Одни — искры, другие — тени.

      Всю дорогу Ин Шоу был полон энтузиазма и энергии. Им двигали азарт и упрямство, а также лёгкое чувство злости. В конце концов, он отказывался понимать, почему Бог дверей просто ушёл, не сказав ему ни слова. Да, они никогда ничего друг другу не обещали, и, по сути, ничем не были связаны, кроме его личного самодурства и дурацкой детской привязанности, что даже с сотней лет никуда не исчезла. Однако дорожный дух всегда считал, что тоже важен для этого сухаря, хоть тот никогда этого и не говорил. Но внезапно в его светлую голову пришло осознание, а что, если он всё же ошибался?       Возможно, виной всему было именно стечение обстоятельств, и уход из жизни Цинь Шубао играл здесь ключевую роль. Столько веков бок о бок, и в горе, и в радости, закрывая собой друг друга от всего вражеского мира в борьбе со злом, и вдруг такая потеря. Не каждый бы справился, тем более за такой короткий срок, какой хотелось бы мужчине. Он верил, что сможет найти старшего, излечить его израненную душу и вернуть туда, где было его место. Вот только в его плане присутствовала одна весомая брешь — дух совершенно не задумывался о том, а хотела ли этого вторая сторона?       Гора Пэнлай не зря считалась священной. Она умела сбивать спесь, возвышать и в то же время спускать на грешную землю, шутить и издеваться, не хуже дорожных духов, так любящих запутывать путь и пускать пыль в глаза. И Ин Шоу не стал для неё исключением.       При попадании сюда создавалось впечатление, что обрёл покой и умиротворение, нашёл идеал, существующий вдали от людских глаз, но всё было не так просто. Гора встретила его туманом, пением журавлей и странным ощущением, что время здесь немного… рассеяно. Один час длился полдня, другой — всего миг. Всё вокруг словно намекало на то, что путнику, забредшему сюда не за отдыхом и расслаблением, не за священной медитацией, а с какой-либо другой целью, стоило сначала её чётко сформулировать и хорошо поразмыслить не только над собой, но и над своими намерениями.       Сначала Ин Шоу три дня блуждал по облакам, принимая их за тропинки и всё время ходя кругами так, будто кто-то посторонний насмехался над ним, показывая, какого это, быть не исполнителем, а жертвой. Потом пытался спросить дорогу у одного мелкого духа, проходящего мимо, но тот лишь отмахнулся от мужчины, как от назойливой мухи, и скрылся в неизвестном направлении. Так что ему начало казаться, будто само место отторгало его, не желая давать увидеться с тем, за кем он с таким упорством шёл.       На четвёртый день мужчина наткнулся на величественное здание из золота, с изогнутой крышей, выросшее перед ним так внезапно, словно кто-то невидимый одним росчерком пера в мгновение нарисовал его. Вначале появился изысканный мост из белого нефрита, перекинутый через небольшой ручей, а за ним проступили и очертания того, что оказалось ничем иным, как храмом. Сакральное сооружение так и манило к себе, обещая, что ну вот сейчас ему должна явиться истина, и дух просто не мог этому больше сопротивляться.       Внутри, в приятном полумраке и абсолютной тишине медитировал старый бессмертный. Неизвестно, сколько времени он провёл в своём добровольном заточении, но выглядел настолько просветлённым, что внушал доверие и надежду. Лусяо бросился к нему, как к единственному спасению, как к той самой соломинке, за которую так и хотелось уцепиться.       — О, достопочтимый бессмертный, вы не видели здесь Бога Дверей — Ху Цзиндэ? — в его взгляде плескалось предвкушение.       — Ммм, — старец посмотрел на незнакомца своими мутными глазами, пытаясь сфокусировать взгляд, и закашлялся. Он не часто с кем-либо разговаривал, оттого связки горла отвыкли.       — Это такой высокий, мрачный, с лицом, будто только что прочитал налоговый кодекс Танской династии? — задумчиво протянул бессмертный, словно заглядывая куда-то в глубины сознания. — Был тут... Сказал, что здесь слишком шумно для размышлений, и ушёл на остров Фанчжан.       — На ФАНЧЖАН?! — ахнул Ин Шоу. — Но это же… в другом направлении!       Конечно, это вовсе не означало, что древний бессмертный был в здравом уме и сказал правду. Возможно, он просто что-то слышал о том, как тяжело переносил потерю Хранитель Дверей, и интерпретировал так, как захотел. Ведь слухи в их мире разносились со скоростью света. Но дорожный дух, естественно, об этом даже не догадывался. Он поблагодарил своего внезапного помощника, глубоко поклонился и покинул место, так и не услышав последних слов.       — А может это Бог дождя был? — старец пожевал нижнюю губу, а затем махнул рукой в спину ушедшему: — Да гуй разберёт, все на одно лицо, — он вернулся обратно к своему самосовершенствованию, тут же забыв о нарушителе своего спокойствия и том, кого он искал.        А лусяо, собрав всю свою волю в кулак, в это время направился к острову Фанчжан, надеясь, что там его изнурительное путешествие наконец-то закончится.       В самом сердце Восточного океана крылся главный административный узел всех духов, бессмертных, небожителей и прочей нечисти. В отличие от Пэнлай, что являлся местом отдыха и медитаций, остров представлял собой важный центр небесной канцелярии, где решались чужие судьбы. Они были так похожи, но в то же время разительно отличались. Если атмосфера на первом была более лёгкой, философской и тягучей, то на втором стояла благоговейная тишина, нарушаемая лишь редким звуком шагов или перелистыванием бумаг.       Фанчжан встретил Ин Шоу запахом зрелого лотоса и странным ощущением, что его уже давно ждали, но забыли предупредить. Время здесь текло также странным, словно выборочным, образом. Один час длился считанные минуты, а чашка чая — целый день, всё зависело от объекта, на который оно было направленно. Те, кто стремился управиться побыстрее, могли задержаться надолго, а кому некуда было торопиться, разбирались с делами буквально в мгновения.        Дорожный дух искал старшего друга повсюду: в пещере, где звуки превращались в бабочек; на мосту, который появлялся только тогда, когда его переставали искать; даже в библиотеке из тумана, где книги писали сами себя, правда, чаще всего получались стихи о дожде и недоваренном рисе. Но Ху Цзиндэ там не было. А ощущение, будто он плутал в поисках ветра — было.       Зато под одиноким деревом Фули, что возвышалось огромным великаном с широкой густой кроной в самом сердце острова на вершине Холма Забвения, чьи листья шептали древние песни, лусяо нашёл… свой собственный след. Тот самый, что он оставил утром. Только теперь он был чуть глубже, словно кто-то долго стоял и смотрел, как он уходил.       И тогда он понял: Ху Цзиндэ не на Фанчжане. Ин Шоу улыбнулся, сел на высокий камень и задумчиво произнёс:       — Раз так… то, я иду домой. И если ты опять будешь притворяться, что исчез, я принесу с собой весь этот лотосовый запах и вытряхну его тебе на подушку.       После этого мужчина позволил себе облегчённо рассмеяться. Казалось, он смог отпустить тот груз, что нёс на своих плечах все эти дни. Старший словно играл с ним в прятки, хотя он мог поспорить, что это было всего лишь игрой его собственного воображения. Подобные забавы были в его духе, но уж точно не в духе Бога дверей.       Что ж, вполне возможно, лусяо просто поддался собственным страхам, а потому вместо того, чтобы разобраться в ситуации и проверить излюбленные места старшего, рванул на его поиски. Он всегда был импульсивным, что и сыграло с ним злую шутку, особенно сейчас. Почему он вообще поверил кому-то и решил, что они знали лучше? Глупо.       Пока Ин Шоу бродил по облакам Пэнлай и гонялся «за своим хвостом» на Фанчжане, Ху Цзиндэ был куда ближе, чем тот себе представлял. Бог дверей и вовсе не собирался никуда исчезать, и если бы дорожный дух здраво поразмыслил, то вполне смог бы найти его там, где всегда. Ну, может, пришлось бы немного подождать, но уж точно не слоняться по половине континента для того, чтобы обнаружить того, кто и не планировал прятаться.

***

      Да, в какой-то мере можно было сказать, что старший «медитировал», но не на священной вершине, не в затерянном храме, даже не в пещере мудреца. А на заднем дворике маленькой чайной «Усталый Дракон», всего в трёх улицах от Департамента Духов-охранников дверей, того самого, где он ещё совсем недавно стоял у Дверей в качестве самого сильного защитника границы миров от всякой нечисти, что так и норовила пролезть туда, куда ей путь был закрыт веками.       Это место уже давно можно было назвать его вторым домом и совсем не покривить душой. Глубоко вздохнув, Генерал невольно окунулся в воспоминания, с лёгкой полуулыбкой, что не так уж и часто трогала его хмурое лицо.       Всё началось довольно давно, в один из тех редких дней, когда Двери не трещали по швам, демоны не сотрясали само мироздание, а сам Ху Цзиндэ, к своему собственному удивлению, чувствовал… голод.       Не духовный. Не метафизический. А самый обыкновенный — желудочный.       Он бродил по улицам, пытаясь найти достойный чайный дом, где не только можно было залиться чаем, но и наесться от души. И тут его нос уловил запах: жареный тофу, имбирь, чуть дыма и… что-то странное, домашнее, напоминающее о тех безмятежных днях, когда он был ещё ребёнком. Он последовал за ним, как настоящий смертный, а не божественный страж, и оказался у маленькой чайной с вывеской, на которой было написано: «Усталый Дракон. Перед голодом все равны».       Внутри царила тишина, не та звенящая и давящая на уши, а умиротворяющая и дарящая покой уставшему путнику. За стойкой стоял мужчина средних лет с бородой, похожей на разорённое гнездо совы, и цепким взглядом, подмечающим всё, но делающим вид, что ничего не замечает.       — Чего изволите? — спросил он, не отрываясь от чистки корня лотоса. Создавалось впечатление, будто он был вовсе не заинтересован в гостях и не стремился к тому, чтобы умаслить нового.       — Еды, — ответил Ху Цзиндэ, чувствуя себя немного глупо. Разве не этим занимался хозяин чайного дома? Зачем ещё он мог прийти? Уж явно не за артефактами или оружием… Хотя, кто знает, может, и это у него было?       — Присаживайтесь. И уберите свои плети. Они пугают моих посетителей, — лениво произнёс мужчина и махнул рукой.       Ху Цзиндэ удивлённо оглянулся. В доме никого, кроме них двоих, не было. Странный тип. Он весьма опешил, но всё же снял своё боевое оружие и положил рядом с собой на скамейку. В конце концов, здесь могли быть свои правила, и он не имел права их нарушать, пока это не шло в противоречие с безопасностью этого мира.       Хранителю подали простую тарелку — рис, тофу, маринованный имбирь и… странно мерцающий соус.       — Это что? — спросил он настороженно. Не то чтобы Генерал опасался, что его отравят, но…       — Тайна. Если скажу — придётся убить вас. А я сегодня не расположен к этому. Ешьте, — хозяин говорил без малейшей улыбки на лице. Так буднично, даже скучающе, словно о чём-то совершенно обычном и рутинном.       Генерал поднял бровь и метнул недоумённый взгляд в хозяина заведения, но всё же попробовал. И… глаза его чуть не закатились от удовольствия. Он не ел ничего настолько приземлённого и настоящего уже… столетия? Это было поистине потрясающее открытие для того, кто уже и забыл, что значит наслаждаться пищей.       — И вы даже не боитесь, зная, что я — Бог Дверей? — спросил он с любопытством. Сомнений в том, что новый знакомый знал, кто посетил его заведение, у него не было никаких.       — Ну, вы же не боитесь, что я — бывший дух Пустоты, который однажды проглотил целый храм, потому что ему не понравилось, как там читают мантры? — парировал хозяин. На его лице не дрогнул ни один мускул.       Ху Цзиндэ замер.       — Да вы шутите! — воскликнул он. Неужели ему довелось встретить бессмертную легенду? Если это правда, то именно об этом мужчине ходили не просто слухи, а множество историй. Иногда правдивых, а иногда и не очень.       — Отнюдь, — пожал плечами хозяин «дракона», — но теперь я на пенсии. Пенсия — это когда ты больше не глотаешь храмы, а варишь супы. Менее разрушительно. И более выгодно. Гости оставляют чаевые, знаете ли.       С тех пор Ху Цзиндэ стал завсегдатаем этого чайного дома и его странного владельца, что казался на первый взгляд совершенно безучастным, но при этом обладал пытливым умом и прекрасным чувством юмора, не говоря уж о таланте к кулинарии. Сначала приходил раз в месяц. Потом каждую неделю. Затем просто, чтобы насладиться тишиной и вкусным блюдом. Иногда приводил с собой и Цинь Шубао, но тот был больше по вину, потому заходил реже.       Однажды, после особенно тяжёлого дня и борьбы с демонами, что атаковали Двери, он пришёл мокрый, уставший и с потрёпанными плетями. Состояние было до того разбитым, что не хотелось даже говорить. Да, они победили, но скольких нервов и сил лишились в той битве?       Хозяин без слов поставил перед ним горячий бульон, подал плед и сказал:        — Сегодня бесплатно. Но завтра расскажешь, кто этот идиот, что решил нарушить границу Миров. Я хочу лично предложить ему «особый» соус.       — Не думаю, что он ещё раз захочет сюда проникнуть, — хмыкнул Ху Цзиндэ.       Так и началась их дружба: не на словах, а на молчании, еде и взаимном понимании. Даже у самых странных существ бывали дни, когда хотелось просто сесть в тёплом углу и не быть никем: ни Хранителем, ни бывшим духом Пустоты, ни Богом, а просто двумя уставшими душами, которые заслужили чашку чего-то вкусного за все свои труды. Пожалуй, именно ему, Генерал мог сказать всё, не боясь осуждения, пересудов или неодобрения. Ведь тот ничего от него не ждал. Эти отношения всегда были негласными и взаимными. Просто два брюзжащих, саркастичных и видевших всё мужчины, что были готовы выслушать друг друга и подстебнуть, не давая расслабиться и пожалеть себя.       Теперь же, спустя множество лет, Ху Цзиндэ сидел под старой сливой, потягивал горячий чай с персиковой настойкой и листал древний свиток под названием «Как исчезнуть, не вызвав паники среди младших духов». Забавное чтиво, надо сказать. Однако, даже если бы он следовал всем советам, был тот, кто, несмотря ни на что, всё равно разыграл бы драму в нескольких действиях.       Рядом на скамейке лежали чёрно-красные стальные плети, его верные спутницы столько, сколько он себя помнил. То самое оружие, что служило ему верой и правдой во многих боях и никогда не подводило.       — Ты же в курсе, что он тебя ищет? — спросил хозяин чайной, ставя на стол вторую чашку. Ему даже не надо было называть имя, ведь они оба и так знали, о ком шла речь.       — Конечно, — кивнул мужчина, улыбнувшись лишь одними уголками губ. — Именно поэтому я здесь. Если бы я был на Пэнлай, он бы дошёл за три дня. А так… пусть прогуляется. Ему полезно, — он сделал глоток, с удовольствием смакуя и выдерживая паузу. Не то чтобы у него был план, но…       — Ко всему прочему… он настолько несносный и постоянно докучает мне, что я имею право иногда отдохнуть и от него.       Хозяин хмыкнул, усаживаясь напротив своего самого дорогого и частого гостя. Уж кому, как не ему, было знать о специфических отношениях этих двоих. Откровенно говоря, он никогда не понимал такой маниакальной привязанности Ин Шоу к старшему, но это вовсе не мешало ему уважать дорожного духа за постоянство и верность своим убеждениям.       — А если он решит, что ты погиб? — страшно было даже подумать, чем тогда могло бы закончиться, но Жао Фэй был уверен, что младший перетряхнул бы все миры и даже сам ад, но нашёл бы этого несчастного.       — Тогда прибежит с таким лицом, что даже Врата Изначального Страха дрогнут. А потом будет неделю ворчать, пока не простит меня, — Генерал пожал плечами, как будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.       — Жестоко, — протянул дух Пустоты. Эти двое друг друга стоили. Определённо.       — Нет. Это забота. Просто в моём исполнении, — фыркнул Бог дверей и, стырив из под носа у товарища чашку с чаем, осушил и её.       На самом деле, он вовсе не хотел создавать дорожному духу проблем или заставлять волноваться, но тот в очередной раз раздул из мухи слона, за что и поплатился. По правде говоря, он действительно тяжело переживал потерю Цинь Шубао, но это совсем не значило, что из-за этого был готов сорваться и уйти скитаться в неизвестность. Да, он снял с себя обязанности, и это со стороны выглядело отчаянным шагом, а на деле было тем, о чём они с напарником давно говорили и мечтали. Боги Дверей посвятили себя защите мира так давно, что уже и забыли о том, что значит просто наслаждаться жизнью и получать от неё удовольствие. Одного из них не стало прежде, чем они смогли осуществить задуманное, стало быть, вся ответственность теперь лежала на втором, и он просто не мог не оправдать ожиданий.       В этот самый момент где-то далеко, на острове, где время текло выборочно, Ин Шоу несколько раз чихнул, почесал свой прямой нос и пробормотал:       — Кто-то говорит обо мне… Или это снова дурацкий запах лотоса?       А Ху Цзиндэ, словно услышав, впервые за долгое время искренне улыбнулся, теперь уже полноценной, почти жизнерадостной улыбкой.       — Пусть немного поблуждает, — сказал он тихо. — Зато потом встреча будет слаще.       Он помолчал, глядя, как ветер подхватывает лепесток и уносит его за крышу, прямо в сторону Департамента, точно передавая привет тому самому порогу, который Ху Цзиндэ так долго охранял.       — К тому же, — добавил он, поправляя ворот своего чёрного ханьфу, — если я появлюсь слишком быстро, он решит, что всё было напрасно. А так пусть подумает, что совершил подвиг. Это полезно для самооценки дорожных духов. Они ведь такие ответственные.       Хозяин чайной фыркнул. Ответственные? Скорее ветреные и несдержанные. Упрямые. Твердолобые. Импульсивные. Совершенно несносные. Он тряхнул головой, стараясь отогнать непрошенные мысли, что чуть не унесли его в водоворот воспоминаний, совершенно не относящихся к теме.       — Ты просто боишься, что он прибежит, обнимет тебя посреди улицы и начнёт называть «моим исчезнувшим занудой», — процитировал дух, ещё и с похожей интонацией. Однажды он и впрямь был свидетелем подобного представления.       Мужчина слегка покраснел, едва заметно, как закат сквозь рисовую бумагу, и пнул старого друга ногой.       — Он так не скажет.       — Он-то? Скажет. Да ещё и не так. Ты что, знаешь его хуже меня? Вон, в прошлый раз ещё трещал о том, какой ты «нежный, как утренний туман над болотом», — подмигнул хозяин «дракона», своему постоянному посетителю.       — Ты слишком много болтаешь, Жао Фэй, — возмутился Ху Цзиндэ, резко прервав своего собеседника, который уже начал порядком подбешивать тем, что всё-то он знал.       — Просто ты именно таких и притягиваешь. Противоположности, знаешь ли, — усмехнулся мужчина и с задумчиво-весёлым взглядом почесал густую бороду, что была его личной гордостью.       Генерал отхлебнул чай, который внезапно снова очутился в чашке, словно и не заканчивался, чтобы скрыть смущение, и посмотрел на небо: чистое, — без следов божественных тревог, без трещин в реальности, без срочных вызовов из Высшего Совета. Просто небо. Такое, каким оно должно быть, когда мир в порядке, когда не надо никуда бежать и торопиться и можно просто позволить себе быть собой.       — Знаешь… — начал он медленно, немного остыв, — может, я и правда хотел сбежать. Но не от него. Просто… от всего того, что накопилось за последнее время. Хотел вспомнить, каково быть просто Ху Цзиндэ, а не хранителем, не стражем, не «той самой мрачной фигурой у Дверей».       — И получилось?       — Почти. До тех пор, пока не понял, что даже без званий, я всё равно тот, кого ждут.       Он улыбнулся — тихо, почти незаметно.       — А Ин Шоу… Он всегда найдёт дорогу. Даже если я спрячусь в самом заурядном дворике, за самой обыкновенной сливой. Потому что он ищет не Бога Дверей. Он ищет меня.       Жао Фэй не выдержал и позволил себе рассмеяться. Старый друг, как всегда, противоречил сам себе, жаль только, дорожный дух его не слышал. Должно быть, тот очень удивился бы, ведь что-то подобное, сказанное устами Генерала, звучало как самое настоящее признание. Однако баловать младшего было не в привычке старшего, скорее он, наоборот, старался держать того в тонусе, чтобы не зазнавался.       А в это время, где-то далеко, у старого дерева Фули, Ин Шоу вдруг остановился, поднял голову к бескрайнему небу и улыбнулся. Потому что почувствовал: путь уже близился к концу, пора было возвращаться туда, где его не ждали, но всегда искренне были рады видеть, хоть и не готовы были это признать.       Ху Цзиндэ допил чай, положил монетку на стол и поднялся.       — Вот теперь можно и домой, — сказал он. — Спасибо, что не стал жалеть.       — Никогда.