Одни — искры, другие — тени.

      В последующие несколько дней после того самого странного разговора в архиве и своей случайной находки Юнь Эр не находил себе места. Весь этот Департамент был для него клеткой, не дающей расправить крылья, давящей своей атмосферой и своим показным дружелюбием. Ему всё время казалось, что он что-то упускает.       То и дело он возвращался к таинственному посланию: «Все пути ведут туда, где всё заканчивается и начинается вновь». Но ничего дельного не приходило в голову. Снова и снова вчитывался в выцветшие иероглифы, доводя себя до жуткой головной боли. Ничего не менялось. Оставалась всё та же фраза, смысл которой он никак не мог уловить.       Юноша почти не спал, а если и проваливался в беспокойную дрёму, перед ним возникала череда бесконечных коридоров, утопающих в тумане, и где-то вдалеке слабо мерцал свет. Однако стоило к нему только приблизиться, как тот тут же гас.       Вдобавок ко всему его начала одолевать паранойя. За работой на него то и дело накатывало странное ощущение, будто за ним следит кто-то незримый. Не постоянно. Лишь иногда. В коридоре, в архиве, на лестнице… Обернувшись же, оказывалось, что вокруг ни души. Это пугало и злило одновременно.       Дух просто никак не мог нащупать ту самую путеводную нить, что привела бы его к логическому ответу. Она постоянно ускользала, и это вызывало жуткую досаду и раздражение. Очевидно, он искал ответы на те вопросы, которые сам не знал и не понимал, как задать.       После очередной смены Юнь Эр вошёл в свою комнату, и его сразу же окутал аромат сушёных трав, что висели пучками под потолком. Это было единственным, что осталось от предыдущего обитателя этого места, и юноша не стал их убирать. Запахи старого дерева, полыни и других сорных трав на удивление успокаивали.       Полностью погружённый в недавние события, что сбивали с толку и не давали сосредоточиться, он не сразу обратил внимание на своего нового гостя. Даже когда ему на плечо уселось маленькое золотистое насекомое. Нить понимания по-прежнему ускользала от него, и в немой пустоте светились перепутанные тонкие волоски оборванных мыслей.       — Что-то наш многоуважаемый новичок совсем замученный, — услышал вдруг Юнь Эр отдалённо знакомый голос в голове, который вырвал его из невесёлых мыслей.       — Что за...? — начал он, озираясь по сторонам.       — Какой ты предсказуемый, как не встретимся, всё одно и то же...       — Джин Кан? — удивлённо спросил Юнь Яр, вспоминая, что это было единственное существо, которое общалось с ним в подобном роде.       — Я, — забавно фыркнул шелкопряд.       — И каким же ветром тебя занесло в мою скромную обитель? — он понятия не имел как этот дух оказался в его комнате, а главное — почему?       — Ну, очевидно же, что тебя ждал, — рассмеялся тот, вздыхая с таким видом, будто объяснял прописную истину. Слетев с плеча духа летучей мыши, он тут же приземлился на небольшую кровать, принимая человеческий облик. Его одежды струились по покрывалу, словно жидкое золото. Он бесцеремонно уселся в позу лотоса и уставился своими искренними большими глазами на духа, что так и застыл в дверях.       — А зачем ты меня ждал? — задал наводящий вопрос Юнь Эр, наконец закрывая за собой дверь.       — Ску-у-у-чно, — зевнул молодой человек, облюбовавший чужую кровать. — Госпожа ушла на какой-то совет и пропала, прядильщики все в работе, а я уже не знаю, куда себя деть, — он на эмоциях всплеснул своими небольшими ладонями и закатил глаза к потолку, точно прося подтверждения у небес.       — А со мной что, весело?       — Ну, ты же новенький, — он подался вперёд и понизил голос до шёпота, — может сплетни какие знаешь? — на что дух лишь покачал головой, но шелкопряда это не смутило: — Ну, не знаешь, так не знаешь, — махнул рукой Джин Кан, — давай расскажу, раз уж судьба занесла меня сюда, — и он забавно наморщил нос.       Хотя Юнь Эр и сам не отличался богатырским сложением, однако на его фоне Джин Кан казался совершенно хрупким, словно выточенным из нефрита, излучающего мягкий золотистый свет. Он был подобен диковинному произведению искусства, созданному рукой умелого мастера из какого-то дивного, драгоценного материала. Создавалось впечатление, что если до него дотронуться, то он зазвучит как тонкая чаша. Его хотелось защитить от всего мира: спрятать, укрыть.       — Может, не надо? — с робкой надеждой в голосе спросил дух, но ответом ему была лишь яркая озорная улыбка.       — А как ты иначе узнаешь, уважаемый, — дух шелкопряда подмигнул своему собеседнику, находя разговор достаточно забавным, и склонил голову набок, отчего стало похоже, что он, подобно птице, разглядывает свою добычу, — что именно ты одна из самых обсуждаемых личностей Департамента?       Он сразу зашёл с козыря, который по его расчётам должен был раззадорить и развязать язык.       — Я? — только и произнёс Юнь Эр, приведя гостя в смятение. В одном этом местоимении было столько недоумения, что золотистый шелкопряд на мгновение растерял всю свою напускную браваду. Он-то надеялся на бурную реакцию — любопытство, смущение, злость, наконец, а получил всего лишь короткий и вялый вопрос. «Вот неужели нельзя было как-то поживее, что ли?» — пронеслось в его голове, но дух сумел мгновенно вернуться в прежнее русло.       Хрупкий юноша поднял изящную ладонь и взъерошил и без того растрёпанные кудри. Этот жест всегда помогал ему быстрее соображать, словно запускал невидимый механизм внутри. Впрочем, это был бы уже не он, если бы такое мелкое несоответствие желаний и действительности выбило его из колеи.       — Ну, не я же, — звонко рассмеялся Джин Кан, и этот звук был так похож на перелив тончайшего колокольчика. — Меня уже давно обсудили.       Он прикрыл рот рукой и заговорщически шепнул:       — Говорили даже, что я внебрачный сын самого, — он показал своим длинным пальцем вверх, сделав такой вид, будто открывал великую тайну самого мироздания, и ещё тише добавил: — Гуань Юя.       Услышав имя принципиального до мозга костей божества, возглавляющего Департамент Невзгод и Страданий, Юнь Эр невольно поёжился и привалился спиной к стене, ища опору. Пожалуй, тот пугал его даже больше, чем Чжун Куй. Хотя, допустим, они друг друга стоили. Оба являлись воплощением строгости закона с тем лишь отличием, что смотрели на него под разным углом.       Джин Кан, конечно же, не мог не заметить перемен в своём новом «друге», а потому поспешил подколоть его:       — Да не бледней ты так, словно увидел Белого и Чёрного учанов, спорящими, кто же первым пойдёт к твоей кровати.       Джин Кан усмехнулся, но в его прекрасных золотых глазах мелькнуло нечто странное, намекающее, что в этой шутке таился какой-то скрытый смысл. В них будто бы отразилась тень совсем другого существа. Куда более древнего и уставшего, чем тот милый юноша, что мог с лёгкостью болтать обо всём на свете.       — Это же был всего лишь слух, — юноша пожал плечами. — Думаю, он точно не обрадовался бы такому отпрыску.       — Так что там про меня говорят? — наконец подыграл шелкопряду дух летучей мыши, стараясь не придавать особого значения этой «внезапной радости».       — О! — юноша тут же оживлённо встрепенулся, протянул руку и, схватив Юнь Эра за одежду, потянул, заставляя присесть рядом для более удобного разговора. Тот хотел было возразить, но усталость взяла своё, и он покорно приземлился рядом.       Дух золотистого шелкопряда напоминал любопытного ребёнка, которому интересно всё на свете, но в нём одновременно жила мудрость взрослого, прошедшего через множество испытаний. Она пряталась глубоко за маской вечного веселья, проявляясь лишь тогда, когда была действительно необходима. К тому же юноша был готов показать её далеко не всем, предпочитая производить впечатление беззаботного и слегка легкомысленного духа. Так было жить намного проще.       — Слышал, Сяо Мяо из твоего отдела глаз на тебя уже положила, — он был так доволен собой, что, казалось, не замечал, как удивлённо округлились глаза бедного духа летучей мыши, — и ещё пара девчонок, но это уже не так интересно.       Юнь Эр же, и без того измотанный несколькими днями ранее, искренне пытался переварить полученную им информацию, хоть это и было очень нелегко. Он моргнул. Затем ещё раз. И ещё.       — Сяо Мяо? — переспросил он, чувствуя, как в голове заработали невидимые шестерёнки, пытаясь сопоставить увиденные образы с именами. — Та, что сидит позади меня и перебирает свитки, делая вид, что ничего кроме них не существует?       — Она самая, — Джин Кан расплылся в одной из своих самых очаровательных улыбок.       Юнь Эр растерянно потёр переносицу, даже не зная, что на это сказать. Отчего-то в сознании вспыхнул лишь образ задумчивой Сы Мэн Нян, что смотрела своими бездонными глазами ему прямо в душу. Собеседник же явно ждал от него какой-то яркой реакции, которую он, в силу собственной усталости, никак не мог выдать, даже при всём желании.       — Откуда ты вообще всё это знаешь? — искренне недоумевая, спросил дух летучей мыши. Обычно именно он был в курсе всех событий, но в этом Департаменте всё будто жило по своим, совершенно ему неведомым, правилам.       — Так я маленький, — на этих словах он тут же обернулся обратно в шелкопряда и уселся на руку Юнь Эру. — Меня не замечают, а значит, я могу слышать всё — даже то, что не предназначено для чужих ушей.       В сознании хозяина комнаты тут же послышался смех, пронёсшийся яркой вспышкой.        — Н-но зачем я ей? — бедному духу летучей мыши до сих пор не верилось, что всё это происходит с ним.        — А я знаю? — продолжал веселиться Джин Кан, но вдруг резко взлетел вверх и забавно дёрнул одной из покрытых пушком лапок. — А вообще-то мне пора, а то Госпожа не найдёт и расстроится. Нет, она, конечно, об этом не скажет, но я то всё равно почувствую.       Шелкопряд резко растворился в пространстве, а в голове напоследок прошелестело:       — Ещё увидимся, Юнь Эр. Ты забавный.       Стоило только Джин Кану исчезнуть, как Юнь Эру пришла в голову запоздалая мысль, что надо было спросить его о той надписи. Вдруг именно он смог бы дать ему зацепку, но было уже поздно. Он стиснул зубы от досады и стукнул кулаком по кровати.       Шелкопряд появлялся тогда, когда хотел сам. И хоть юноша и знал в каком отделе того следовало искать, он бы всё равно не решился заявиться туда просто так, тем более после того, как Сы Мэн Нян узнала, где он теперь работает. Дух летучей мыши действительно был настоящим трусом и прекрасно это осознавал. Паучиха вызывала в нём целую бурю странных, необъяснимых эмоций.       Во-первых, он её побаивался, хоть Госпожа и не давала повода. Она не угрожала, не преследовала, лишь смотрела, и от этого взгляда сердце уходило в пятки. Он опасался даже не того, что она могла сделать, а себя самого по отношению к ней. Как он мог поступить, если бы глава отдела иллюзий посмотрела на него дольше обычного? Или, наоборот, не посмотрела?       Во-вторых, её хотелось слушать. Не просто голос, а саму суть, даже то, что она не смела бы произнести. Лишь при упоминании одного её имени, он становился похож на обычного застенчивого мальчишку и не мог найти ответа — почему это с ним происходило.       В-третьих, хотелось за ней наблюдать. За каждым шагом, взглядом, эмоцией. Как шелестит ханьфу, за взмахом ресниц, за прядением паутины, за её работой. Незаметно. Бесшумно. Только бы она находилась в поле зрения.       В-четвёртых, он ей доверял. Хоть это и было глупо. В этом чуждом ему Департаменте она и чудной шелкопряд казались единственными близкими душами, хотя по сути своей близки не были. Она никогда не давала ему какой-либо надежды даже на обычное общение, но что-то странное, какая-то тончайшая нить, уже их связала. В том лесу. Когда он поймал маленькую паучиху и принёс её в пещеру.       В итоге идти в чужой отдел он так и не решился. Храбрости не хватило. Вдруг бы Сы Мэн Нян его неправильно поняла. Или у Джин Кана возникли бы из-за него проблемы. Выходов из сложившейся ситуации оставалось всего лишь два. Либо ждать, пока шелкопряд сам к нему придёт, а когда это случится и случится ли, он не знал. Либо спросить у кого-то, кто мог бы знать хоть примерно, где ещё бывал разговорчивый дух. В голову пришла только Сяо Мяо, о которой они как раз и говорили. Юнь Эр не знал, в каких они отношениях, но всё же решил рискнуть и подойти к коллеге, которая заранее была благосклонно к нему настроена.       На следующий день он еле дождался окончания своей смены и тут же отправился в малое хранилище, где обычно царил полумрак, а в воздухе витал аромат старой бумаги и пыли. Именно там перебирала свитки девушка, которую он искал. Он плавно подошёл к ней и на мгновение застыл, не понимая с чего начать, но всё же сумел сконцентрироваться.       — Простите, что отвлекаю, — начал он вкрадчиво, стараясь говорить как можно мягче и непринуждённее, — может, Вы знаете, как найти золотистого шелкопряда из отдела кошмаров и иллюзий?       Сяо Мяо подняла голову, бросила на него взгляд и замерла. В её взгляде плескались удивление и интерес.       — Джин Кана? — уточнила она, восхищённо смотря на своего собеседника.       Наконец-то он сам заговорил с ней. Это было просто даром небес. Юноша в ответ кивнул.       — Ну, это все знают, — она мелодично рассмеялась, — говорят, если он не на работе, то мозолит глаза хозяину чайной «Усталый дракон». Это та, что неподалёку от Департамента духов-охранников дверей.       — Спасибо, — Юнь Эр выдохнул, чувствуя, как его отпустила странная тревога.       — А зачем он тебе? — с любопытством спросила девушка.       — Хотел спросить кое-что… По работе, — он не стал вдаваться в подробности, чувствуя, что если попытается что-то объяснить, то вконец запутается.       Она не стала больше лезть, прекрасно понимая, что если будет навязываться, то сделает только хуже. Кивнула и вернулась обратно к работе, но уголки её губ дрогнули в полуулыбке. Всё же было приятно, что этот странный юноша пришёл за помощью именно к ней, а не к кому-то ещё.       Чайную «Усталый дракон» Юнь Эр нашёл быстро, она и впрямь находилась там, где сказала Сяо Мяо. Место оказалось весьма атмосферным: оно дарило странный покой и умиротворение. Стоило только зайти на его территорию, как сразу складывалось ощущение, что все посторонние звуки и взгляды исчезли. Даже воздух здесь был совсем иным, как будто бы горным, кристально чистым и прохладным. Место под старой сливой пустовало, но чувствовалось, что ненадолго, словно кто-то лишь на время отошёл и должен был вот-вот вернуться. Её ветви, усыпанные редкими белыми цветами, хоть сейчас и было не время для них, в некоторых местах так и тянулись к земле, создавая подобие уютной беседки.       На первый взгляд других гостей видно не было, но откуда-то из глубины явно слышались голоса — негромкие, будто принадлежавшие тем, кто был друг с другом хорошо знаком. На них юноша и пошёл. Примерно через минуту они стали громче, и один из них был знакомым. Тембр Джин Кана сложно было с кем-либо перепутать. Картина, которую он застал на заднем дворе, была на редкость странной и вызывала улыбку.       На низкой лавке сидел крепкий мужчина, он поглаживал свою густую бороду и давал указания юноше в золотистом ханьфу. Тот же, весь перепачканный в муке, — она была даже на кончике носа и ресницах, — пытался замесить тесто для мантоу.       — Может, ты всё-таки сам? — заискивающе спросил он и потянул старшего за рукав своими тонкими белёсыми пальцами, оставив на том след. — У тебя так вкусно получается.       В подтверждение чего он погладил себя по животу, но на его одежде, на удивление, не осталось ни пятнышка.       — Не может, — спокойно ответил мужчина, проигнорировав то, что на его собственном идеальном ханьфу появились лишние следы.       — Но я ведь не умею готовить, — Джин Кан покачал головой и сделал жалостливый взгляд, складывая руки на груди. — У меня же лапки.       Устоять перед такими уговорами было сложно, как и перед тем, кто их произносил. Однако мужчина даже бровью не повёл, что очень удивило Юнь Эра. На его спокойном лице не дрогнул ни один мускул.        — А я дух пустоты, но поесть ты всё равно идёшь именно ко мне, — парировал он, и в его голосе мелькнула едва заметная усмешка. Совсем не злая, а скорее похожая на родительскую. Мужчина указал пальцем на кувшин:       — Подлей ещё воды.       Юнь Эр замер в тени, не зная, что делать. Ему совершенно не хотелось нарушать их идиллию, от которой так и веяло домашним теплом. Он внезапно остро осознал, что был лишним на этом празднике жизни, но такой шанс поговорить в спокойной обстановке упускать не хотел.       Юноша вдруг обернулся, словно чувствуя, что за ним наблюдают, и посмотрел прямо на духа, что не решался подойти. На мгновение он замешкался, но почти сразу же замахал рукой, расплываясь в улыбке.       — Юнь Эр! Иди сюда, иди! — он совершенно искренне был рад его видеть и, в отличие от духа летучей мыши, абсолютно не считал, что тот чему-то помешал.       Дух вышел из своего импровизированного укрытия. Он чувствовал себя крайне неловко. Будто вторгся в чужое пространство. Туда, где его совсем не ждали. Но Джин Кан так искренне ему обрадовался, что ощущение скованности быстро начало спадать на нет.       Хозяин чайной окинул его взглядом, изучающим, но не выражающим какой-либо неприязни, и кивнул в знак приветствия. Он был достаточно сдержан, но при этом от него не веяло пронзительным холодом, скорее наоборот — шло странное тепло, подобное тому, что источал большой камень, давно лежащий на солнце. Его молчание не напрягало — оно было совершенно естественным и прекрасно вписывалось в его природу.       — Ты как здесь оказался? — весело спросил Джин Кан и практически сунул ему под нос свои перепачканные руки: — А мы вот тут тесто месим.       — Ты, — поправил его Жао Фэй, коротко хмыкнув.       — Не слушай его, — отмахнулся шелкопряд. — В «Усталом драконе» самые вкусные мантоу! И готовит их он, — шелкопряд бесцеремонно ткнул хозяина чайной пальцем в грудь.       — А тебе что, есть с чем сравнивать? — монотонно спросил мужчина и без лишних слов отряхнул то место, которое испачкал озорной дух.       — Это не обсуждается! — воскликнул Джин Кан, — я просто знаю.       Он кинул взгляд на духа пустоты, бесстрашно показал ему язык, юркнул за спину Юнь Эра и добавил:       — Не спорь со мной.       Жао Фэй лениво поднялся со своего места, потянулся и, сделав большой шаг, быстро вытянул маленького духа из-за чужой спины.       — Не думай, что если появился новый гость, то ты теперь сможешь сесть и набить брюхо.       — Ладно тебе, — Джин Кан приподнялся на мысках и погладил его по плечу, — он же явно по делу пришёл, а я тут, — юноша протянул перепачканные руки и наморщил кончик носа.       — Вот, — он заглянул прямо в глаза духу пустоты, — я обещаю, я научусь! Завтра! Честное слово!       — Хорошо, но, если не сдержишь обещание, больше ни одной мантоу не получишь.       Юнь Эр думал, что шелкопряд в очередной раз отшутится или отмахнётся. Но он никак не ожидал того, что тот побледнеет и его нижняя губа подозрительно дрогнет. Маска беззаботного веселья сползла на какой-то миг, оголяя настоящие эмоции. Под ней оказалась ранимая, почти детская душа. Юноша резко отвернулся от них, пряча своё лицо. Перемены в его настроении сложно было не заметить.       Пара секунд и вот уже на плече мужчины сидел маленький шелкопряд, прижимаясь всем своим мохнатым тельцем к его шее, и в этом действии было столько безмолвной мольбы и доверия, что у духа летучей мыши даже дыхание перехватило. Он теперь не слышал, о чём они говорят, но не чувствовать той привязанности, что его новый "друг" испытывал к хозяину чайной, просто не мог. Уже один только этот жест невыразимой нежности говорил о многом.       Мужчина поднял руку, мимолётно погладил шелкопряда большим пальцем по спинке и, аккуратно сняв его, посадил на край стола. Стоило ему только щёлкнуть пальцами, как недоделанное тесто и прочий беспорядок просто исчезли, будто бы их и не было.       — Поговорите, — бросил он и, скользнув по Юнь Эру взглядом, добавил, — а я пока чай заварю. Вам это явно нужно.       Его новый гость выглядел так измождено, что Жао Фэй даже задумался, а не подать ли ему тот самый суп, которым он когда-то угощал Ху Цзиндэ.       Мужчина развернулся и ушёл внутрь рядом стоящего здания, и Юнь Эр, провожавший его задумчивым взглядом, даже заметить не успел, как рядом с ним вновь появился беззаботный юноша в золотистых одеждах.       — Ты что-то хотел у меня узнать? — с любопытством спросил он, заглядывая собеседнику прямо в глаза без всякого стеснения.       — Мне попалась одна загадка, — дух летучей мыши специально не стал вдаваться в подробности, — и я уже несколько дней мучаюсь над её решением. Подумал, вдруг тебе придёт что-то в голову?       — Что это? Что? — золотистый шелкопряд ещё больше воодушевился. Он страсть как любил всякие тайны.       — «Все пути ведут туда, где всё заканчивается и начинается вновь», — процитировал он и немного нахмурил брови, — есть идеи, о чём может идти речь?       — Заканчивается и начинается? — юноша прикрыл глаза, будто ища ответ в подсознании, — Похоже на наш отдел, — пробормотал он себе под нос и покачал головой: — Нет, это не то…       — Я перебрал всё, что знаю, но даже зацепки не нашёл…       — Давай лучше спросим у Жао Фэя, — спустя некоторое время молчания предложил Джин Кан, — он очень умный и многое повидал, точно должен знать!       В его голосе звучала неподдельная гордость.       Юнь Эр не стал возражать. В конце концов, ему просто необходимо было уже хоть какое-то подобие ответа. Пусть даже неправильное, но стоять на одном месте больше было нельзя, иначе он мог сойти с ума, продолжая раз за разом прокручивать в своей голове одну и ту же фразу.       Хозяин чайной вернулся с подносом, на котором стояли чашки ароматного чая и тарелка с горячим супом. Одна. Он поставил на стол, и Джин Канн тут же протянул свою изящную руку к ложке, за что несильно получил по пальцам крупной ладонью.       — Это для гостя, — строго сказал мужчина, пододвигая тарелку к Юнь Эру.       — А я что, не гость? — возмутился тут же Джин Кан, потирая ушибленные пальцы.       — Ты-то? — Жао Фэй вдруг расхохотался, смотря на шелкопряда, что делал обиженный вид и кусал нижнюю губу. — Ты — моя постоянная головная боль.       — Мы как раз хотели спросить тебя! — маленький дух резко сменил тему, возвращаясь к вопросу, который задал ему дух летучей мыши: — «Все пути ведут туда, где всё заканчивается и начинается вновь». Может, ты знаешь, что это значит?       Как только Жао Фэй услышал вопрос — изменилась сама атмосфера вокруг. Казалось, откуда-то внезапно потянуло холодом — не от сквозняка, а от непрошенных воспоминаний, что вдруг снова вторглись в реальность. Его выражение лица оставалось всё таким же спокойным, но во взгляде появилась странная, давно затаённая тоска.       — Могу предположить, — теперь его голос звучал более глухо, и в нём ощущалось еле заметное напряжение, будто он вспомнил о чём-то, что так старался забыть.       — И? — стал канючить Джин Кан, которого съедало любопытство. Он хотел сказать что-то ещё, но его голос дрогнул, когда он заметил перемены в старшем. Он перестал ёрзать и притих.       — Скорее всего, имеется в виду река Мошуй, — мужчина не смотрел на шелкопряда, его взгляд устремился в пустоту, — или, может быть, более широкий ответ — Шанхэ.       Он резко замолчал и в этой тишине было столько невысказанного, что это, пожалуй, даже пугало.       — Шанхэ, — тихо прошептал Юнь Эр, будто пробуя слово на вкус. Оно было незнакомым, но имело странное послевкусие.       Жао Фэй сделал шаг назад и поднял взгляд к небу. Какое-то время он молчал, и никто не решался прервать это молчание. Оба юноши чувствовали, что это не пауза, а подготовка.       — Если решишь идти туда, — мужчина даже не опустил взгляда, продолжая стоять неподвижно, — скажи. Я дам карту. Но ты должен знать, что, даже идя туда в поисках ответов, ты должен быть готов потерять всё. В том числе — собственное имя.       Хозяин чайной снова затих. Внезапно вдалеке послышалось пение птицы, но не мелодичное, а надрывное, больше всего напоминающее плач. Этот звук был таким печальным и протяжным, что от него хотелось спрятаться. Воздух наполнился горьковато-приторным запахом.       Юнь Эр вдруг отчётливо почувствовал, что та самая нить, что он постоянно упускал, вдруг буквально скользнула ему в руку. Он не мог этого объяснить, но знал, что теперь обрёл путь. И, возможно, этот самый путь мог привести его куда дальше, чем он ожидал.