Астрея Гринграсс и Турнир Теней

Как мы и предсказывали, Скитер выпустила новую статью. На этот раз в «Ведьмином досуге», и она была еще мерзее прежних. «Гарри Поттер — мальчик необыкновенный, но как все мальчики его возраста, испытывает муки юности…» Далее следовали сопливые рассуждения о том, как бедный сирота Поттер думал, что нашел утешение в Гермионе Грейнджер, а та, оказывается, «простая, но амбициозная девочка из семьи маглов», поймала в свои сети еще и Виктора Крама. Завершали шедевр слова «миловидной и привлекательной» Пэнси Паркинсон о том, что Гермиона — «страшилище», и наверняка использует приворотные зелья. Я отложила журнал с чувством легкой тошноты. Рита, конечно, могла все переврать, но цитата Пэнси звучала настолько в ее стиле, что сомнений не оставалось. На следующем уроке зельеварения Гарри, Рон и Гермиона обсуждали статью. Снейп, конечно, услышал их шепот. «Кажется, мы отвлеклись от основного ингредиента, — его голос, тихий и ядовитый, прорезал шипение котлов. — Возможно, вам будет интереснее послушать свежую прессу?» Он взял «Ведьмин досуг» и с сарказмом зачитал отрывок про «страшилище» и приворотные зелья вслух. Гермиона сидела, не поднимая головы, ее уши пылали. Затем Снейп с театральным вздохом объявил о штрафных очках Гриффиндору и с наслаждением рассадил их по разным углам. Гермиону он усадил за стол к Пэнси Паркинсон. Выражение лица Пэнси, вынужденной делить рабочее пространство с объектом своей ненависти, было бесценным. Но сама выходка профессора, как по мне, была не намного лучше публикации. Если бы с учителей снимали очки, его баланс был бы в минусе за такие поступки. Под конец урока в дверях появился взволнованный Каркаров. Он что-то беспокойно пытался сказать Снейпу, но тот, брезгливо поморщившись, указал ему дожидаться окончания занятий. Каркаров замер в дверях, похожий на напуганную птицу, и простоял так до самого звонка. Вечером в гостиной наш круг собрался снова. Присоединился и Казимир. Дафна, прихлебывая чай, начала разговор: «Интересно, как Скитер умудряется столько подслушать?» «Она анимаг, — пожал плечами Забини. — Незарегистрированный. Драко как-то проговорился. Вы что, думаете, они ей интервью по совиной почте давали? Нет, она тут по замку похаживает в другом обличье». «В кого?» — с легким любопытством поинтересовался Нотт. «Этого Драко не сказал, а гадать не хочу». «А что с Каркаровым творится? И откуда он так знаком со Снейпом? — спросила я, обращаясь ко всем. — Кто-нибудь понимает?» Мы с Казимиром вкратце пересказали подслушанный обрывок разговора в ночь бала, я припомнила сегодняшнюю нервозность их директора. Каркаров явно был не в себе. Нотт, до этого молча слушавший, слегка фыркнул. «Тут я кое-что подозреваю. Каркаров — бывший Пожиратель. Это, в общем-то, не секрет, он сидел в Азкабане. Похоже, некоторые бывшие сторонники Сами-Знаете-Кого чувствуют, что ветер меняется. Есть некоторые знаки. Они это видят. Думаю, и Каркаров тоже». «Снейп тоже Пожиратель?» — тихо спросил Казимир. «Кто знает, — сказала Дафна. — По крайней мере, он со всеми ними очень тесно общался. И, кажется, понимает, почему они сейчас так волнуются». «И что значат эти знаки?» — спросила Астория, ее голос прозвучал тише обычного. Нотт посмотрел на огонь в камине. «Что Вы-Знаете-Кто набирает силу. По крайней мере, такие подозрения есть. А Каркаров-то знает, что он — ходячая мишень. Он же не просто так на свободе. Он многих сдал, чтобы выйти из Азкабана. Если Он вернется… его сотрут в порошок». Вся романтика, все легкое волнение последних месяцев разом улетучились, оставив после себя лишь тревогу. Я даже думала, писать ли об этом родителям, но решила не доверять такие новости совиной почте. Откуда у Тео такие знания, было понятно, все знали, что его отца тоже в свое время проверяли на связь с Сами-Знаете-Кем, но оправдали. Как и отца Драко, кстати. В один из уроков Хагрид объявил, что с единорогами покончено. По спине у меня пробежали мурашки: неужели снова соплохвосты? Но в ящиках возле хижины лесничего сидели не монстры, а забавные черные зверьки с длинными носами и бархатной шерсткой. Их передние лапы напоминали лопатки, а большие, блестящие глаза с недоумением разглядывали нас, будто спрашивая, чем они заслужили такое внимание. «Это нюхлеры, — радостно провозгласил Хагрид, когда мы обступили ящики. — Живут они в основном в шахтах. Обожают все блестящее…» Пэнси Паркинсон громко взвизгнула — один из зверьков вдруг подпрыгнул и попытался вцепиться зубами в ее дорогие наручные часы. «За версту драгоценности чуют, — с гордостью пояснил Хагрид. — Давайте-ка устроим маленькое соревнование. Вон там, видите, земля вскопана? Я зарыл там лепреконское золото. Чей нюхлер найдет больше, тот получит приз. Только все украшения с себя снимите. Выбирайте себе по нюхлеру, начинаем!» Этот урок стал самым веселым за все время. Нюхлеры ныряли в мягкую землю, словно в воду, и через мгновение выныривали, спеша к своим временным хозяевам, чтобы выплюнуть им в ладони золотые монеты. Гойл попытался прикарманить добычу, но Хагрид предупредил, что лепреконское золото скоро исчезнет. Это был очень насыщенный год, и нам не нужны были новости извне, чтобы сделать его еще более значимым. Мы замкнулись на себе и на гостях замка, не думая ни о чем другом. Учеба давалась с трудом, ведь после нее нас ждали такие нужные встречи — то, ради чего мы просыпались каждое утро. Единственным напоминанием о внешнем мире были горы громовещателей, которые каждое утро обрушивались на Грейнджер за завтраком. Возмущенные читательницы «Ведьминого досуга» высказывали ей все, что думают о «коварной обольстительнице». К маю этот поток наконец иссяк. Весна пролетела в сумасшедшем ритме. Учеба, встречи с Казимиром и редкие, но такие важные визиты к Миртл — все смешалось в один непрерывный поток. Даже библиотека осталась позади, вытесненная прогулками у озера и шахматными партиями в кафельном уединении третьего этажа. Иногда по вечерам, глядя на закат над Запретным лесом, я ловила себя на мысли, что за этот год будто прожила несколько разных жизней. И хотя с тех пор, как меня чуть не затоптали в толпе, ничего по-настоящему страшного не случалось, чувствовала я себя уже совсем не той девочкой, что в сентябре переступила порог замка. Конец мая ясно дал понять: расслабляться было рано. Следующие события я знаю лишь по рассказам — в основном от Крама. Двадцать седьмого мая чемпионов вызвали на поле для квиддича, чтобы объявить о последнем испытании. Им оказался гигантский лабиринт, наполненный ловушками, заклятьями и тварями. Когда встреча закончилась и все расходились, Крам и Гарри Поттер отошли к опушке Запретного леса — о чем говорили, Виктор так и не пояснил. И тут на них вышел Бартемиус Крауч, который до этого долго не появлялся в ни в Министерстве, ни на Турнире и, по слухам в Пророке, довольно серьезно болел. «Он был не в себе, — рассказывал потом Крам. — Совсем сумасшедший. То отдавал приказы, будто в Министерстве, то схватил нас за руки и спрашивал: «Вы не его? Не его? Мне нужен Дамблдор!» Твердил, что во всем виноват, что кого-то убил…». Гарри бросился в замок за помощью, оставив Крама с Краучем одного. На поляне никого больше не было. «Я смотрел вслед Поттеру, — говорил Крам, — а старик напал на меня сзади и оглушил. Больше ничего не помню». В сознание его привел уже Дамблдор, примчавшийся с Гарри. Мистер Крауч пропал. Позвали Каркарова, который тут же набросился на директора, заподозрив, что его чемпиона хотят вывести из игры. В эту перепалку ввязался подоспевший Хагрид. Возник полный бардак, который, впрочем, быстро уладили. Наша компания, конечно же, не оставила это событие без обсуждения. Вечером мы снова собрались в углу гостиной. «Значит, Крауч признался, что кого-то убил?» — Дафна пристально смотрела на Казимира. «Виктор так говорит, — кивнул Казимир. — Но, может быть, это бред? Виктор сказал, он был в ужасном состоянии, почти невменяем». «Странно, что он напал именно на Крама, а не на Поттера, — Забини откинулся на спинку дивана. — И кто этот «Его», которого он боялся?» «Если он был безумен, то логики в его действиях искать не стоит», — парировал Нотт своим обычным спокойным тоном. «Но он явно что-то знал, — я невольно понизила голос. — Это подтверждает то, о чем мы говорили раньше. Только теперь это исходит не от твоего отца, Тео, а от министерского чиновника». «И где теперь этот чиновник? — Дафна подняла бровь. — Исчез? Его убрали?» «Возможно, его отправили в больницу Св. Мунго, — предположил Забини. — Если он действительно сошел с ума. Локхарт там лежит». Я вспомнила, что там не только Локхарт, но и родители Невилла, и опустила глаза. «Или заставили замолчать, — мрачно добавил Нотт. — Если он знал слишком много. У кого такие методы?» «Да уж, весело», — произнес Казимир и погладил меня по руке, будто успокаивая. Мы переглянулись. В воздухе снова запахло опасностью, и на этот раз исходила она не из слухов. Исчезновение Барти Крауча нам казалось очень странным.