Принятие. Предательство. Потеря.

Хогвартс просыпался точно так же, как и всегда, и в этой будничности крылся какой-то извращенный кошмар. Сквозь высокие стрельчатые окна Большого зала пробивался блеклый, серый утренний свет. Заблудившиеся совы лениво хлопали крыльями под высоким заколдованным потолком, а золотая посуда на столах тихо, привычно звенела, расставляясь сама собой. Всё вокруг выглядело пугающе, до тошноты нормально. Слишком нормально для замка, который всего несколько часов назад пережил катастрофу и потерял свою главную опору. Гарри за всю ночь не сомкнул глаз ни на минуту. Он сидел за гриффиндорским столом, неотрывно уставившись в остывающую чашку с чаем, и не чувствовал ни вкуса, ни запаха. Внутри него раскинулась сплошная, вязкая и тяжелая пустота — будто кто-то безжалостно выжег всё живое, оставив от него лишь хрупкую, онемевшую оболочку. Он знал всё наперед. Еще до того, как были произнесены первые официальные слова. Еще до того, как профессор Макгонагалл медленно поднялась со своего места в центре преподавательского стола. В зале постепенно, волна за волной, стихал утренний гул студенческих разговоров. Что-то давящее, тревожное и липкое витало в самом воздухе, заставляя умолкать даже первокурсников. Минерва Макгонагалл выглядела старше и бледнее, чем когда-либо на памяти Гарри. Безупречно прямая осанка, строгая черная мантия — и глаза, в которых застыло глубокое, не знавшее слов человеческое горе. — Прошу внимания, — произнесла она, и ее обычно сильный голос остался твердым лишь по многолетней привычке. Гарри через силу поднял голову, встречаясь с ней взглядом. — Сегодня ночью Хогвартс потерял своего директора. Альбус Дамблдор погиб. Эти слова упали в притихший зал, словно тяжелый камень в стоячую воду. Короткое мгновение — и наступившая тишина стала просто оглушительной, звенящей в ушах. Кто-то судорожно ахнул. Где-то со стороны пуффендуйского стола раздался приглушенный вскрик. Гермиона рядом с Гарри резко закрыла рот ладонью, сдерживая рыдания. Гарри не пошевелился и не издал ни звука. Он просто продолжал смотреть прямо перед собой, пока весь остальной мир вокруг него словно стремительно отодвигался назад, теряя четкость. В голове монотонно зазвенело. Макгонагалл на подиуме говорила что-то еще — об отмене занятий, о введении официального траура, о времени и месте предстоящих похорон, — но до сознания Гарри долетали лишь бессвязные обрывки фраз. Директор мертв. Единственный человек, который по-настоящему верил в него и вел за собой. Человек, который всегда знал на порядок больше всех остальных. Тот, кто казался незыблемым, вечным, как сами эти древние стены. И Гарри слишком хорошо знал имя того, кто забрал его жизнь. Похороны Белого мага были тихими и бесконечно мрачными. Сплошное море черных мантий, пронизывающий до костей холодный ветер и тяжелые, свинцовые облака, низко нависшие над зеркальной гладью Черного озера. Хогвартс словно сгорбился под этим небом, визуально став меньше, незащищеннее и старше. Волшебные существа из Запретного леса, преподаватели, министерские чиновники и притихшие ученики — все стояли единой стеной, низко опустив головы. Гарри стоял в самом первом ряду, плечом к плечу с Роном и Гермионой. Он чувствовал, как внутри его опустошенного тела медленно, но верно закипает уже не просто глухая боль, а темная, удушливая ярость. Она горячими толчками пульсировала в венах, отчаянно требуя выхода. Когда белокаменный гроб медленно опускали в землю, Гарри не проронил ни единой слезы. Настоящие слезы застряли где-то глубоко в горле, намертво перехваченное спазмом, и уступили место чему-то гораздо более опасному. В какой-то момент он отчетливо почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. И он точно знал, кому именно этот взгляд принадлежит. Малфой стоял чуть поодаль, в окружении своего факультета. Идеально отглаженная слизеринская мантия, бледное аристократическое лицо, на котором застыло абсолютно спокойное, почти равнодушное выражение. Ни тени раскаяния в остроченных чертах. Ни единой капли скорби по человеку, которого он уничтожил. Только безупречная, холодная маска. И это стало для Гарри последней каплей, переполнившей чашу его терпения. После окончания церемонии Гарри почти не помнил, как шел обратно к замку. Ноги сами несли его вперед. Он очнулся уже в одном из безлюдных переходов, до боли сжимая пальцы в кулаки, так, что короткие ногти вонзились в ладони. И вдруг прямо перед ним раздался тихий шорох. — Осторожнее, Поттер. Смотри под ноги. Этот голос заставил Гарри вздрогнуть. Он резко вскинул голову. Малфой стоял прямо перед ним в полумраке коридора. Близко. Слишком близко, так что можно было различить едва заметную дрожь его ресниц. Что-то внутри Гарри окончательно, с треском сорвалось. — Ты, — выдохнул он, и в этом тихом звуке не осталось вообще ничего, кроме чистой, концентрированной ненависти. — Это ты убил его. Ты. Драко в ответ лишь усмехнулся — лениво, криво, с той самой высокомерной миной, которую так часто носил в прошлые годы. Словно вся эта трагедия, вся эта война вокруг были для него лишь очередной забавной игрой. — Неужели? — приторно протянул он, приподнимая бледную бровь. — А я-то наивно думал, Поттер, что ты уже догадался: в этой чертовой войне никто и никогда не останется чистым. Даже твои святые покровители. Эти слова резали по живому. Каждое из них вонзалось в Гарри, точно отточенный нож. — Ты жалкий, — процедил Гарри, сделав стремительный шаг вперед и практически прижимая Малфоя к каменной стене. — Обычный трус. Жалкий предатель. Ты весь год трусливо прятался за чужими спинами, а потом просто воткнул нож в спину тому, кто тебе доверял, кто пытался тебя спасти! Ты думаешь, что ты теперь что-то из себя представляешь? Гарри уже почти кричал, тяжело и прерывисто дыша Малфою прямо в лицо. — Думаешь, ты победил, Малфой?! А внутри Драко в этот момент с жутким треском ломались последние остатки его души. Он держался исключительно из последних, нечеловеческих сил. Эта фальшивая насмешка, эта маска высокомерия были его единственным, самым последним щитом. Каждое яростное слово Поттера вонзалось прямо в его грудную клетку, в клочья разрывая сердце. Но он не имел никакого права показать свою слабость. Ни сейчас, ни когда-либо еще в этой жизни. — Говори что хочешь, Поттер, — максимально спокойно и отстраненно ответил Драко, хотя внутри него всё кричало от боли. — Твоя хваленая праведная ненависть — это лишь твоя слабость. Запомни это раз и навсегда. Гарри посмотрел на него с таким глубоким, искренним отвращением, что у Драко на секунду физически перехватило дыхание, а в легких закончился воздух. — Я ненавижу тебя, — тихо, со страшной, звенящей отчетливостью произнес Гарри, глядя ему прямо в зрачки. — И если ты, Малфой, еще хоть раз окажешься у меня на пути… я тебя не пожалею. Я не остановлюсь. Драко нашел в себе силы выдержать этот взгляд, полный презрения. Это был конец. Окончательный и бесповоротный. Он понял это с абсолютной ясностью. «Я всё равно буду тебя оберегать, — мысленно поклялся он себе, глядя в любимые, ставшие чужими зеленые глаза. — Я сделаю всё, чтобы ты выжил. Даже если ты больше никогда в своей жизни не посмотришь на меня без этой ненависти». Он резко развернулся и ушел, оставив Гарри одного в пустом коридоре. Позже, уже в своей запертой комнате в подземельях, Драко стоял у окна, судорожно сжимая левой рукой ткань рукава мантии. Черная Метка под кожей горела невыносимым, пульсирующим огнем, требуя повиновения. Он бессильно закрыл глаза и позволил этому властному, леденящему кровь зову увлечь свое сознание во тьму. Вокруг него мгновенно сомкнулись пустота и могильный холод. Присутствие, от которого хотелось немедленно упасть на колени и содрать с себя кожу, заполнило всё его существо. — Ты очень хорошо справился с моим заданием, мальчик, — ледяной голос Волан-де-Морта прозвучал мягко, почти удовлетворенно. — Теперь весь Хогвартс и всё Министерство наконец услышали о нашем триумфальном возвращении. Драко послушно опустился на одно колено, склонив голову так низко, как только мог. — Я лишь выполнил ваш приказ, мой Лорд. — Я знаю, — зловеще прошипел Волан-де-Морт где-то над его ухом. — И именно поэтому я доверяю тебе новое, куда более важное задание. Темная фигура приблизилась к нему вплотную, обдавая мертвенным холодом. — Приведи ко мне Гарри Поттера. Сердце Драко в груди пропустило удар и болезненно сжалось, превратившись в ледяной комок. — Я прекрасно знаю о вашей… давней, глупой связи, — тихо, со змеиной усмешкой добавил Волан-де-Морт. — Ты сделаешь это для меня, Драко. Ты приведешь его. Иначе я сам решу, кто из вас двоих будет страдать первым. И поверь, это будет очень долгая смерть. Чернильная тьма с глухим хлопком сомкнулась вокруг его разума. Когда Драко судорожно открыл глаза и задыхаясь уставился на стены своей спальни, он уже точно знал: Эта проклятая война окончательно пришла в их дом. И спасти Гарри Поттера отныне будет во сто крат сложнее, чем когда-либо прежде.