Колючий лёд

      Впервые за долгое время Энид проснулась со стойким ощущением, что она покорит весь мир.       Вчерашний разговор с Уэнсдей её воодушевил, да и постель в номере оказалась невероятно удобной. К тому же звон будильника не нарушил её сон, как и утренние сборы соседки по комнате, и именно поэтому она выспалась. Пришлось в спешке собираться, ругаясь на себя, и успеть только к концу завтрака.       Обычно в суете отеля Энид делала вид, что завтракала, съедая порцию в два или в три раза меньше, чтобы нормально показать себя на утренней тренировке уже на соревновательном льду. А ещё пила кофе, чтобы получить заряд энергии и обмануть организм (это всегда было плохой идеей).       Но сейчас она осталась наедине с мисс Капри.       — Если бы ты не спустилась через пять минут, я бы вломилась к тебе в номер, прости, — мисс Капри растянула губы, накрашенные помадой, на этот раз терракотового цвета. — Я рада, что ты проснулась.       — Простите, просто…       — Главное, что ты хорошо выспалась, в отличие от твоей соседки.       Энид присела на стул за столом напротив мисс Капри и неловко сложила ладони на коленях. Вчера Уэнсдей выбила её из колеи, теперь очередь мисс Капри? Она точно не собиралась обсуждать побег соседки на свидание, словно из романтических комедий. Это не её фильм.       — Готова к произвольной? — мисс Капри склонила голову набок, сканируя Энид взглядом.       Впервые Энид не соврала, энергично ответив «Разумеется, готова», и от мисс Капри не укрылись искорки в её глазах. Она не стала допытываться о причине её хорошего настроения, чтобы не испортить непринуждённую атмосферу. Пока она ложкой размешивала сливки в кофе, Энид улыбалась.       В отеле остановились не только спортсмены, но и обычные туристы. Они в полном восторге смотрели на фуршет, щебетали о загаре и достопримечательностях, которые обязательно надо посмотреть. Парочки держались за руки и кормили друг друга с ложки. Они ведь в романтичной Франции всё-таки.       Щелчок пальцами вырвал Энид из мечтаний.       — Милая, всё в порядке? Советую начать завтракать, иначе опоздаешь на тренировку.       — Да-да, — Энид бросила потерянный взгляд на завтрак перед собой. Её голос задрожал, когда она начала говорить. — Можете идти, я быстро позавтракаю, соберусь и сама пойду на тренировку. Не хочу вас задерживать.       — Я тебя подожду. Мне ещё надо допить кофе.       Мисс Капри думала, что составила компанию Энид, но на самом деле она играла роль её палача. Энид надеялась, что тренер отвернётся к окну, и она сможет провернуть привычный трюк: разрезать всё на части и перемешать, а потом сделать вид, что она уже наелась. Но не сегодня. У неё на завтрак полная тарелка овсяной каши с орехами и бананами в шоколаде. Стакан апельсинового сока ловил на себе блики солнечных лучей, проникающих через панорамные незашторенные окна.       Одного взгляда на еду перед собой хватило, чтобы подсчитать калории. Цифры сами по себе возникали в голове уже на автомате. Энид стиснула зубы и сжала руки под столом, не в силах взяться за ложку. Внутри всё перевернулось вверх дном, а взгляд мисс Капри лишь заострял ощущения.       Будто это проверка. Больше мисс Капри не доверяла Энид в вопросе еды.       — Овсянка была вкусной, я подтверждаю, — подмигнула ей мисс Капри, выпивая кофе маленькими глотками. — Наслаждайся завтраком, Энид. Сегодня ответственный день, и тебе нужна энергия.       Кончики пальцев ударило током, когда она пересилила себя, взяла ложку и съела немного овсянки. И когда еда наконец попала в её организм, пустота в желудке стала ещё неприятнее, заметнее. Раньше Энид её попросту игнорировала, пока не исчезала.       — Ответственный день? Я ведь даже не пройду в финал Гран-при, мне нет смысла…       Мисс Капри отправила ей хмурый взгляд учительницы и пододвинула тарелку ближе к ней, вынудив Энид продолжить есть овсянку через «не хочу» и через «меня сейчас стошнит».       — Во-первых, всегда есть смысл выкладываться на сто процентов и даже больше. А во-вторых, ты ведь не знаешь, как произвольная программа изменит расстановку в личном зачёте. Ты можешь опуститься так же, как и подняться.       — Шанс был бы, если бы я добавила четверной тулуп вместо…       — Энид, — мягко хмыкнула мисс Капри. — Мы это уже обсуждали. Сейчас это слишком рискованно. Давай оставим стабильные тройные прыжки для соревнований, а на тренировках продолжим отрабатывать тулуп. Помни, твоя сила — в артистизме.       Её соперницы давно прыгали четверные так легко, будто родились с этим умением. Их сила — в технике и чистоте, и временами это вызывало зависть. Много зависти, что отравляла её изнутри, растекаясь по венам. Потому что у неё не было сил так прыгать, и она виновата в этом сама. Но ненавидеть других было проще.       Энид вздохнула, склонив голову над тарелкой. Ответа на мотивационную речь тренера у неё не нашлось, и, чтобы спрятаться от необходимости говорить, она снова начала есть. Мисс Капри с её мягким давлением имела особое влияние на Энид.       — Ты слишком много думаешь о цифрах, не так ли? — мисс Капри сощурилась, снова анализируя Энид. — Это касается и выступлений, и еды. Звучит глупо, но перестань это делать. И тебе станет намного проще.       Снова нет ответа, только стоны негодования в мыслях. «Если я начну, то я уже не остановлюсь», — подумала Энид. Вот, что её пугало.       — О цифрах я позабочусь, как твой тренер. Тебе остаётся вспомнить, что фигурное катание это не каторга. Это жизнь. Это спасение.       Вскинув голову и сжав ложку, Энид нахмурилась. Вчера Мортиша Аддамс через Уэнсдей сказала ей не думать о прыжках, а сегодня мисс Капри сказала ей не думать о цифрах. Сговорились что ли?       Смятение от душевного разговора с мисс Капри отошло на второй план, и Энид наконец ощутила непривычную тяжесть в желудке. Дышать стало тяжело, но она упорно втягивала носом воздух. «Только спокойствие», — самой себе шептала Энид, чтобы успокоиться. Тарелка овсянки осталась наполовину пустой; она уже съела больше обычного.       «Что, если я теперь не влезу в платье? — тревожные мысли ужалили её. — Как Агнесс и предсказывала».       — Всё хорошо, дорогая? — мисс Капри поставила кружку с кофе на стол, наконец допив его. — Уже можем идти или ты ещё хочешь помучить овсянку?       «Что же я наделала?»       Энид закивала, стараясь дышать ещё глубже, и встала из-за стола. Это было слишком для неё, но тем не менее это был первый шаг.       «Теперь даже тройные не будут стабильными».       «Прощай финал Гран-при».       На Чемпионат США она даже не надеялась.

***

      Уэнсдей не шутила, когда говорила, что ненавидела выездные игры.       Автобус ломился от двадцати шумных девушек и ещё парочки взрослых человек. Кто-то сплетничал, не смущаясь, если объект сплетен находился с ними в одном замкнутом пространстве. Кто-то шумел шуршащими упаковками от шоколадок и запивал всё шипящей газировкой. А кто-то, как Уэнсдей, забился в конец автобуса, заткнул уши наушниками и планировал проспать всю дорогу до места назначения.       Никто не планировал подсаживаться к Уэнсдей, словно боясь заразиться аллергией на яркие цвета и эмоции. Она подняла подлокотник посередине вверх и легла на два места сразу. Даже так спать было неудобно, но это лучше, чем провести все часы сидя. В наушниках уже играло интро любимого тру-крайм подкаста, но мысли улетали в другую сторону.       Она дослушала до момента, когда рассказывали о детстве серийного убийцы, но пришлось поставить подкаст на паузу. В проходе между рядами встала Лариса Уимс и, разведя руки по сторонам, начала что-то вещать. Высокий рост лишь усиливал ауру женственной грозности. Все моментально перестали щебетать и подняли голову.       — Дорогие мои, вам скучно ехать? — голос миссис Уимс сладкий, как сироп. Это не может предвещать хорошие вещи. — Значит, давайте играть. Разбейтесь на пары и скажите друг другу комплимент. А лучше три комплимента. Есть единственное правило: забудьте про хоккей и вспомните, что это не просто член команды, это человек в первую очередь.       По автобуса прокатилась волна шепотков и насмешек. Никто не решался заговорить первым, пока Бьянка не подняла руку.       — А что делать тем, кто без пары?       — Вы сидите одна, мисс Барклай? — миссис Уимс постучала ногтём по подбородку в раздумьях. — Я бы предложила вам присоединиться ко мне, но… мисс Аддамс тоже одна, не так ли? Составьте ей компанию.       Уэнсдей даже не нужно было смотреть на Бьянку, чтобы увидеть её разочарованно поджатые губы. Это и так было очевидно.       Спорить с тренером никто не хотел, так что скоро автобус наполнился неловкостью. Миссис Уимс довольно ухмыльнулась, перекинувшись взглядами со спортивным врачом и по совместительству психологом Валери Кинботт. Бьянка нехотя поднялась со своего места и подошла к Уэнсдей, вынудив ту занять нормальную позу и освободить кресло рядом.       — Итак, давай быстро разделаемся с этим заданием и разойдёмся, — Бьянка сложила ладони на коленях, как будто отличница в разговоре с директором. — Во-первых, мне нравятся твои косы и мне очень интересно, как ты выглядишь с распущенными волосами. Во-вторых, твои глаза похожи на… э-э, кофе. Очень крепкий и очень горький кофе. И…       Уэнсдей выгнула левую бровь, не скрывая любопытство по поводу несуразных комплиментов Бьянки.       — И ты живёшь так, будто ты знаешь что-то, чего не знают остальные, что позволяет тебе чувствовать превосходство над другими. Это бесит и одновременно… впечатляет.       На последнем слове Бьянка затихла и стала теребить рукав водолазки. Уэнсдей отвернулась к окну, пытаясь осмыслить сказанное и придумать, что ей отвечать. Наверняка, Бьянка ожидала от неё сарказма или ледяного молчание, которое иногда было оскорбительнее подколов. Но Уэнсдей решила впервые отнестись серьёзно к глупым играм на тимбилдинг от миссис Уимс.       Раньше она думала, что и в фигурном катании не было смысла. Но мнение могло меняться, как бы неприятно это ни было.       — Я уважаю то, что ты… — вздохнув, Уэнсдей сделала усилие над собой и всё-таки продолжила, — что ты возвращаешься на лёд даже после критики. Особенно после моей критики.       Бьянка нервно усмехнулась, пожав плечами. Мол, что правда, то правда.       — А ещё я одобряю то, что ты игнорируешь наглый флирт от других хоккеистов.       — И третье?       — В следующий раз можешь прийти со мной на ночную тренировку. Если хочешь научиться работать со мной в паре.       Вместо комплиментов получилось что-то странное, чего даже сама Уэнсдей от себя не ожидала. Бьянка, распахнув глаза, молча пялилась на сокомандницу. Когда прошёл страх продолжения «Это была шутка, глупенькая», на её губах блеснул намёк на улыбку, но уже без привычной ехидны.       — Окей, спасибо. Думаю, я приду.       Уэнсдей кивнула с чувством выполненного долга. Бьянка в последний раз одёрнула растянутые рукава водолазки и поднялась с места. Предложение Уэнсдей не делало их друзьями, тем более они обе не верили, что когда-нибудь они смогут дойти до этого этапа. Им была важна эффективность их пары.       — Я вернусь к себе.       — Мне нравится, что ты понимаешь, когда нужно оставить человека в покое.       — Четвёртый комплимент? — осмелела Бьянка. — Да ты жжёшь, Аддамс.       — Технически, это был третий комплимент, потому что моё предложение потренироваться вместе комплиментом не считается. И тебе лучше уйти, как ты и хотела, пока я не отозвала своё предложение.       Бьянка ретировалась на своё место, оставив Уэнсдей в привычном одиночестве. Она взялась за телефон и почему-то пальцы потянулись к чату, в который она вчера вечером собственноручно писала сообщения, хотя ненавидела переписки. Её охватило непонятное желание похвалиться прогрессом в коммуникации с людьми, хотя — снова! — Энид ей никто. Лишь знакомая фигуристка, прокаты которой понравились её маме.       «Моя мама будет смотреть произвольную», — всё-таки написала Уэнсдей. Тут же получила ответ от Энид, которая ещё не успела отложить телефон в сторону: «Спасибо, что сказала, теперь я буду переживать не только о заваленных прыжках, но ещё и о твоей маме». Энид всегда была милой, но её сарказм в моменты тревожности делал её ещё более очаровательной. Как будто чихуахуа, которая пыталась выглядеть грозно.       С усмешкой Уэнсдей закрыла чат и открыла вкладку с прямой трансляцией французского этапа Гран-при. «Я смотрю это только, чтобы потом смочь поддерживать диалог с мамой», — подумала Уэнсдей, но сама себе не поверила.       На разминку Энид выходила неуверенно, словно впервые ступала на лёд. В её глазах читались разные мысли: от «Если я всё откатаю чисто…» до «А что, если я опозорюсь?» Но когда адреналиновый хаос прошёл, её взгляд стал кристально чистым и абсолютно уверенным.       Вспомнила, что за ней наблюдали?       Персонально Уэнсдей не любила зрителей на своих играх, но другим это давало силы. Энид любила внимание. И кто Уэнсдей такая, чтобы не смотреть её прокаты, даже если она не признавалась себе в этом?

***

      В день произвольной Энид была уверена, что всё испортила.       Во время завтрака мисс Капри вела себя непринуждённо, как и всегда, и это успокоило Энид. Но как только она оказалась на соревновательном льду, внутри неё что-то перемкнуло. Обычно она выступала натощак, но сегодня… сегодня всё по-другому.       Фигуристки из её разминки отрабатывали прыжки, и свист от лезвий на льду набатом звучал в ушах. Энид еле стояла на ногах, пока желудок сводило, а к горлу подступала тошнота. «Теперь я точно упаду», — тревожные мысли стучали в голове в такт сердцебиению.       — Энид, ко мне! — скомандовала мисс Капри, заметив, как дрожали руки её воспитанницы во время вращений.       Подъехав к борту, Энид опустила голову, чтобы мисс Капри не заметила её блестящие глаза. Холод катка ощущался острее обычного, и дышать было больно. Лёгкие горели. Мисс Капри не собиралась её ругать, несмотря на жёсткий голос, который появлялся всякий раз, когда она на льду включала режим тренера. Она взяла руки Энид в свои и сжала их, пытаясь вернуть её в реальность.       — Что-то не так? Ты выглядишь так, будто упадёшь в обморок.       — Или, скорее, меня стошнит. Я съела слишком много, — вздохнула Энид. — Обычно… обычно я не завтракаю.       Мисс Капри всё поняла без слов — Энид даже не надо было ничего говорить. Возможно, когда-то и она была такой же — юной Айседорой Капри, покоряющей международные соревнования, а потом морящей саму себя голодом. Это было распространённой проблемой, просто не все говорили о ней вслух. Обычно люди оставались с этим наедине, не в силах заснуть, прокручивая в голове калории за день. Или их отсутствие.       — Милая, еда — это не наказание или поощрение. Это спортивная необходимость, — улыбнулась мисс Капри, пока её большой палец поглаживал ладонь Энид. — Тебе сегодня ещё в течение четырёх минут нужно будет отдать всю себя льду.       Слова мисс Капри переквалифицировали стыд и страх в нечто другое, что Энид ещё не до конца осознала. Но нить внутри неё, натянутая до предела, немного расслабилась. Она сделала пару глубоких вздохов, благодарно кивнула мисс Капри и потянулась к телефону, чтобы сменить песню. Она предпочитала тренироваться в наушниках. Сегодня у неё играл альбом «Hit Me Hard and Soft» от Billie Eilish, но она решила сделать выбор в пользу чего-то более… жизнеутверждающего.       И тогда ей пришло сообщение от Уэнсдей.       Вселенная будто решила добавить Энид, иначе было нельзя объяснить тот факт, что Мортиша Аддамс снова будет смотреть её прокат.       По крайней мере, теперь она думала не о прыжках и не о еде, а об Уэнсдей и её матери. Она попыталась отпустить надежды на идеальные прыжки и всерьёз задумалась о словах мисс Капри «Твоя сила — в артистизме». В конце концов миссис Аддамс тоже понравились её эмоции во время проката. Может быть, судьям они тоже понравятся, и они перестанут видеть в ней зашуганную девочку, только перешедшую из юниоров.       Выходя на лёд, она не улыбалась. Её лицо было олицетворением абсолютной концентрации. Она не думала: «Я должна выиграть», потому что знала, что в её случае это не получится. Она просто хотела выступить так, как получится, и, возможно, получить от этого удовольствие.       Стартовая поза — первые аккорды. Тело само знало, как двигаться: она катала эту программу на тренировках сотни раз. Первый каскад вышел просто — она оттолкнулась от льда, сделав три оборота, и приземлилась, а потом сразу же взлетела для второго прыжка.       Программа набирала обороты. Энид не просто каталась — она парила. Странные ощущения переполняли её и вместе с этим освобождали. Она переживала, что завалит все прыжки, но мисс Капри переубедила её в этом. Это и правда была спортивная необходимость, чтобы рассказать свою историю через программу. Боль лирической героини — её собственная боль. Каждое движение рукой, каждый взмах ресницами и каждое вращение — во всём была сокрыта своя история.       В сравнение с меланхоличной нежной короткой программой произвольная была резче и ярче. Линии были острыми, не плавными. Это не прокат — это точка невозврата. Момент отчаяния.       На последней минуте она была готова сдаться. Лёгкие горели, ноги слабели. Обычно к концу проката она выдыхалась, поэтому все важные компоненты мисс Капри ставила в начало. Но сегодня… сегодня был другой день, потому что Энид неожиданно обнаружила в себе силы дойти до конца.       К финальной позе её настигло осознание: она справилась. Не завалила ни одного прыжка и более того она даже не думала о них. Она просто делала своё дело.       Энид замерла в центре льда, устремив руки ввысь. Грудь вздымалась и опускалась в равном темпе. Музыка затихла. Не прошло и секунды, как трибуны взорвались овациями. Может быть, она и не выиграла, но она получила то внимание, по которому соскучилась.       В «Kiss & Cry» рядом с ней была мисс Капри, и её улыбки действовали умиротворяющим свойством. Она не говорила громких слов, она лишь обняла её и протянула салфетницу в виде единорога, чтобы Энид утёрла подступающие слёзы к глазам. Сердце сжалось, когда Энид посмотрела на экран с её оценками. Она выступала последней и не знала, какое место займёт, потому что не хотела считать. Цифры подводили, а ей хотелось почувствовать удовольствие от катания.       Баллы росли. Все прыжки с позитивными GOE, что для неё в новинку. Надбавка была небольшой, но это лучше, чем баллы в красной зоне. Потом оценивали компоненты и… Вдруг мисс Капри сжала её в объятиях. Энид не сразу поняла, за что, но потом увидела цифру «2» возле своего имени.       По результатам обеих программ она заняла второе место. Но как?       — Мисс Капри… — дрожащим голосом прошептала Энид, переведя взгляд с табло на тренера. — Это…       — Это серебро, милая. И если цифры меня не подводят, ты проходишь в Финал Гран-при.              В самолёте перед отключением телефонов Энид успела прочитала пару статей-обзоров на французский этап Гран-при. Добрая часть внимания уделялась ей: вспоминали её историю в фигурном катании. В тринадцать-четырнадцать её называли гениальной юниоркой академии «Невермор». К пятнадцати её титул ушёл новенькой Агнесс ДеМилль, а она стала сдавать позиции. С каждым годом становилось всё хуже. В первом году в взрослом катании никто не делал на неё ставки, но выступление с произвольной переубедило их.       «Сегодня на льду мы увидели отголоски той гениальной юниорки Энид Синклер, какой она была пять лет назад. Что изменилось и кому она обязана своим вторым местом на Grand Prix de France и проходом в Финал Гран-при?» — писали в статье.       Следующая статья была менее приятной. В ней говорили, что Энид заняла второе место только потому, что другие девушки, более успешные и стабильные, ошиблись. Фигуристка, бывшая на втором после короткой, упала с тройного акселя, а девушка на третьем сорвала каскад, пытаясь вставить четверной. «Это удачное стечение обстоятельств для Синклер», — не стесняясь в выражениях, писали они.       Она закрыла вкладку со статьёй, не дочитав её до конца, и сделала глубокий вдох. Вместо этого перешла в мессенджер, чтобы написать родителям, что скоро она будет дома, но взгляд зацепился за чат с Уэнсдей. Она не поздравила её с вторым местом, вероятно, из-за игры (Энид ни в коем случае не учила расписание игр «Воронов», чтобы знать, когда Уэнсдей будет чаще тренироваться по ночам). Она просто знала, что у неё выездная игра с «Акулами».       На адреналине она решила самой ей написать. «Надеюсь, твоей маме снова понравился мой прокат», — написала она сообщение и перевела телефон в режим полёта раньше, чем получила ответ.              Домой Энид возвращалась в смешанных чувствах, но делала вид, что она невероятно счастлива. Натягивала улыбку на лицо и говорила заученное: «До сих пор не верю, что я прошла в Финал». Она ведь и правда не верила. Её выступление, безусловно, было неплохим, но прежде всего она должна была сказать спасибо мисс Капри за завтрак и двум фигуристкам за ошибки в их выступления.       В стенах дома она почувствовала себя олимпийской чемпионкой: её встретили с размахом. Собралась вся семья, на день забыв про студентов и ветеринарную клинику, олимпиады и медшколу. Они здесь, чтобы праздновать победу Энид, чего не случалось уже давно. Она сама должна была радоваться, но не получалось.       — Милая, как же мы скучали!       На Энид сразу же обрушился град поцелуев от мамы, а папа заключил её в объятия. Потом к ним подключилась Майли с младшей сестрой. Даже братья обняли её, хотя обычно не любили сантименты (они просто делали вид, что слишком крутые). После объятий они прошли на кухню, и сердце Энид сжалось. Эта комната в доме стала для неё комнатой для смертных казней ещё в подростковом возрасте.       Те же блестящие обои персикового цвета. Те же рисунки на холодильники, нарисованные вырвиглазными яркими мелками. Те же магниты из семейных путешествий в другие города. На подоконнике цвели цветы в горшочках, потому что кухня всегда была залита светом. Стол уже был сервирован для праздничного ужина. Ещё с детства места за обеденным столом были распределены: Энид с Майли напротив братьев, а родители напротив друг друга.       Для остальных членов семьи кухня была местом, где они проводили время вместе, ссорясь во время игры в «Монополию» или «Alias» (почему у мальчиков были такие странные объяснения слов?) Но для Энид кухня вызывала совсем другие воспоминания. Например, как она в пятнадцать лет воровала шоколадки из холодильника, пока никто не видел, потому что она просто не могла остановиться есть. Или как выбирала тяжёлые углеводы вместо нормальной правильной еды перед тренировкой.       Или как в семнадцать лет, наоборот, делала вид, что она съела свою порцию ужина, но на самом деле лишь освободила контейнер и вымыла его, чтобы скрыть следы преступления. Или как питалась лишь водой и, если повезёт, яблоками ради освобождающего ощущения лёгкости. Или как хваталась пальцами за столешницу, потому что в глазах резко темнело от голода.       — Как ощущения от победы, милая? — хлопая в ладоши от счастья, спрашивала Эстер.       — Мам, это не победа. Это всего лишь второе место.       — И проход в Финал! Не преуменьшай свои победы. Тем более завтра мы пойдём в кафе за твоими любимыми клубничными пирожными, чтобы отпраздновать подиум. Надеюсь, ты будешь более радостной!       Сердце предательски замерло. Энид ещё не заняла своё место рядом с Майли и сжала в руках спинку деревянного стула, чтобы сдержаться. Не хватало устроить истерику из-за того, что их детская традиция всё испортила. Испортила карьеру, испортила восприятие собственного тела. Но она никогда не обсуждала это с мамой и не хотела начинать сейчас, тем более в присутствие всей семьи. Их победы и достижения были безоговорочными, и они никогда не поймут смятение Энид.       — Я просто… ещё не до конца всё осознала, — вздохнула Энид. — Наверное, мне надо поспать. Я же только с перелёта.       Раньше, чем кто-то успел хоть что-то сказать, она поспешила на второй этаж в свою комнату. Сразу плюхнулась на постель и разворошила застеленное одеяло, чтобы забраться под него вместе с мистером Единорогом. Ей не хватало тепла и розовых оттенков родной комнаты, когда она жила в отеле. Но ей нравилось, что соседка часто уходила и Энид была одна, потому что в доме Синклер такое не прокатит. Например, сейчас раздался стук в дверь. Или Майли, или мама, вряд ли кто-то другой.       — Энид, можно зайти?       Всё-таки Майли.       Энид приподнялась на руках и со вздохом ответила, что можно. Она знала, что семья не желала ей зла, наоборот, только всего хорошего, просто сейчас её разум слишком запутался, чтобы хоть что-то понимать. Майли тоже понимала это, но не хотела терять связь с младшей сестрой. Прикрыв за собой дверь, она аккуратно прошла внутрь и присела на край постели Энид.       — Я знаю, что ты можешь переживать…       — Правда? — шумно вздохнула Энид, кутаясь под одеяло.       — Правда, Энид. Ты думаешь, что второе место — это не победа, а если и победа, то вообще незаслуженная. Может быть, я ничего не смыслю в фигурном катании, но я читала статьи. И я знаю свою сестру, — Майли приподняла уголки губ. — Тебе тоже нужно кое-что знать обо мне. Когда я поступала в медшколу, был выбор между мной и ещё одной девушкой. У неё было в разы больше шансов поступить, чем у меня, но в последний момент она отказалась от своего места. Ты не представляешь, как я радовалась этому. А потом я её встретила в городе, разговорилась с ней и узнала, что она отказалась от учёбы, чтобы заботиться о больной матери. Я радовалась своей победе, не зная, что за ней стояло чужое поражение. И мне было так стыдно.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты не одна. Мы все проходим через проблемы. Мы все главные герои своего кино. Но нам необязательно молчать.       — Синклеры не умеют молчать, — закатила глаза Энид. — Они слишком шумные.       — Но последние годы ты всегда тихая, Энид. И никто не знает, через что ты проходишь, а мы семья. Значит, ты тоже Синклер.       Майли поджала губы и перестала теребить край одеяла. Она поднялась с постели и пошла к выходу, напоследок сказав, что она даст Энид время обдумать всё. «Но мы всегда будем ждать тебя за семейным столом. Не потому, что ты оказалась на подиуме, а потому, что мы любим тебя», — сказала она и прикрыла дверь. С губ Энид сорвался расстроенный вздох, как только она снова оказалась одна.       Смятение стало ещё запутаннее, тяжёлым грузом увалившись на её спину. Не выдержав, Энид потянулась к телефону, открыла чат с Уэнсдей и без предисловие написала: «Привет, спишь?» Уэнсдей тоже не стала долго думать, сразу вошла в сеть и ответила: «Не сплю. Позвонить?» Ответ Энид был положительным. Руки дрожали в ожидании звонка, но как только она нажала на зелёную кнопку, дрожь прошла.       — Привет, — хмыкнула Уэнсдей. — Мама передавала поздравления со вторым местом и сказала, что ты молодец. Так что…       — Давай не об этом, — оборвала её Энид. — Не хочу обсуждать фигурное катание, своё второе место. И если хоть кто-то скажет, что это было заслуженно или незаслуженно, то я взорвусь, без шуток. Можем поговорить о чём-то другом?       Уэнсдей немного помолчала, и Энид уже запереживала, что перегнула палку со слишком резкими словами. Глубоко вздохнув, она думала, как реабилитироваться в чужих глазах, но Уэнсдей вдруг заговорила:       — Не думала, что когда-нибудь увижу тебя в гневе. Я думала, ты, как Барби, всегда сияешь и улыбаешься.       — Даже у принцесс или кукол бывают плохие дни, — усмехнулась Энид. — Но давай не обо мне. Как твоя выездная игра?       — Поняла и приняла твой запрос. Три-один, в нашу пользу, разумеется. Если бы не глупость вратаря, было бы три-ноль, но когда я сказала об этом ей, она ответила: «Мечтать не вредно, Аддамс, не все такие роботы, как я», — непринуждённо говорила Уэнсдей, пытаясь отвлечь Энид от эмоциональной бури внутри неё. — Иногда я бы хотела быть, как они, — простыми людьми. Действовать по интуиции и опираться на инстинкты, но это неэффективно. Я предпочитаю анализ и полный контроль.       Энид вздохнула, перевернувшись набок, а телефон положив рядом на подушку. После перелёта действительно не осталось сил (потому что спать на тех креслах было невозможно). Она надеялась, что не заснёт во время разговора, потому что голос Уэнсдей приятно обволакивал и расслаблял. Наверняка, она многих парней или девушек свела низким тембром и бархатистым звучанием.       — А ты никогда не думала расслабиться и отпустить всё?       — Я же говорю, это неэффективно.       — Но это может быть приятно, — прошептала Энид. — Иногда нужно получать удовольствие от жизни, чтобы она тебя радовала. Главное, не переборщить. Говорю по своему опыту.       Если бы Энид только знала меру, сейчас бы всё было бы в разы проще. Её победы были бы абсолютно заслуженными. Но она хотела думать не о фигурном катании, поэтому попросила Уэнсдей рассказать интересные истории из своей жизни. Та долго отпиралась, не понимая критерий «интересные», но в конце концов сдалась.       — Это была наша первая вечеринка как команды. Они вели себя как пубертатные подростки, потому что такими и были, честно говоря. Шум был невыносимым, и я сбежала на пожарную лестницу…       Дальше Энид не слушала, потому что глаза закрылись и она стала засыпать. Но она была правда благодарна Уэнсдей за то, что та была с ней в этот тяжёлый вечер. Они ведь не друзья. Или после этого телефонного разговора можно было перейти к ярлыку «Подруги»? «Надо поговорить с ней об этом», — последняя мысль Энид, прежде чем она провалилась в сон.