Я был идеалистом

      Воинская часть встретила Ксандра скрипом двери, который пронесся по длинному коридору звенящим эхом. В воздухе все еще висел запах табака, как тянущаяся тень прошедшего впереди майора.       К ван Хейсу тут же подошел солдат и, коротко приказав идти следом, направился вглубь коридора. Практически разряженный телефон показывал за десять вечера, а значит, отбой уже был. Следуя за провожатым, Ксандр прошел в слабо освещенное помещение, вдоль которого тянулись ряды коек.       – Здесь, – бросил солдат, указывая на пустое спальное место, и добавил: – Шкаф общий. Лишнего не держи. Отбой уже был, так что, приятель, душ отменяется. Перед построением зайдешь за формой.       Дежурный окинул пристальным взглядом казарму, задерживаясь на включенной настольной лампе на одной из дальних тумб.       – Лейтон! – окликнул он солдата, – Отбой!       Свет погас, погружая все вокруг во мрак. Дежурный спешно покинул помещение, возвращаясь на пост.       Привыкнув к темноте, парень начинал различать очертания предметов только благодаря тусклому свету от уличного фонаря, проникавшему сквозь окна помещения. Он поставил сумку под койку и, стараясь не шуметь, сел на край постели. Медленно стянул куртку и снял обувь. Металл каркаса был холодным, матрац жестким, а от постельного белья пахло порошком.       Ксандр лег на такую же твердую, как и матрац, подушку и уставился в темноту перед собой.       Мысль о том, что он впервые засыпает далеко за пределами родительского дома, была непривычной и странно тревожной. Внутри него копилось негодование от того, что жесткая рука отца все еще держала его на привязи, как домашнюю зверушку, поводок которой отпустили ровно настолько, насколько считали нужным.       Ван Хейс сжал челюсти, прислушиваясь к чужому дыханию, и попытался уснуть.       То, что восьмой отдел – лишь какой-то фарс, Ксандр понял уже на своем первом построении. А окончательно убедился в этом еще через несколько недель.       Командиры изо всех сил старались делать вид, что проводят настоящую военную подготовку, но каждая маска рано или поздно дает трещину.       Сквозь густые облака пробирались редкие лучи солнца, падая на заспанные лица кадетов, стоящих на небольшом плацу, прилегающем к воинской части.       – Итак, принцессы, сегодня разучите несколько приемов, которыми сможете похвастаться, когда вернетесь в свой центральный округ, греть свои нежные задницы в роскошных домах, – ленивым, скучающим тоном произнес командир.       Мужчина лет пятидесяти стоял перед ровной шеренгой солдат, состоявшей примерно из тридцати человек. И все, с кем ван Хейс успел пообщаться, оказывались из центральных секторов и прибыли на службу ради красивой истории для светского общества. Ксандр отдал им должное – они не скрывали своих мотивов.       Каждый день стал похож на предыдущий: ранний подъем, пробежка, бесконечная теория о колоссах, которая никому не была интересна, кроме Ксандра. Он слушал лекции со скучающим видом и, сливаясь с основной массой, ничего не записывал, однако, в отличие от сослуживцев, память у парня была отличная – он все запоминал.       Рядового не утешало нахождение вдали от дома, ведь твердая рука отца все еще ощущалась удавкой на шее. Никто не готовил новобранцев к настоящим битвам и подвигам, большую часть времени они проводили, отсиживаясь в казарме. Время шло, но ничего не менялось.       В очередной выходной Ксандр сидел на постели, сложив руки на груди, опершись лопатками о холодную стену, и смотрел в пустую стену кремового цвета.       Сослуживцы болтали о чепухе: о том, какие восторженные взгляды молодых девиц будут ловить на светских вечерах, рассказывая небылицы.       Кто-то раскатисто рассмеялся и этот смех резанул слух. Ксандр нахмурился, вырываясь из вереницы своих мыслей.       – Эй! – раздалось у него над головой.       Перед глазами замаячила чужая ладонь.       – Ты с нами пойдешь?       – Что? – рассеянно переспросил ван Хейс, отрываясь от созерцания облупившейся штукатурки.       – Через две недели увольнительный обещали, – воодушевленно проговорил кадет. – Собираемся в ближайшем секторе оторваться как следует. Ты с нами?       Ксандр на мгновение замялся. Его взгляд скользнул по лицу собеседника.       – Почему бы и нет? – пожал он плечами и кивнул.       Кадет удовлетворенно хмыкнул, не теряя улыбки, и вернулся в шумную компанию, почти сразу забывая о разговоре. Ксандр остался на месте, снова прислоняясь к стене и слушая, как смех и голоса постепенно сливаются в гул.       Когда гомон окончательно слился в вязкий, давящий шум, когда чужие голоса терлись о слух, смех раздражал, а слушать пустые разговоры казалось невыносимым, Ксандр одним рывком поднялся на ноги и, не оборачиваясь, направился к выходу.       Вся воинская часть напоминала заброшенное здание, где казарма была, будто живым уголком. Ван Хейс шел по пустому коридору, сворачивая в сторону тренировочного крыла.       Широкая дверь зала поддалась с глухим скрипом, впуская парня внутрь. Ксандр нащупал ряд выключателей и щелкнул первые попавшиеся. Один за другим вспыхнули лампы, заливая пространство белым светом.       Рядовой осмотрел убранство зала: длинные ряды штанг, груши с потрескавшейся кожей, старые маты, сложенные у стены. Удовлетворенно кивнув, ван Хейс прошел вглубь помещения, стянул куртку и положил ее на скамью.       Он медленно вдохнул, начиная разминать мышцы. Воздух пах железом и резиной, но главное было то, что здесь, в тренировочном зале была тишина и то, что могло помочь ему выбраться из удавки.       Лампы гудели под потолком, удары сердца отдавались в ушах, а злость, копившаяся внутри, постепенно уменьшалась.       На несколько часов Ксандр забылся в рабочей атмосфере. Мышцы горели, дыхание сбивалось, ладони скользили от пота, намекая, что пора заканчивать.       Душевая встретила его шипение воды и холодной плиткой под босыми ногами. Вода смывала пот и остатки напряжения, струясь по спине парня. Ксандр чувствовал, как усталость начинает накрывать его тяжелым одеялом.       В казарму он вернулся почти бесшумно и мог поспорить, что никто и не заметил, что его не было. Ксандр лег на койку, ощущая, как ноет тело, и закрыв глаза, провалился в сновидение.       Пустующий зал стал дня ван Хейса убежищем. Местом, где он строил себя каждый свободный час. Возвращался снова и снова, укрепляя тело и волю.       В зеркальных отражениях он замечал, как меняется не только тело, но и взгляд, как исчезает растерянность, а ее место занимает упрямая собранность.       Грохот металла заставил Ксандра распахнуть глаза в испуге. Повторяющийся, ритмичный, звонкий стук напоминал колокольный перезвон – только очень и очень близко. Парень резко поднялся на постели и замер, уставившись на сослуживца, стоящего посреди казармы с кастрюлей в руках, по которой тот бил ложкой.       Недовольные своим пробуждением солдаты незамедлительно приняли меры по устранению шума, и теперь особо возбужденный наступившим увольнительным кадет, сидел на койке, зажимая нос пальцами.       – В следующий раз сломаю руку, идиот, – прорычал один из солдат, возвращаясь в постель.       Раненому, впрочем, все было ни по чем. Сбившись в тесную компанию из девяти человек, кадеты шагали по чужому сектору, как и планировали, разглядывая местные виды.       На улицах бегали дети – играли в мяч, рисовали на старом, потрескавшемся асфальте, и Ксандру показалось, что они были счастливы.       Небо стремительно темнело, и компания направилась в бар – помещение, пропитанное запахом алкоголя и ночной жизнью. Теплый, приглушенный свет ламп тонул в табачном дыме, а музыка тонула в громких голосах посетителей.       Кадеты заняли стол в углу. Заказы посыпались один за другим: стаканы быстро наполнялись, также пустели, а разговоры становились громче.       Ксандр пил медленно, предпочитая наблюдать, но постепенно начал вливаться в беседу, и теперь в общий шум добавился его смех.       Самый ушлый привел за стол в их скромную компанию девушек, которые тоже пришли расслабиться после сволих тяжелых будней. Темноволосая, с яркой помадой, одна из них села рядом с Ксандром, то и дело касаясь его рукой.       Разговоры текли рекой, алкоголь разливался по столу. Девушка смеялась над всем словами Ксандра, даже теми, которые не были шутками.       После еще несколько шотов она стояла на ногах и тянула ван Хейса за руку.       – Пойдем, красавчик, – улыбнулась она.       Ксандр поднялся, стараясь не встречаться взглядом на кадетами. Кто-то из сослуживцев прыснул со смеху, другой демонстративно отвернулся, делая вид, что дно стакана куда интереснее, а кто-то и вовсе не отрывался от своих новых знакомых женского пола.       Проходя мимо солдат, Ксандр почувствовал укол в свободную ладонь и сжал пальцы, ощущая шелестящий квадратик. Он обернулся.       – Не теряйся, герой, – подмигнул сослуживец, лукаво улыбнувшись.       Все смешалось с музыкой. Девушка вела его через толпу, прекрасно понимая, что она делает.       Дверь туалета захлопнулась за ними, отрезая шум бара. Он почти не успел осознать момент, когда ладони девушки уже лежали у него на груди, прижимая к холодной плитке. Ее губы нашли его сами, срывая торопливый поцелуй с привкусом алкоголя.       Ксандр не запомнил ее имя– он не знал хорошо это или плохо, он жил моментом, как это делала темноволосая. В его руках была тонкая талия, упругая грудь, а член рывками входил во влагалище податливой девушки, сминающей его губы.       Едва ощутимой вибрацией по губам проходили ее стоны, тонкие пальцы впивались в окрепшие плечи, скрытые под тканью футболки. Ксандр прижимал девушку к холодному кафелю, с каждой минутой сильнее сжимая пальцы на ее теле. Движения становились резче и разрядка не заставила себя ждать.       Между ними не осталось ничего, кроме неловкой паузы. Девушка отстранилась и быстро привела себя в порядок, не тратя слова попусту.       – Увидимся, красавчик, – бросила она, прощаясь и не оборачиваясь, выскользнула за дверь.       Ксандр ухмыльнулся дежурной фразе, застегивая ширинку брюк. Они не увидятся и оба это знали.