Принятие. Предательство. Потеря.

Драко больше не знал, что такое нормальный сон. Каждая ночь теперь превращалась в бесконечную, изнурительную череду тяжелых мыслей, которые было попросту невозможно остановить. Он часами лежал неподвижно, невидящим взором уставившись в темный балдахин слизеринской постели, и монотонно считал собственные вдохи и выдохи — не для того, чтобы уснуть, а лишь ради того, чтобы окончательно не сорваться в глухую истерику. Черная Метка под кожей левого предплечья беспрестанно отзывалась тупой, мерзкой пульсацией, будто ядовито напоминала каждую секунду: отныне ты полностью принадлежишь мне. Последний, чудовищный приказ Волдеморта намертво выжегся в его сознании, не выходя из головы ни на миг. «Приведи ко мне Гарри Поттера». Не «поймай в ловушку». Не «убей на месте, облегчив мне задачу». Именно приведи. Драко слишком хорошо, до леденящего ужаса понимал, что на самом деле стояло за этим коротким словом. Темный Лорд вовсе не нуждался в Поттере просто как в живом трофее — ему требовался абсолютный контроль. Ему нужна была чужая ломающая боль. Долгое, изощренное зрелище, показательная казнь. И Лорд, будучи гениальным легилиментором, безошибочно нащупал чужую уязвимость. Он точно знал, через кого именно нужно бить, чтобы нанести самый сокрушительный удар. «Через меня», — с глухой, удушающей горечью в сотый раз подумал Драко. Он резко перевернулся на бок и уставился в холодную каменную стену спальни. Никаких правильных, спасительных решений в его голове не рождалось. Существовали лишь отчаянные способы тянуть драгоценное время, балансируя на самом краю бездны. Сам Хогвартс за последние дни разительно изменился. Это происходило не резко, не осязаемо, а как-то исподволь, тайно. Древний замок будто покрылся едва заметной, глубокой трещиной, которую пока еще были способны разглядеть далеко не все. Перепуганные ученики сбивались в кучки и испуганно шептались по углам коридоров, профессора на уроках стали в разы строже, собраннее и напряженнее. Старинные настенные портреты больше не шутили и не дремали — они безостановочно обсуждали последние слухи. Имя трагически погибшего Дамблдора теперь скорбным набатом звучало повсюду. Имя Волан-де-Морта — лишь едва слышным, паническим шёпотом. Тревожные новости то и дело приходили из внешнего мира: прилетали с заморенными почтовыми совами, проскальзывали с редкими, экстренными визитами взрослых волшебников. С каждым днем все громче говорили о бесследно пропавших без вести людях. О дерзких ночных нападениях. О том, что Министерство магии всё еще трусливо пытается отрицать очевидное, но в эти глупые сказки уже абсолютно никто не верит. Он действительно вернулся. Это больше не было туманным слухом или безумной фантазией Поттера. Люди были объяты первобытным страхом. И внутри этого всеобщего, липкого страха Драко парадоксальным образом чувствовал себя абсолютно чужим и пугающе, смертельно заметным одновременно. Гарри Поттер больше никогда не смотрел сквозь него. Раньше — да, такое случалось часто. Поттер мог игнорировать его существование, проходить мимо, погруженный в свои думы. Теперь — нет. Отныне каждый его мимолетный взгляд, брошенный в сторону Малфоя, был до краев пропитан чистой, неразбавленной ненавистью. На совместных уроках Гарри сидел, до хруста сжав челюсти, и демонстративно, резко отворачивался в противоположную сторону, стоило Драко случайно оказаться неподалеку. В многолюдных коридорах он проносился мимо на максимальной скорости, словно Малфой был каким-то грязным, зачумленным пятном, недостойным даже секундного презрительного внимания. Уизли при их редких встречах смотрел на него открыто, бешено враждебно, едва ли не хватаясь за палочку. Грейнджер — холодно, сканирующе, с глубокой настороженностью. Все они всё знали. Все они уже давно всё для себя решили и вынесли ему приговор. И Драко покорно, без единой попытки оправдаться позволял им это делать. Он снова вернул на лицо свою старую, привычную маску. Холодное, высокомерное презрение оказалось на редкость удобным инструментом. Оно защищало его израненное нутро куда надежнее любых оправдательных слов. Он снова привычно, ядовито усмехался углами губ, бросал в толпу обжигающе колкие фразы и всеми силами делал вид, будто ему абсолютно плевать на происходящее вокруг. Будто всё это — лишь очередной закономерный виток их старой, детской школьной вражды. — Осторожнее, Поттер, — как-то раз лениво бросил он сквозь зубы, намеренно задев Гарри плечом при переходе из одного класса в другой. — Не споткнись случайно о собственную святую праведность. Она у тебя слишком громоздкая. Гарри от этого толчка резко остановился, разворачиваясь всем корпусом. — Закрой свой рот, убийца, — тихо, со страшной, вибрирующей угрозой произнес он, глядя Драко прямо в глаза. Эти слова ударили Драко под дых сильнее, чем могло бы ударить любое запрещенное проклятие. Но Драко лишь привычно, натренированно усмехнулся — криво, надменно, пряча за этой гримасой рвущийся наружу крик. — Следи за своим длинным языком, Поттер, — бесстрастно парировал он. — А то сам ненароком поверишь в то, что ты здесь единственный выживший герой. Он развернулся и ушел прочь первым, чеканя шаги. И только оказавшись в глубоком, совершенно пустом тупиковом коридоре, Драко позволил себе наконец судорожно, до боли в легких вдохнуть холодный воздух. «Он действительно меня ненавидит», — окончательно, с хрустом осознал Драко. И в этой абсолютной, искренней чужой ненависти для него сейчас крылась странная, извращенная и единственная безопасность. Если Гарри ненавидит его — значит, Гарри никогда не заподозрит правду. Значит, Гарри будет держаться от него как можно дальше. И это спасет ему жизнь. Мир за прочными каменными стенами Хогвартса рушился медленно, но совершенно неотвратимо. Поздним вечером Драко в одиночестве стоял у высокого окна гостиной Слизерина и молча смотрел, как над черной гладью озера сгущаются тяжелые, грозовые тучи. Где-то там, далеко за пределами школы, напуганные люди в спешке прятали своих детей, наглухо закрывали дома и судорожно обновляли защитные семейные чары. Кто-то из них уже безвозвратно потерял любимых. Кто-то наивно еще надеялся, что этот кошмар как-нибудь обойдет их стороной. Не обойдет. Никого не обойдет. И Драко знал эту горькую истину лучше всех остальных в этом замке. Если он поддастся страху и действительно приведет Поттера к Лорду — Гарри гарантированно умрет в страшных муках. Если он ослушается и не приведет его — Лорд начнет медленно и изощренно уничтожать всех, кто Драко дорог. Люциуса, Нарциссу. Его самого. Драко судорожно, до белизны суставов сжал пальцы в кулак, чувствуя, как Метка под рукавом отзывается волной раскаленной боли. «Я не отдам его», — твердо, с безумной решимостью постановил он про себя. Не отдам Волан-де-Морту. Не отдам этой проклятой войне. Никому и никогда. Даже если ради этого спасения ему самому придется до самого конца стать тем чудовищем, за которое его здесь уже абсолютно все считают. Он медленно отвернулся от темного окна и привычным, точным движением натянул свою невидимую маску обратно на лицо — ровно, аккуратно, словно парадную школьную мантию. Пусть Гарри сколько угодно захлебывается своей праведной ненавистью. Пусть весь этот глупый мир трепещет от страха перед наступающей тьмой. Он всё это выдержит. Он выстоит. Он всегда, сколько себя помнил, выдерживал абсолютно всё.