ладонь с запасным аксессуаром. «Ой, нет, только не дотрагивайся до меня. Я только что вымыл руки. Видишь, какие чистые? Не хочу испачкаться о какую-то грязнокровку». Гарри, багровый от ярости, выхватил палочку. Драко, напротив, казался совершенно спокоен, лишь в уголках его губ играла довольная улыбка. Долю секунды они смотрели друг другу в глаза, и затем оба крикнули почти одновременно заклинания. Два луча вырвались из палочек, столкнулись на полпути и, звеня, срикошетили в стороны. Заклятие Гарри угодило прямо в лицо Гойлу, луч Малфоя — в Гермиону. Гойл взвыл и схватился за нос, который мгновенно покрылся отвратительными, сочащимися фурункулами. Гермиона прижала ладони ко рту и застонала. Рон бросился к ней на помощь. Ее и без того крупные передние зубы начали с дикой скоростью удлиняться, выпирая вперед. Секунду она напоминала бобра, но зубы не останавливались и продолжили расти. Саблезубая Гермиона ощупывала их и рыдала. На пороге лаборатории, словно тень, возник Снейп. Слизеринцы наперебой бросились ему все объяснять. Снейп медленно обвел взглядом лицо Гойла, которое теперь напоминало иллюстрацию из учебника по ядовитым грибам. «Ступай в больничное крыло», — безразлично распорядился он. «Сэр, вы посмотрите, что Малфой сделал с Гермионой!» — взмолился Рон. Гермиона, вся в слезах, пыталась ладонями прикрыть свои чудовищно разросшиеся зубы, уже упиравшиеся в воротник мантии. Пэнси хохотала до слез. Мы с Дафной стояли у стены, пытаясь слиться с камнем. Очень хотелось ничего этого не видеть. «Если и есть какие-то изменения, — произнес Снейп ледяным тоном, — то, на мой взгляд, весьма незначительные». Грифиндорцы закричали на Снейпа хором, мне кажется, даже я не выдержала и сказала: «Что?!» Мне казалось, что это своего рода месть. Не Гермионе лично, конечно. Просто над Драко в холле издевался Грюм, а теперь Снейп будто в отместку вымещал свою злобу на том, кто под руку подвернулся. Мне стало так неловко и стыдно, что я покраснела. Будь я на первом курсе, я бы думала, что учитель должен быть выше этого, но я слишком многих учителей уже видела и слишком хорошо знала декана, чтобы думать так сейчас. «Минус пятьдесят очков с Гриффиндора. Поттер и Уизли останутся после уроков, я объявлю, в чем будет состоять наказание. А теперь — в класс» — скомандовал Снейп. Он с явным удовольствием смотрел, как Гарри, сжав кулаки, проходит в класс, видимо, планируя продолжить издевательства. Но, как назло, прямо с урока Поттера вызвали на какое-то чемпионское мероприятие. Я наблюдала за всем этим в бешенстве. Эта ситуация казалась мне каким-то уродливым кошмаром, выросшим из мерзкой шутки Драко. И противны были все: Драко со своей жестокостью, Поттер со своей взрывной глупостью, Снейп со своим откровенным неправосудием. Мне хотелось поскорее уйти, и я с трудом высидела этот урок. Вечера в гостиной Слизерина теперь были более шумными и интересными. Дурмстрангцы, за исключением Крама, легко влились в наш мир. Виктора же почти не видели — он то пропадал на тренировках с Каркаровым, то в библиотеке, готовясь к Турниру, и это только добавляло ему загадочности. Остальные его однокашники были… интересными. Многие — чертовски привлекательные, с той уверенной, почти магнетической манерой, что заставляет непроизвольно оборачиваться. Даже Пэнси Паркинсон, обычно липнувшая к Драко, начала порхать между высокими парнями в бордовых мантиях, и мне было забавно наблюдать за ней. Казимир почти сразу примкнул к нашему интеллектуальному кружку. Он редко вмешивался в разговор, предпочитая внимательно слушать, но когда вставлял реплику, она всегда была точной, ясной и умной. Я ловила себя на том, что невольно обращаю внимание на его руки, на то, как он слегка наклоняется вперед, как движется плечо, когда он говорит. Поттер с его неожиданным попаданием в чемпионы всплыли лишь однажды. Казимир молчал, наблюдая за огнем в камине, а потом тихо, но четко произнес: «Что-то тут не так. Здесь пахнет политикой». Забини, обычно скептичный, одобрительно кивнул, будто услышал давно ожидаемую истину. После глупой статьи в «Пророке», где Поттера выставили вруном и истериком, насмешки над ним разгорелись с новой силой. Я старалась держаться подальше от всей этой вакханалии. К тому же как-то так получилось, что Казимир всегда оказывался рядом. За завтраком, обедом и ужином он неизменно садился справа от меня. Вечерами, когда мы собирались у камина, он втискивался в кресло так, что наши колени почти касались — и в этом была какая-то необъяснимая естественность, будто так и должно было быть. Я ловила себя на том, что, сидя рядом, ощущаю легкую неловкость, но вместе с ней появлялось и тепло, которое растекалось по телу, вызывая легкое смятение. Как-то после Ухода за магическими существами я бежала к замку под ледяным дождем, вся в грязи и в промокшей насквозь мантии после очередной схватки с соплохвостом. Казимир, стоявший у входа, не говоря ни слова, снял тяжелую мантию и накинул мне на плечи. «Ты замерзнешь, — коротко бросил он. — И простудишься». Сердце забилось быстрее, и я рванула в спальню, чтобы переодеться и прийти в себя. Астория, сидевшая на кровати, уставилась на мантию круглыми глазами. «Это чье?!» — выдохнула она. Я отмахнулась, привела себя в порядок, и так же быстро убежала на обед. Казалось, я все еще чувствовала на плечах тепло его мантии, колени слегка дрожали, а взгляд на него в Зале вызвал в груди странное, сладковато-острое ощущение. Все разрешилось только в субботу перед первым испытанием. Мы всей гурьбой — слизеринцы и дурмстрангцы — отправились в Хогсмид. День выдался на удивление веселым. Мы скупили пол-«Сладкого королевства», показали гостям все достопримечательности, а потом шумно устроились в «Трех метлах», угощаясь горячим сливочным пивом. Возвращались в замок уже затемно, уставшие, но довольные. Дурмстрангцы пошли за нами. Когда все уже проходили в гостиную, Казимир мягко придержал меня за руку: «Останься. На минутку». Я замерла, ощущая тепло его пальцев через рукав. Он скользнул по моей руке, взяв ее в свою ладонь. Я посмотрела ему в глаза, мне едва хватало роста до его плеча, и это ощущение какой-то странной уязвимости смешивалось с необычным волнением. «Ты мне нравишься, — сказал он прямо, без предисловий. — И я не буду ходить вокруг да около». Я почувствовала, как сердце подпрыгнуло, а легкое тепло растеклось по груди и плечам, смутилась и отвела взгляд. В коридоре было пусто и тихо, лишь из-под двери кабинета Снейпа тянулась узкая полоска света. «Если ты откажешь, — продолжил он так же спокойно, — мы войдем туда, и все будет, как обычно. Я не стану тебе надоедать. Но ты мне нравишься. Я не хочу притворяться». Я вздохнула, и внезапно, сама не понимая как, уткнулась лбом в его грудь. Он не сказал больше ни слова, просто обнял меня. Его руки были такими уверенными, и в них я почувствовала себя защищенной, как никогда раньше. Казалось, мир вокруг изменился, и даже стены подземелья стали светлее. Я робко обняла его в ответ, чувствуя, как дыхание немного сбилось. Он коснулся губами моих волос, и мы так стояли, неподвижные, забыв о времени. «Пойдем в гостиную, — наконец прошептала я, отрываясь. — Нас там уже потеряли, наверное». Мы пошли внутрь, держась за руки. И мне показалось, или дверь в кабинет Снейпа тихо и мягко закрылась, оставляя коридор в полной темноте? Во вторник начался первый тур. Для него на краю Запретного леса построили трибуны, окружавшие гигантский загон. В нем копошились и ревели настоящие живые драконы. Как и абраксанов, я их видела впервые, поэтому просто вцепилась в перила, вглядываясь в венгерскую хвосторогу. «Они же стреляют огнем на расстояние семь метров, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от чудовища. — А эта хвосторога… она на все пятнадцать. Это безумие! Все могут пострадать!» Теплая рука легла поверх моей ледяной. Казимир стоял рядом, и я слегка прижалась к нему в поиске защиты и спокойствия. «Трибуны закрыты защитными чарами, нас не заденет, — сказал он спокойно. — А если что-то пойдет не так у чемпионов… для этого есть загонщики». Он кивнул на группу волшебников в кожаных мантиях, которые с напряженными лицами следили за драконихами. В одном из них, рыжем и веснушчатом, я с удивлением узнала Чарли Уизли — старшего брата Рона, чье лицо я видела только на старых фото команды Гриффиндора по квиддичу. Задание оказалось непростым. Каждый участник должен был забрать у «своей» драконихи золотое яйцо. Седрик Диггори вышел против Шведского тупорылого дракона. Он превратил камень в собаку — умно, но дракониха в последний момент все же кинулась на него, опалив плечо. Тридцать восемь баллов. Флер Делакур очаровала Валлийского зеленого дракона. Но дракон всхрапнул во сне, и клочок пламени опалил подол ее платья. Она тут же залила его струей воды из палочки. Почему-то именно ей поставили наименьшие оценки, с чем лично я была совершенно не согласна. Она быстро справилась и с заданием и даже с дополнительными сложностями, не пострадав. Но судьи решили иначе. Виктор Крам был суров и сосредоточен. Его заклятие Конъюнктивитус поразило самку Китайского огненного шара прямо в глаза. Золотое яйцо он схватил легко, но ослепленная дракониха, мечась от боли, передавила половину своих яиц. Сорок баллов. И наконец — Гарри Поттер и хвосторога. Он вызвал свою метлу «Молнию» и взмыл в воздух. Трибуны замерли. Он носился перед мордой чудовища, провоцируя его, уворачиваясь от пламени. И в какой-то момент он спикировал вниз, прямо к гнезду. Казалось, вот-вот…. Хвосторога взревела, разинула пасть, и Гарри нырнул вниз, уходя от огня. Но ему повезло меньше с хвостом. Чудовище махнуло им с такой силой, что шип на конце чиркнул по плечу Поттера, порвав мантию. Даже с наших мест было видно, как темное пятно растекается по ткани. И все же он не остановился и выманил дракониху из гнезда, а затем метнулся ей за спину и выкрал яйцо прямо у нее из-под носа. Сорок очков. Зрители были в восторге, но мы слышали недовольство мадам Помфри, которая лечила Диггори и Поттера. «В прошлом году дементоры, в этом — драконы! — жаловалась она всем, кто готов выслушать. — А на будущий год кого еще приведут?!» Мы шли обратно в замок взвинченные, возбужденные и одновременно опустошенные. «Они все могли погибнуть! — воскликнула Астория, ее голос дрожал. — Что это за состязания такие?! А вы знаете, что в случае опасности к драконам могли применить Уничтожение? Отвратительно! Они могли убить ради забавы и учеников, и драконов!» «Ну не убили же!» — вмешался в разговор Драко, проходивший мимо с Крэббом и Гойлом. На его лице играла привычная насмешливая ухмылка. «Или ты так переживаешь за Поттера?» Астория резко развернулась к нему. Ее обычно мягкие глаза вспыхнули. «Ты бы за своим мозги переживал!» — отрезала она так резко, что Драко от неожиданности отступил на шаг. Потом она выдохнула, и голос ее смягчился: «Это неправильно — подвергать риску людей и животных. Это опасное для всех развлечение. Вот за что я переживаю». Драко не нашелся, что ответить, и какое-то время шел рядом с нами в неловком молчании, глядя себе под ноги. К нему подлетела Пэнси Паркинсон, щебеча что-то восторженное про «такой захватывающий турнир». Драко, не глядя на нее, резко бросил: «Замолчи, Пэнси». Он произнес это без обычной высокомерной снисходительности, почти с раздражением. Пэнси, обиженно надув губы, отстала. А я смотрела на спину Драко и думала, что у Астории в который раз как-то получается достучаться до него.