Колючий лёд

      «Можно сегодня с тобой вечером на лёд?»       Уэнсдей слишком поздно заметила сообщение от Энид, потому что тренер Влад отбирал у спортсменов телефоны, чтобы те не отвлекались (а потом нещадно гонял тех, кто пытался сделать селфи в зеркале для сторис из зала). А потом миссис Уимс повела их разбирать ошибки в новом матче, в котором они вообще-то победили.       Только потом она заглянула в телефон и написала быстрое: «Разумеется, уже иду». Из видео-зала академии Уэнсдей вылетела пулей, хотя обычно дожидалась, пока все уйдут и шум стихнет. Это не укрылось от миссис Уимс, которая вскинув брови, пробормотала: «Кто-нибудь знает, что сегодня с Аддамс?»       Но след Уэнсдей уже простыл.       Бьянка знала, что найдёт её в раздевалке: после льда это было второе место силы для Уэнсдей. Так и правда случилось: Уэнсдей собиралась на вторую тренировку после основной. В команде давно знали, что она дополнительно тренировалась, подтверждая шутки про то, что она — хоккейный гений — с пелёнок тренировалась, чтобы размазывать соперников (и заодно свою команду) на льду.       Бьянка постучала по приоткрытой двери, чтобы предупредить Уэнсдей о своём появлении.       — Аддамс, твоё предложение ещё в силе? — голос Бьянки выдавал в ней организаторскую душу, которой нужно было знать всё, чтобы составить расписание вплоть до минут.       — Да, но не сегодня.       Решительность, с которой Уэнсдей это сказала, выбила Бьянку из колеи, но она отмахнулась от неловкости и даже смогла пошутить. Хотя вышло неудачно, по мнению Уэнсдей.       — У тебя что, свидание?       — Я просто буду занята, — пожала плечами Уэнсдей. — Занята не в горизонтальном положении. Наоборот, в вертикальном.       — Сексом можно и стоя заниматься, не будь ханжой. Но вообще я просто хотела убедиться, что ты меня не бортанула. Так ведь?       Уэнсдей кивнула, успокоив её. Бьянка недовольно вздохнула, подумав, что давно должна была к этому привыкнуть. Уэнсдей, может, и не считала себя королевой «Невермора», но она всё равно вела себя так, будто её слово — закон. Это было заметно только со стороны: стоило Уэнсдей сказать: «Мне кажется, стоит поработать над скоростью игры», миссис Уимс с ней соглашалась. И это лишь один безобидный пример.       Но Бьянка ушла, не собираясь ссориться с Уэнсдей, когда между ними впервые установилось хрупкое равновесие, а не боевые действия.       Звук уведомления о новом сообщении нарушил тишину раздевалки. Энид писала, что скоро будет в академии. Перехватило дыхание. Предвкушение было сравнимо с ожиданием — верхом иррациональности. Для Уэнсдей всё сводилось к контролю, но сегодня вселенная дала сбой. Она сделала пару глубоких вздохов и постаралась вернуться к реальности.       Энид ворвалась в раздевалку, когда Уэнсдей закончила застёгивать перчатки на руках. Она обошлась без полной экипировки, ведь на льду она будет одна; только чёрная толстовка сверху влагоотводящей футболки и хоккейные шорты. Разумеется, без хоккейных коньков на лёд тоже никак.       — Я пересеклась с девушкой из твоей команды, когда шла в раздевалку, — запыхавшись, бормотала Энид. — Почему она странно на меня смотрела?       — Подумала о другом.       — А о чём она могла подумать?       Щёки Энид раскраснелись то ли от бега, то ли от хорошего настроения. Уэнсдей давно не видела её такой радостной: в прошлый раз она вообще уснула во время их телефонного разговора. Было приятно, что всё постепенно налаживалось, хотя по её лицу это было незаметно: она всегда казалась хмурой.       — Это неважно, — пожала плечами Уэнсдей и двинулась в сторону выхода на лёд.       — Но это как раз то, о чём я хотела поговорить.       Они оказались на катке, только Энид застыла в проходе, а Уэнсдей — у борта. Их окутало порывом неожиданного холода, контрастирующего с духотой раздевалки. Энид натянула рукава розового худи, чтобы не было видно, как она неловко заламывала пальцы. Её живость не пропала даже тогда, когда смущалась.       — И о чём же? — взгляд чёрных глаз Уэнсдей просканировал Энид, чтобы проанализировать её эмоции. В голове — ноль догадок о теме разговора. — Вряд ли о характере моих взаимоотношений с сокомандицами. На эту тему со мной беседует Лариса Уимс, причём чаще, чем мне бы хотелось.       — Скорее, о характере твоих взаимоотношений… со мной.       Интонация больше напоминала вопросительную. Быстро стянув чехлы с коньков, Уэнсдей открыла дверь борта и вышла на лёд. Звук скольжения лезвий ласкал слух, но ещё приятнее было наблюдать за растерянными лазурными глазами Энид, когда Уэнсдей ответила:       — Это точно утверждение? Непохоже.       Энид подошла к борту, насколько близко могла.       — Боже, Уэнсдей! — взорвалась Энид, всплёскивая руками. — Мы друзья или кто?       Энид не вытерпела и перелезла через борт, приземлившись на лёд прямо в кроссовках и чуть было не поскользнулась. Сердце ухнуло вниз, но она вовремя ухватилась за ограждение. Уэнсдей тоже подскочила к ней в нужный момент и помогла бы, если бы Энид не справилась сама.       — Видишь, до чего ты меня доводишь своей неопределённостью!       — Для меня всё тоже неопределённо, — вздохнула Уэнсдей, вернувшись в серьёзное русло. — У меня никогда не было ни друзей, ни подруг. Только тренеры, соперницы, сокомандницы и случайные люди, которых я пыталась избегать. А потом на мою голову свалилась ты с пластырями с единорогами и прокатами, которые понравились моей маме.       Энид не вписывалась ни в одну из категорий, и это сбивало с толку.       Они так и остались стоять на том же месте: Энид держалась за борт, а Уэнсдей стояла рядом с таким видом, будто она на исповеди у самого папы Римского. Её брови чуть нахмурились; она всегда так выглядела в момент концентрации. Сейчас она следила за тем, чтобы Энид снова не попыталась упасть.       — У меня тоже не было подруг. Ну, может, лет в десять, когда соперничество было не таким сильным.       — Но я не твоя соперница. Я даже не фигуристка.       — Это мне и нравится, — на выдохе, несмело.       Уэнсдей — противоположность всему тому, к чему Энид привыкла. В хоккее играли роль сила и жестокость, а не красота и нежность. Это была командная игра, а не одиночная игра, где только ты победитель или проигравший. Уэнсдей выбирала сарказм и не тревожилась так много, как Энид.       Уэнсдей — целый новый мир, который Энид хотелось исследовать.       — Ты странно молчишь, — напряглась Энид. — Я ещё даже не предложила стать тебе друзьями, а ты уже выглядишь так, будто хочешь отказать мне.       — Просчитываю, насколько эффективной будет дружба с тобой.       Энид скрестила руки на груди и уже развернулась, чтобы покинуть лёд, как ей вдогонку прилетело:       — Но потом я задумалась и поняла, что удовольствия в дружбе с тобой будет больше, чем эффективности. А ведь это ты мне недавно говорила: «Иногда нужно получать удовольствие от жизни, чтобы она тебя радовала».       Возвращаясь на лёд и сгорая изнутри из-за собственной несмелости, Энид уже не смогла сдерживать улыбку. Пока во время того телефонного разговора она засыпала от усталости и нервов, Уэнсдей действительно внимала её словам. В груди на сердце разлилось приятное тепло, и холод катка отступил на второй план.       — Значит, мы всё выяснили?       — Да, — решительно кивнула Энид. — Правда, у меня будет ещё одна просьба, если ты, ну, не против.       — Только если я не пожалею о её выполнении.       — Ничего криминального. Просто мне было интересно… — Энид почесала макушку, пока думала, какие слова ей лучше подобрать. В моменты социальной неловкости буквы никогда не складывались так, как ей надо было. — Сможешь ли… Короче, я хочу попробовать себя в хоккее. Я не прошу учить меня играть за одну ночь, просто мне интересно представить себя на твоём месте. А то я даже не знаю, как правильно держать клюшку.       Уэнсдей терпеливо выслушивала нервные речи Энид, но в какой-то момент молча вложила в её руки клюшку и потянула за собой в центр льда. Прямо в кроссовках.       — Пойдём учиться, Энид. Совсем необязательно нервничать в моём присутствии.       — Просто привычка, — отмахнулась Энид, убирая упавшую на глаза прядку.       Клюшка в руках ощущалась инородно. Она неуклюже перехватила её, но понятия не имела, как её обхватить пальцами, чтобы было удобно. Уэнсдей смотрела на её тщетные попытки разобраться, как воспитательница в детском саду смотрела на детей. Вроде и милые, а вроде и глупые.       — Может быть, как-то так?..       Энид даже высунула язык от усердия, но чуть было не прикусила его, когда ноги в кроссовках предательски заскользили по льду. Ахнув, она инстинктивно вцепилась в рукав Уэнсдей. Повезло, что она устойчиво стояла на льду и даже не дёрнулась. Её рука тут же легла на локоть Энид.       — По-моему, мы занимаемся глупостью, — вздохнула Уэнсдей. — Ты в кроссовках и с моей клюшкой. Как я вообще позволила этому случиться?       — Отпусти мысли неэффективности. Считай, мы празднуем моё второе место во Франции и проход в Финал.       Уэнсдей пришлось поддаться энергичности Энид.       Продолжая одной рукой придерживать Энид за локоть, другой рукой она поправила положение её пальцев на древке клюшки. Даже через облегчённую версию перчаток она всё равно чувствовала жар, исходящий от кожи Энид. Энид нахмурилась, пытаясь уследить за всем сразу: чтобы клюшка не упала из рук и чтобы ноги не разъехались.       — Не сжимай клюшку так сильно. И нижнюю руку — ниже, ею ты контролируешь угол.       Уэнсдей обошла Энид сзади, чтобы поправить её стойку. Прикосновения были исключительно по делу, но Энид всё равно напряглась: Уэнсдей была настолько близка, что она чувствовала аромат её шампуня.       — Ноги шире, центр тяжести должен быть ниже.       Энид могла только кивать, жадно глотая воздух, и выполнять указания Уэнсдей. Щёки снова раскраснелись от холода льда. Уэнсдей отъехала от неё, чтобы достать шайбу и опустить её на лёд. Для неё это не в новинку, но Энид смотрела на шайбу, как на экзотического животного в зоопарке.       — И что с ней делать? — смущённо пробормотала Энид, неловко тыкая клюшкой по шайбе.       — Явно не смотреть на неё так, будто она сейчас взорвётся или нападёт на тебя. Толкай её короткими, чёткими движениями. Чувствуй её вес.       — Но она же лёгкая! — возмутилась Энид после первой попытки.       — Не тогда, когда она летит через весь лёд на огромной скорости, а тебе надо уследить за ней, так ещё и забить в ворота соперника.       Со второй попытки получилось уже лучше. Шайба криво заскользила по льду. Энид уже хотела бы подпрыгнуть от восторга, но опомнилась: она в кроссовках как корова на льду. Вместо этого она одарила Уэнсдей широкой улыбкой. Блеск её глаз сделал лазурный цвет ещё ярче.       — Получилось!       — И это было безобразно, но сделаем ставку на то, что это твой первый раз. Хочешь попробовать обвести меня? Обещаю играть вполсилы.       Глаза Энид загорелись от азарта. Она не думала, что всерьёз может обыграть Уэнсдей. У неё не получалось полноценно выигрывать в любом спорте, но сегодня… сегодня ночью обязательства не играли роли. Они всего лишь веселились, хотя должны были тренироваться, ведь у одной скоро Финал Гран-при, а у другой — последние матчи перед каникулами.       Пока Энид ждала возвращения Уэнсдей, та успела взять себе вторую клюшку и выбить шайбу из-под носа Энид.       — Эй, это было нечестно! — Энид хотела звучать злобно, но смех выдал её с потрохами.       — На льду нет «нечестно». Попробуй отнять шайбу.       Игра, хоть и максимально нечестная, началась. Они как дети носились по пустому катку: Уэнсдей легко скользила по льду и дразняще уводила шайбу, а Энид неловко топала за ней в кроссовках, размахивая клюшкой, будто мечом. Её смех разносился по всему помещению и эхом отскакивал от стен. Даже Уэнсдей не сдержалась, и её уголки губ поползли вверх.       Устав от собственного превосходства, Уэнсдей позволила Энид приблизиться к ней. Их клюшки с лёгким стуком сцепились, и шайба отскочила в сторону. Энид снова разразилась безудержным смехом, отчего у Уэнсдей предательски перехватило дыхание.       Уэнсдей отмахнулась от странных мыслей, потому что это было неэффективно, и вернулась к их мини-игре, снова украв шайбу у Энид. Энид неловко потянулась за ней, но в последний момент поскользнулась и с визгом упала на лёд. Криков о боли не было, розовое худи смягчило удар. После минуты молчания Энид засмеялась, но вместо смеха вышли хрипы. Смеяться в лежачем положении было неудобно.       — Ты вся в крошке от льда, — констатировала факт Уэнсдей, возвышаясь над Энид и укрывая её своей тенью. — Не хочешь встать? Заболеешь же, а простуда перед соревнованиями приведёт к неприятным последствиям…       — А ты не хочешь подать мне руку? — осмелела Энид.       Уэнсдей молча подала ей руку и помогла подняться. Кроссовки всё ещё скользили по льду, а в светлых волосах запуталась крошка от льда, но на губах Энид всё равно танцевала улыбка. Они двинулись в сторону выхода с катка, чтобы точно никто не заболел и не сломал ноги перед матчами и соревнованиями.       — В следующий раз или ты надеваешь коньки, или я подписываю отказ от ответственности.       — А будет следующий раз? — глаза Энид мечтательно засверкали. — Чур тогда я буду учить тебя фигурному катанию.       Уэнсдей ответила ей своей редкой, почти неуловимой улыбкой, от которой мог растаять даже лёд на катке.       — Мечтать не вредно, Синклер.

***

      В следующие разы они встречались на льду позднее обычного, потому что до этого Уэнсдей тренировалась вместе с Бьянкой. А когда они покидали «Невермор», тёмное полотно уже застилало небо. Звёзды светили ярко, но света от них было мало. Дорога домой занимала не так много времени, но некоторые её участки не освещались, и это тревожило. Больше Уэнсдей, чем Энид.       — Я знаю, на что способны люди в тёмное время суток, и я им не доверяю, — хмурилась Уэнсдей, когда Энид гордо собиралась идти домой пешком. — Тем более началась зима: холодает. Садись в машину, Энид.       — Ты звучишь, как серийный убийца. И ты уже однажды размышляла о моей смерти. Может, я лучше пешком?       — Поверь, Синклер, я переслушала сотни психологических и тру-крайм подкастов. Я только выгляжу, как маньяк, но всё, что я испытываю, — это раздражение, а не тягу к убийствам. А рассуждения о них — это всего лишь фигура речи.       Энид вскинула брови.       — О чём ты говоришь? Я из подкастов слушаю только «Call Her Daddy».       — Ни разу не слышала. А теперь не воображай и садись в машину.       Пришлось сдаться. Энид снова оказалась на переднем месте рядом с водительским, только на этот раз зимней одежды на ней было в разы больше. Но в салоне автомобиля оказалось тепло, так что она стянула перчатки, запрятав их в карманы куртки, и сняла шапку с бело-розовым клетчатым шарфом.       — Точно убивать меня не собираешься? — уже более шутливо Энид сощурила глаза и перевела взгляд на Уэнсдей, которая сосредоточенно смотрела на дорогу.       — Я доверила тебе свою клюшку. Можешь доверить мне свою жизнь?       Энид скрестила руки на груди и попыталась молчать хоть некоторое время, чтобы не поставить себя в компрометирующее положение (обычно от неловкости она начинала тараторить, хотя Уэнсдей уже должна была привыкнуть). От контраста между уличным холодом и теплом машины по телу поползли мурашки; было приятно и щекотно. Она наморщила нос.       — Кстати, остановись за пару домов от моего, окей? — не выдержала и начала говорить Энид.       В «Неверморе» она создавала впечатление тихого человека, который знал, что он делал, и не хотел отвлекаться. А чтобы скрасить одиночество от такого образа жизни, в наушниках часто играли любимые песни. Но как только она оказывалась в компании тех, с кем ей правда было комфортно, она не могла заткнуться. Потому что на самом деле она точно не «Я буду молча любоваться пейзажами»-человек.       — Ты не хочешь, чтобы меня увидели?       — Я даже не подумала об этом! — всплеснула руками Энид. — Просто так будет удобнее дойти до окон в мою спальню.       — Сбегаешь из дома на тренировки, будто на свидания. На месте твоих родителей я бы переживала.       — Пусть не переживают, это же неэффективно, — передразнила её Энид.       Уэнсдей отправила ей красноречивый «Ты шутить со мной вздумала?» взгляд, но тоже не сдержалась: уголки её рта дёрнулись в улыбке. Атмосфера полностью сменилась на непринуждённую. Она даже включала радио, чтобы оно, тихо играя, создавало белый шум, хотя ненавидела посторонние звуки за рулём. Потому что догадывалась, что у Энид было противоположное мнение на этот счёт.       — Как обстоят дела с твоей… Барклай, кажется?       — Мы отрабатываем выход из зоны под давлением, — термины сами по себе лились изо рта. — Я никогда не пасую, делаю всё сама, а Бьянка, наоборот, пасует даже тогда, когда нужно бить. Мы пытаемся учиться вместе: она — действовать, а я — отдавать.       — Я ни слова не поняла.       — Я так понимаю, твой вопрос был не о хоккее? — усмехнулась Уэнсдей. Она многие вопросы понимала слишком прямо или, наоборот, отвечала на них чересчур уклончиво, чем бесила людей: она никогда не давала им ответа, который им хотелось услышать. — Она перестала огрызаться, когда я указываю на её ошибки. Это прогресс.       — Значит, она идёт на контакт? Это… мило с учётом того, что вы, хоккеистки, агрессивные. А ты что делаешь для неё в ответ?       Уэнсдей помолчала, сжав руки на руле.       — Я не собираюсь менять стиль общения только потому, что мы вроде как неплохо сработались на льду.       — Но ты могла бы, — вздохнула Энид, неловко заламывая пальцы и почти на физическом уровне ощущая, как она переходила черту и как напрягалась Уэнсдей. Такими темпами живой из этой машины она точно не выберется. — Это было бы честно по отношению к Бьянке.       — Я подумаю над твоим предложением. А теперь возьми себе и мне батончики из бардачка, займи себя чем-нибудь и не беси меня.       Когда Уэнсдей раздражённо поджала губы, Энид не стала сопротивляться её приказу и достала парочку шоколадных батончиков из бардачка (в котором, несмотря на название, было чисто и аккуратно). Один она передала Уэнсдей, а другой оставила себе. По привычке пальцы стали разворачивать шуршащую упаковку.       — Прости, если я сказала что-то не то, — осторожно добавила Энид, когда после шуршания упаковками в салоне воцарилась тишина. — У меня никогда не было подобного опыта, но я думаю… Друзья не лгут.       — Ты явно пересмотрела «Очень странные дела».       Выражение лица Уэнсдей смягчилось (насколько это было возможно с учётом того, что она, ну, Аддамс), и Энид вздохнула от облегчения. Дыхание перехватило, когда она без задней мысли сделала первый укус батончика. Она делала так уже тысячу раз, а потом корила себя. Но остановиться не могла.       Мысли ярко сияли в голове. Она отдавала себе отчёт. На этот раз.       С верой в себя она сделала второй укус, а следом и третий, чтобы шоколад не расплавился от контакта с тёплыми пальцами. В бардачке у Уэнсдей наверняка найдутся и влажные салфетки, но Энид не хотела ни на секунду снова ощущать сладкую липкость на пальцах.       «Никто не умер от того, что ты съела одну шоколадку, — послышался внутренний голос с ангельской стороны. — Придёшь домой, минуешь кухню и сразу пойдёшь спать. Всё пройдёт без эксцессов».       Внутренний голос действительно успокаивал. Энид сделала пару вздохов и попыталась отпустить все негативные мысли, тянущие её на дно. «Потом за завтраком съем в два раза меньше, чтобы было проще прыгать на тренировке», — поток мыслей не останавливался. Кончики пальцев закололо.       «Во Франции я ела овсянку и заняла второе место. Значит, чтобы выиграть, нужно быть легче. Это математика».       В её голове всё звучало легко и складно. Но она даже не догадывалась, что из-за расстройства её логика была искажена до невозможного. Что для неё имело так много смысла, совсем не имело смысла для других. Но Энид непоколебимо верила в верность своих мыслей.       Это всё, что она могла контролировать, что зависело от неё в мире хаоса.       — Всё хорошо? — окликнула её Уэнсдей, когда они стали подъезжать к дому, соседнему с домом Синклер. — Ты странно замолчала.       — Всё хорошо, — Энид умело перевела тему, чтобы Уэнсдей не обратила внимание, как её глаза маниакально засияли от сахара в крови. — Слушай, а я могу прийти на твою следующую игру с «Койотами»?       — Обычно я не разрешаю приходить на мои игры. Даже родителям. Но ты же всё равно будешь меня отвлекать, не так ли?       Энид расплылась в широкой самодовольной улыбке.       — Тогда приходи.       В который раз за эту ночь Уэнсдей сдавалась и поддавалась Энид?       Послав воздушный поцелуй Уэнсдей, Энид покинула машину и хлопнула дверцей. Она совсем не переживала, что уже давно была поздняя ночь. Она находилась на пределе воодушевлённого настроения, и ей казалось, что она покорит целый мир. Больше никакой тяжести на плечах — только лёгкость и воздушность.       Прошмыгнув внутрь через открытые окна в комнате, Энид закрыла дверь на замок, чтобы точно не пойти на кухню, и забралась в тёплую постель. Впервые ей не нужно было обнимать мистера Единорога, чтобы заснуть.

***

      Начало первого периода вышло вялым для «Воронов», несмотря на мотивационную речь от спортивного психолога перед матчем. Шайба не держалась в зоне атаки, передачи шли в ноги, а борьба у бортов проигрывалась вчистую. Миссис Уимс молчала, но её пальцы выбивали по бортику дробь. Это было не к добру. Даже Уэнсдей, плохо различающая эмоции, заметила напряжённую атмосферу.       Сегодня до Уэнсдей всё доходило почему-то дольше обычного. Её реакции опаздывали на секунды. Она будто превратилась в сокомандниц, которые плохо умели анализировать матч и соперников. Всё дело в том, что на трибунах снова расположилась Энид. Её розовое худи пятном мельтешило перед глазами.       Не прошло и половины периода, как случилось разочарование для всех болельщиков «Воронов». А ведь это была домашняя игра для них.       Уэнсдей подобрала шайбу у синей линии, обыграла первого защитника за счёт скорости (она была быстрее, даже несмотря на замедленную реакцию) и… краем глаза поймала Энид. Та, подавшись вперёд и затаив дыхание, следила за матчем. В ту же секунда клюшка соперника врезалась в клюшку Уэнсдей, и шайба откатилась.       «Койоты» забросили шайбу.       Внутри между рёбрами разлилась липкая тяжёлая пустота. Уэнсдей молча пялилась на табло с красными цифрами. Один-ноль в пользу гостей. Клюшка в руках показалась слишком тяжёлой, будто она перестала её воспринимать, как раньше. Бьянка проехала мимо неё, задев плечом.       — Ты чего такая заторможенная? — в вопросе было больше озадаченности, чем злости. — Соберись давай.       Уэнсдей молча фыркнула, не в силах останавливать себя от взглядов на трибуны.       Она сама виновата, что разрешила ей прийти на матч, и теперь её собственный мозг саботировал её. Ей надо было убедиться, что Энид не уйдёт.       Хоккеистки гудели в раздевалке после второго периода. Счёт их не радовал, как и комментарии миссис Уимс об их игре. Она не кричала — ей не надо было повышать голос, чтобы раскритиковать их игру. «Это совсем не командная работа! — возмущалась она, продолжая раздражённо улыбаться. — Милые мои, почему вы все резко стали играть на порядок хуже?»       Уэнсдей сидела в глубине раздевалке, молча запивая раздражение водой. Она была слишком тёплой, хотя хотелось остудить пыл.       — Эй, что-то случилось? — подсела к ней Бьянка.       — Это не повторится.       — Уэнсдей, пойми, я не ругаю тебя, — Бьянка включила режим заботливого капитана команды. — Я просто пытаюсь, понять, что случилось. Твоё состояние — не ошибка, которую надо исправить. Её надо исследовать. И у меня есть гипотеза.       Молча вздохнув, Уэнсдей откинулась спиной назад. Лучше бы этот перерыв кончился раньше, чем пафосная речь Бьянки.       — Я видела ту фигуристку на трибунах. Из-за которой ты сливалась с нашей тренировки.       — Я не «сливалась». У меня были дела.       — Да-да, помню, те, что негоризонтальные, — фыркнула Бьянка. — Так вот, если хочешь её впечатлить, то перестань играть в одиночку. Я тебе могу помочь.       Сердце пропустило удар. Уэнсдей напряглась, ощутив, как по спине покатилась липкая струйка пота. Бьянка всё ещё сидела возле неё, не собираясь уходить, словно она потеряла сверхспособность понимать, когда нужно отстать от человека. Тем более если этот человек — Уэнсдей Аддамс.       — С чего ты взяла, что я хочу её впечатлить?       — Я же вижу, как ты на неё смотришь, — Бьянка вскинула брови, мол, это же очевидно. — Ты вечно ведёшь себя как робот, но сегодня на неё отвлекаешься. Это даже мило.       Наконец Бьянка похлопала её по плечу и поднялась со скамьи, оставив Уэнсдей в одиночестве. Но им не получилось насладиться: уже через пять минут объявили конец перерыва.              Уэнсдей стояла на точке вбрасывания и смотрела прямо перед собой, хотя взгляд то и дело скользил в сторону трибун. Лёд, клюшка и соперники — это всё, что сейчас имело значение. Третий период, а счёт «3: 2» не в их пользу. Напряжение среди «Воронов» росло в геометрической прогрессии.       Она позволила себе последний взгляд на трибуны. Энид в дурацком розовом худи что-то шептала — то ли молитву, то ли проклятье. Она не улыбалась и не радовалась, как остальные болельщики. Она хмурилась, не понимая правила и цифры на электронном табло над катком. Но она искренне переживала за исход матча.       И вдруг в голове — щёлк. Словно кто-то перезагрузил систему.       — Барклай, — позвала Уэнсдей, быстро обернувшись к Бьянке. — Слушай сюда.       Бьянка тут же подъехала чуть ближе.       — Их левый защитник проваливается в угол, когда видит замах. Я встану на точку в правом круге. Ты — на синей линии. Я отдаю тебе под бросок, ты не ловишь, бьёшь в касание.       — Не думаю, что у меня получится, — нахмурилась Бьянка, крепче сжав клюшку. — Я не такой гений в хоккее, как ты.       Глубоко вздохнув, Уэнсдей постаралась звучать ровно и без сарказма. Если сегодня всё шло не так, то и она должна действовать от обратного. Обычно она бы огрызнулась на Бьянку, сказав что-то про её неуверенность в себе, но сегодня она звучала твёрдо, когда говорила:       — Получится. Потому что я дам тебе пас туда, где удобно бить правой.       Бьянка посмотрела на неё так, будто Уэнсдей только что предложила ей полететь на Луну.       — Ты серьёзно?       — Я никогда не шучу про хоккей, — это был самый грозный голос Уэнсдей из арсенала.       — Ладно, — вздохнула Бьянка. — Чёрт с тобой. Давай попробуем.       Судья вбросил шайбу.       Уэнсдей выиграла вбрасывание чисто и без борьбы — нападающий «Койотов» даже не успел дёрнуться. Шайба легла на крюк, и Уэнсдей покатилась вправо, уводя за собой защитника. Всё складывалось как надо: Бьянка следовала за ней с нужной скоростью, а соперники думали, что Уэнсдей опять будет играть в одиночку, игнорируя остальную часть команды.       Они ожидали замах от Уэнсдей, но вместо этого она отдала пас Бьянке.       И… Бьянка ударила, забросив шайбу в ворота. В её действиях было ни намёка на страх: все сомнения развеялись после разговора с Уэнсдей. Уж если эта волчица-одиночка сумела довериться ей, то она была обязана выложиться на все сто процентов. И она это сделала.       Трибуны взорвались от радости, окрасившись в чёрно-белые цвета — цвета «Воронов». На табло цифры сменились и теперь показывали «3: 3». Ещё не победа и даже не преимущество, а ничья, а хоккей ничьи не терпел. Значит, нужно было забрасывать ещё одну шайбу.       После короткого и одобрительного столкновения взглядами с Бьянкой Уэнсдей снова позволила себе посмотреть на трибуны, и на этот раз Энид больше не хмурилась. Она улыбалась, не переставая смотреть на Уэнсдей и только на неё.

***

      «Койоты» покидали «Невермор» с позором: они расслабились, когда начали выигрывать, и не заметили, как у «Вороны» появилась новая стратегия. Энид ничего не поняла в сегодняшней игре и просто подражала другим болельщикам в чёрно-белых вещах. Но даже она осознавала, насколько крутой была победа «Воронов». Красные цифры «4: 3» в их пользу обрадовали всех болельщиков.       Они с Уэнсдей не договорились о том, что будет после матча. Скорее всего, «Вороны» планировали закатить вечеринку в честь победы. По крайней мере, именно так хоккеисты и делали в подростковых сериалах. В любом случае, совместных планов у них не было, но Энид всё равно ошивалась у раздевалки, чтобы пересечься с Уэнсдей и поздравить её с победой.       Они же теперь друзья, не так ли?       Но пока что она встретила только пару хоккеисток «Воронов», позиции которых она ещё не запомнила. Они окинули её оценивающими взглядами и быстро, продолжив щебетать о чём-то несерьёзном. Но другие были более любопытными: они обсуждали Энид прямо перед ней и ничего не стеснялись. Кто-то вспомнил, что она была фигуристкой из их академии, а потом они начали гадать, что она здесь делала.       — Может, она к Райли? — шептались они в ожидании сокомандниц. — Она давно говорила, что ей нравятся фигуристки.       — Эх, её личная жизнь точно лучше нашей.       Энид никогда не нравились байки про то, что хоккеисты встречались с фигуристами, потому что зачастую это было откровенной ложью. И у тех, и у тех было так много тренировок, что ни у кого не оставалось время ни на свидания, ни тем более на отношения. Все любили свой вид спорта, и он у них находился на первой строчке в списке приоритетов.       Райли из «Воронов» уже не нравилась Энид, но она молча скрестила руки и продолжила ждать Уэнсдей, пока та наконец не вышла из раздевалки. Её взгляд сразу же упал на Энид.       — Ты что здесь делаешь? — тут же нахмурилась Уэнсдей.       Сплетницы-хоккеистки сразу же активизировались.       — Аддамс, она к тебе что ли? С каких пор ты любишь хрупких лебедей?       — С тех же пор, с которых это вообще не ваше дело, — фыркнула Уэнсдей. — Вам лучше поработать над сейвами, а не сплетничать. Вы обе — посредственные вратари.       Девушки возмущённо переглянулись, но не успели озвучить и слова из гневной тирады, как Уэнсдей сбежала, схватив Энид за руку и потащив её. Дыхание быстро сбилось и стало тяжёлым. У Энид ушло больше минуты, чтобы перевести дыхание, прежде чем она тоже нахмурилась и спросила, что это вообще было.       — Ничего не было. Они мне давно не нравились — хотела поставить их на место, — с невозмутимым видом пожала плечами Уэнсдей.       «Ты могла просто представить меня и спокойно уйти», — подумала Энид, но почему-то промолчала. Они обе на взводе: Энид после физической активности, а Уэнсдей после победы, которую пришлось вырывать зубами. Они оказались на улице возле главного выхода из «Невермора», и рядом с ними ошивались до сих пор взбудораженные игрой болельщики.       — Поздравляю с игрой, — вздохнула Энид. — Ничего не поняла, но, надеюсь, хлопала в нужное время.       Уэнсдей усмехнулась.       — Как впечатления?       — Жестоко, особенно эти впечатывания в борт. Но… это есть что-то интересное в хоккее, надо признать. И ваша совместная работа с Барклай в третьем тайме была классной.       На губах Уэнсдей показались намёки на улыбку. Победа вызывала у неё яркие эмоции, безусловно, но почему-то именно от шуток Энид и её осторожной похвалы внутри всё переворачивалось и сжималось. Уэнсдей списала это на адреналиновое послевкусие так же, как и списала тот факт, что Энид сказала не хоккейный период, а футбольный тайм.       — Бьянка просто наконец перестала бояться своих же рук и клюшку.       — А может, она просто перестала бояться тебя?       Уэнсдей проигнорировала последнюю реплику Энид и, снова схватив её за руку, потащила в сторону своей машины. Ей не нравилось количество болельщиков, следящих за ними, как стервятники. Внутри вновь заклубилось раздражение, но оно утихло, когда двери машины захлопнулись и они остались наедине. Относительно, но всё-таки наедине.       — Спасибо, что не ушла, — вдруг нарушила тишину Уэнсдей, заводя машину.       — Ты поэтому так часто на меня смотрела? Я бы не ушла в любом случае.       Уэнсдей послала ей молчаливый благодарный взгляд. Её руки снова сжались на руле, и она вернулась в режим сосредоточенности. Энид сходила с ума, оглядываясь на болельщиков, которые ждали хоккеисток ради автографа, фотографии или просьбы сказать свой номер телефона или ответить в социальных сетях. Дистанция между ними и машиной Уэнсдей постепенно сокращалась, Пока они наконец не выехали за пределы двора «Невермора».       — Ненавижу это внимание, — фыркнула Уэнсдей, стукнув ладонью по рулю. — Настырные.       Уэнсдей родилась с фамилией Аддамс, и вся её жизнь прошла под пристальным вниманием фанатов. Аддамсы были известной семьёй: бывшая гениальная фигуристка, эффектный дуэлянт и хоккейный гений. Внимание к Уэнсдей приходило просто так, словно это аксиома. Неудивительно, что она устала от него до зуда на коже. Но Энид этого не понимала.       «Может, я тоже хочу быть фаворитом для них? А не просто жалкой и толстой неудачницей», — проскочило в её голове раньше, чем она успела задуматься. Такие мысли всё равно никогда не остановить: они часть сознания Энид.       Такое внимание — её главное желание. И недоступное для исполнения.