Колючий лёд

После той попытки научить Энид правильно держать клюшку они больше не развлекались. У обеих соревнования и матчи — отвлекаться было нельзя. Уэнсдей часто тренировалась с Бьянкой, а после к ней приходила Энид — и уже она следила за её тренировкой. Это случалось почти каждый будний день — так часто, что у Уэнсдей появилось любимое место на трибунах. Раньше ей было всё равно: наблюдать же не за кем. Но Энид ворвалась в её жизнь и навела свои порядки. Теперь Уэнсдей почувствовала себя в роли зрительницы. Её сердце замирало каждый раз, когда Энид заходила на очередной прыжок. Себе в этом она не призналась бы даже под пытками. Иногда облегчение не наступало: Энид падала, и тогда мысли в голове Уэнсдей становились пугающе иррациональным — это было предательство от самой себя. Потому что неудачные прыжки Энид для неё не часть статистики, не коэффициент эффективности, а причина… переживать. От программ Энид внутри всё переворачивалось. Но когда Мортиша на семейных ужинах поднимала тему о фигурном катании, Уэнсдей сразу же переводила её, мол, она всё ещё считает это не спортом, а балетом на льду. Отрицание — главная стабильность в жизни Уэнсдей. На этой тренировке Энид стабильно падала. Наконец она не выдержала и перестала подниматься, распластавшись на льду. Холод просачивался сквозь тренировочную одежду, пытаясь достать до костей. С губ срывались облачка пара, а пальцы ног и рук давно онемели. Сегодня у неё не получалось… примерно всё. Она была уставшей с самого пробуждения. Возможно, стоило бы нормально пообедать, чтобы хватило силы на тренировку с Уэнсдей, но Энид не могла себе позволить такую роскошь: скоро Финал — скоро поездка в Италии. Она должна быть лёгкой, как перышко, чтобы блистать. — Эй, всё хорошо? — нахмурилась Уэнсдей, поднявшись со своего места, чтобы увидеть Энид, валяющуюся на льду. Крошка от льда снова запуталась в светлых волосах, сверкая в холодном свете. — Нет, я сдаюсь, — вздохнула Энид так, что Уэнсдей пришлось напрячь слух. — Иди ко мне. Пришлось стянуть чехлы с коньков и повиноваться. Энид поднялась только тогда, когда Уэнсдей подала ей руку. Она зацепилась за неё, как обезьянка, и не хотела отпускать. На тот момент её опорой была только Уэнсдей; не зря же она вела себя как непоколебимая глыба льда. — Ты позвала меня к себе, чтобы повиснуть на мне? — Нет, потому что я устала и мне нужна поддержка, — фыркнула Энид, недовольная показной отстранённостью Уэнсдей. — Я не думала, что это будет… настолько буквально. Энид шлёпнула Уэнсдей по плечу и прижалась к ней ещё ближе, чтобы поделиться своим теплом. Несмотря на маску невозмутимости, сердце обожгло порывом странной нежности и непонимания. Что ей нужно было делать с чужими руками, обвивающими её плечи? Какие слова ей нужно было говорить, а какие, наоборот, не нужно? Уэнсдей не знала, как вести себя с людьми, которые умудрялись быть одновременно и хрупкими, и невероятно сильными. — Я могу что-то сделать? — голос предательски задрожал от неожиданной мягкости. Энид подняла глаза и столкнулась с тёмными глазами Уэнсдей. Мир замер на пару мгновений, пока держался зрительный контакт. Вместо холода почему-то повеяло теплом. В их взглядах читалось слишком много, о чём знать было необязательно. Если атакой Уэнсдей была невозмутимость, то защитой Энид была напускная весёлость. — Давай попробуем вращение из парного катания. Брови Уэнсдей тут же нахмурились. Она не успела открыть рот, как Энид тут же возразила: — Ты сама спросила, что ты можешь для меня сделать. Вот я и ответила, — пожала плечами Энид, растянув губы в притворно-игривой улыбке. — Я видела, как Бруно и София делали это на тренировке. Было красиво. Это лёгкая классика, поверь. Даже ты, хоккеистка, справишься. — Я в хоккейных коньках, Синклер. — Ничего, как-нибудь справимся. А если не получится, то разойдёмся. И я, так уж и быть, позволю тебе подвезти себя до дома без вопросов «А ты точно не маньяк?» В лазурных глазах Энид плескалось больше тёмных оттенков, чем обычно. Она не озвучивала и половины своих мыслей и улыбалась так, будто всё было хорошо, хотя Уэнсдей нутром чувствовала — что-то не то. Но всё же она не различала эмоций и всё ещё не понимала, что делать. Поэтому стала актрисой театра Энид под названием «Всё в порядке». — Напомни, кто должен получить выгоду? — усмехнулась Уэнсдей. — Для меня это совсем… — Нецелесообразно? Ещё скажи: «Неэффективно». Энид закатила глаза. Уэнсдей согласилась на вращение, но поставила условие: если не получится с первой попытки, они не будут пытаться дальше. — Узнаю робота Аддамс. — Меньше слов — больше дела. Теперь точно робот во всей красе. Она невольно напряглась, когда Энид подъехала к ней близко-близко, потому что того требовал элемент. Кожа заныла в тех местах, где её пальцы переплетались с пальцами Энид. На ощупь… пугающе мягко. Их обеих с головой накрыла волна неловкости. Будто их первое касание. А может быть, и правда первое. Не то чтобы Уэнсдей вела счёт. Просто все в «Неверморе» знали, что она нелюдимая, и не пытались её касаться. Бьянка никогда не хлопала её по плечу, как остальных, лишь говорила: «Спасибо за тренировку». Никто не сжимал её в крепких объятиях после очередной победы. Даже бывшие девушки Уэнсдей почти не касались её, выражая любовь словами. Но Энид… угораздило же её вбить в голову это дурацкое парное вращение. И ради чего? Просто так, ради развлечения? — Прости, — бросила Энид, но сжала ладони Уэнсдей сильнее. — А теперь крутись вокруг себя на месте. И желательно не улетай в другую сторону. — Думаешь, это так легко? — Ничего не знаю, крутись! И со звонким смехом Энид начала по кругу вращаться возле Уэнсдей. Поначалу получалось криво: Уэнсдей привыкла к скорости и резкости, а Энид — к плавности и нежности. Из-за хоккейных коньков было сложнее удерживать точку вращения, но Уэнсдей, стиснув зубы, держалась. Все усилия ушли на то, чтобы выполнить вращение с первого раза. Почему-то хотелось порадовать Энид. Они же всё-таки друзья. Уэнсдей держала её крепко до побелевших костяшек. В её поджатых губах читалось: «Я тебя не отпущу». И Энид наконец поверила в это. Ускорилась, чтобы синхронизировать их вращение. Случилась магия: красиво и близко они закружились в едином порыве. Для стабильности пришлось корпусом прижаться к корпусу Уэнсдей. Внутри всё затрепетало, выдавая Уэнсдей с потрохами. От скорости светлые волосы разметались. Уэнсдей хотелось поправить их, убрать назад и уложить красиво на плечи, даже подушечки пальцев закололо от острого желания. Но она не могла отпустить Энид: в этот миг она единственная точка опоры для неё. Дыхание спёрло, улыбка расцвела на губах. Кульминация — и мир замер, выдохнув. Они разъехались. Больше не было звонкого смеха от неумелого катания в паре, только смущённая улыбка и наконец пространство. Они больше не стояли так близко, что даже дышать было страшно. Стрела, натянутая внутри, расслабилась. Энид, склонившись, уперлась руками в колени и попыталась отдышаться. Лазурные глаза посветлели и живо засверкали. — Или я снова валяюсь на льду, или ты несёшь меня на руках до машины, — вздохнула Энид. Её голос звучал шутливо, и на этот раз Уэнсдей правда не обратила внимание, что Энид еле держалась на ногах, обессиленная от голода.

***

К сожалению, помимо ночных тренировок с Уэнсдей существовали ещё и обычные тренировки. На них Энид была не одна. На льду кружились другие фигуристки, упорно готовящиеся к финалу Гран-при или к последующему чемпионату США. Их коньки исполосовали лёд: узоры пересекались, и красивые линии рушились. В морозном воздухе не было ощущения волшебства, возникающего каждый раз, когда Энид ночью тренировалась с Уэнсдей. За бортом расположились тренеры, следящие за подопечными. Они поджимали губы на недокрутах, сжимали кулаки на падениях и вздыхали от облегчения, когда всё получалось. Подзывали девушек к себе ради замечания или совета, а иногда — похвалы. Впрочем, некоторые из тренеров никогда не хвалили. Тренер Агнесс до такого не опускался вовсе. Мисс Капри стояла в отдалении от всех. Она всегда была одинокой волчицей, даже в те времена, когда она сама была фигуристкой. Энид ощущала на себе цепкий орлиный взгляд тренера. Она знала, что мисс Капри всё заметила. Она поджимала губы не потому, что была недовольна прокатом. Она была недовольна Энид. Костлявые руки её не слушались, тощие ноги не могли удержать её на льду. Зато на её лице сияла «У меня всё в порядке»-улыбка. Такими темпами придётся перешивать её платья для соревнований, пока она будет обещать, что ест нормально. Тренировка проходила как обычно, разве что коньки казались тяжелее с каждым днём и пригвождали её ко льду. Прыжки совсем не шли. Энид утешала себя: «Это просто усталость». Все уставали перед финишной прямой, оставалось лишь сделать последний рывок. Голодание — это тот самый рывок для Энид. После часа тщетных попыток мисс Капри у борта щёлкнула пальцами. — Энид, ко мне! — голос звучал твёрдо и бескомпромиссно, но мягкость в глазах выдавала её с потрохами. — Что сегодня такое с тобой? На самом деле с ней что-то не то не только «сегодня», а «почти всегда». Энид смиренно склонила голову, ожидая отчитывания за отвратительнейшую тренировку. Ноги предательски дрожали, а в голове звенела давящая боль; чтобы не распластаться на льду в момент слабости, она сжала пальцы вокруг борта. В глаза мисс Капри она так и не смотрела, боясь, что та могла прочесть в них правду. — Ты похудела, — прозвучало как удар хлыста. Разумеется, мисс Капри заметила. Энид так и знала. — Так кажется, это просто одежда… — залепетала Энид, на ходу вспоминая привычные отговорки. В её арсенале их было сотни, и все разнообразные, от шутливых и нереалистичных до серьёзных и возмущённых. — Ты думаешь, что так прыгать легче, но на самом деле… легче — не значит лучше. Это значит травматичнее. Энид кивнула. Сделала вид, что всё поняла и прислушалась к словам мисс Капри. На губах снова появилась «Всё в порядке»-улыбка. В последнее время она всё чаще делала вид, что принимала информацию к сведению, а делала совсем наоборот. Потому что никто не понимал её по-настоящему. Они не знали, каково это смотреть в зеркало и стирать текущие по щекам слёзы. Смотреть на себя и видеть ошибку. Она не была худой. Она была… слишком. Слишком тяжёлой. Слишком мягкой. Слабой и чувствительной. — На сегодня тренировка закончена, — твёрдо сказала мисс Капри, протягивая Энид розовые-чехлы для коньков. — Но ещё полчаса… — Бегом в раздевалку и домой, Энид. Пришлось повиноваться. Пока её соперницы успешно отрабатывали то прыжки, то дорожки шагов, её буквально выгнали со льда. Сжимая ладони до полумесяцев на коже, Энид прошла в раздевалку. Все усилия ушли на то, чтобы по пути не расплакаться. Хотелось встретить там Уэнсдей, чтобы она снова кинула в неё полотенце и сказала отрезвляющее «Тушь потекла. Поправляй макияж и уходи». Но вместо Уэнсдей в раздевалке ошивалась Агнесс. — Синклер, значит, — ядовито усмехнулась Агнесс, стоя напротив зеркала и доплетая вторую косу (такую причёску часто носила Уэнсдей, вот её главная фанатка и повторяла за ней). — Смотри не расплачься. Энид не заплакала, но слёзы заблестели в уголках глаз. Это не укрылось от зоркого взгляда Агнесс. Любимое занятие той — окидывать Энид оценивающими взглядами и искать, чем её можно задеть на этот раз. — Я тебе чем-то мешаю? Чего ты ко мне прицепилась? Золотое правило выживания — игнорировать Агнесс и тогда она отстанет. Но сегодня Энид отступила от правил. Может, она устала выживать. — Может, и мешаешь. Агнесс закончила плести косу и обернула вокруг её кончика чёрную резинку для волос. Наконец она отвернулась от зеркала и повернулась к Энид. Внимание змеи привлечено на все сто процентов — сегодня точно отвратительный день. — В «Неверморе» ходят слухи, что ты ошиваешься возле Аддамс, — глаза Агнесс сузились, как у змеи, и в них вспыхнул нездоровый огонь. — Думаешь, ей нужна такая, как ты? Стоило сразу догадаться, что дело в Уэнсдей. Как только Агнесс пришла в «Невермор», она сразу обратила внимание на Уэнсдей. А кто не сделал бы этого? Только Агнесс зашла дальше порыва любопытства. Она была уверена, что Уэнсдей — её соулмейт. Мол, они же одинаковые: обе целеустремлённые победительницы с грозными взглядами. Годы шли, а они всё так же не были знакомы, но интерес Агнесс не угасал. — Ты вообще знаешь, с какими девушками встречается Аддамс? — Агнесс самодовольно вздёрнула подбородок. — С эффектными. С чемпионками. А ты у нас нежная, чувствительная. Тюленям вообще тяжело в нашем жестоком мире. С губ сорвался оскорблённый вздох. Агнесс задела её за живое. Несмотря на то, что Энид уточняла у Уэнсдей, точно ли они друзья, она сомневалась в этом каждый чёртов день. Потому что она тоже не понимала, зачем такой, как Уэнсдей, такая, как Энид. Это не укладывалось в голове, причём не только у самой Энид. Агнесс была права. Но одна из них фанатка Уэнсдей, а другая — её подруга. Постаравшись отогнать от себя мрачные мысли, Энид вернулась к правилу выживания — игнорированию. Она двинулась в сторону нужного шкафчика, не собираясь слушать Агнесс. Та не собиралась обрывать речь из-за демонстративного ухода единственной слушательницы и продолжила: — Ей не нужны девушки, которые не могут смотреть на себя в зеркало и рассыпаются от каждой неудачи. Каждое слово Агнесс как пуля. Энид застегнула молнию на спортивной сумке слишком резко. Несмотря на сердце, колотящееся в груди, она выглядела сосредоточенной. Нужно было построить вокруг себя стены, чтобы чужие слова не проникли в её ослабленное сознание, — этому её научила Уэнсдей. — Передавай ей привет. И скажи, что я буду ждать её, когда она наконец станет выбирать тех, кто её достоин. — А я значит недостойна? — вскинула брови Энид — не выдержала. — Сломанное не чинится, Синклер. Огонь завладел Энид изнутри. Кулаки сжались сами по себе. Во рту загорчило от ядовитых мыслей, которые она собиралась озвучить. Агнесс можно было победить её же оружием, если оно будет острее. — Ты же тоже сломана, Агнесс. Это всё, что сказала Энид, прежде чем покинуть раздевалку и оставить Агнесс в одиночестве. У неё будет достаточно времени и пространства, чтобы обдумать слова Энид. Энид не отличалась такой же проницательностью, как мисс Капри, но она не могла не заметить, что Агнесс такая же, как она. Она лишь притворялась сильной и хладнокровной, но в её голове роились точно такие же мысли «Я недостаточно хороша». Её тренер никогда не хвалил, хотя она отчаянно нуждалась во внимании. Тогда она стала идеальной, чтобы получать внимание от болельщиков. Её тоже передёргивало изнутри, когда она смотрелась в зеркало. Она лишь притворялась лучше, чем Энид. Уэнсдей была нужна Агнесс, чтобы узнать её секрет. Почему они обе целеустремлённые победительницы с грозными взглядами, но Уэнсдей — непоколебимая, а Агнесс — фальшивая. — Иди к чёрту, Синклер! — крикнула Агнесс вдогонку Энид. Энид тоже умела задевать словами.

***

До Финала Гран-при оставались считанные дни. Энид уже отправилась в Италию и то и дело жаловалась Уэнсдей: сначала в самолёте её посадили с Агнесс, а потом в её номере в отеле был сломана дверь, ведущая на балкон. Больше она не могла спрятаться в одиночестве, и им пришлось переписываться, а не созваниваться. Во время последней переписки Уэнсдей поймала себя на мысли, что ей было странно — не проводить время ночью на льду вместе с Энид. Вместо этого приходилось набирать сообщения, пока пальцы не уставали печатать, и щурить глаза, потому что те уже уставали из-за ночных переписок. Разница в часовых поясах — около шести часов — убивала Уэнсдей больше всего остального. И тогда же ей в голову пришла гениальная идея — тоже отправиться в Италию и больше не страдать от разного времени и переписок вместо общения вживую. Конечно, у Энид будет много тренировок перед Финалом, но она же найдёт время для Уэнсдей, не так ли? У неё было свободное от матчей время, чтобы посетить Италию и поддержать Энид. Но одной ехать на Финал было странно — на трибунах её точно заметят, а она строила образ «Фигурное катание — это балет на льду». Мортиша смогла бы исправить эту ситуацию, и тогда бы все подумали, что Уэнсдей пришла на соревнования ради матери. План складывался в идеальную картинку, и Уэнсдей не сдержала победную усмешку. Оставалось убедить Мортишу и Гомеса отправится в Италию вместе с ней. Так Уэнсдей и оказалась в вечером воскресенья дома у родителей, хотя могла пойти на лёд или отдыхать дома, в съёмной квартире, просматривая записи старых игр её соперников. — Вы не хотите поехать в Италию? — Не поняла сути вопроса, дорогая, — нахмурилась Мортиша. — Конечно, у меня есть итальянские корни, знакомые, с которыми я не общалась пару лет, недвижимость и пара титулов, о которых мы не распространяемся. Но почему именно Италия? — Мы могли бы… навестить тётушку Лестрейндж и её мужа Рудольфуса. Вопрос Уэнсдей прозвучал слишком резко и повис в воздухе. Гомес оторвался от созерцания портрета своего дедушки, а Мортиша застыла с лейкой в руках, перестав поливать антрацитово-чёрные орхидеи. Больше, чем о любимой дочери, она заботилась лишь о своих цветах. И, пожалуй, книгах, но Уэнсдей не вникала в слащавые любовные романы, которые Мортиша писала под псевдонимом. — Насколько я помню, она уже вышла замуж за другого. И даже родила дочь Дельфи. Уэнсдей вскинула брови, удивившись любвеобильности собственной тёти (почему все в её семьи были такими тошнотворно-влюблёнными, а она нет?), но решила не отклоняться от изначального плана. — Отлично, значит навестим тётушку, её мужа и дочь. — Думаешь, она обрадуется нашему визиту? — Ты сама говорила, что родственные связи важны, — хмыкнула Уэнсдей, постаравшись звучать непринуждённо. — Моя инициативная воительница, я ценю твой энтузиазм насчёт встречи с родственниками, но боюсь, Италия зимой — не самая лучшая идея. Мортиша продолжила спокойно поливать орхидеи, ничего не подозревая. А Уэнсдей, неожиданно для самой себя, начала отстукивать пальцами тревожный ритм по кромке чашки. План рушился на глазах, но она не собиралась сдаваться. Ей нужно было снова ощутить контроль в своих руках и вернуться к плану — заставить родителей думать, что поехать в Италию было их идеей. — Хотя… — Мортиша вдруг склонила голову, — тётушка Лестрейндж живёт в Милане, а там рядом Турин, где пройдёт финал Гран-при по фигурному катанию… — Тогда нам определённо надо поехать в Италию, — кивнул Гомес. Он сделал бы всё что угодно ради счастья жены. Глаза Уэнсдей заблестели, а сердце забилось в победном ритме, хотя её лицо сохраняло невозмутимое выражение. Она перестала стучать пальцами по чашке, сделала глоток и поставила её обратно на низкий столик из тёмного дерева. План сработал на ура, несмотря на заминку: Гомес сказал, что возьмёт билеты на самолёт, разумеется, в первом классе. — Забронируй два билета на Финал, — Мортиша послала учтивую улыбку Гомесу, а потом обернулась на Уэнсдей. Уэнсдей даже не нужно спрашивать, почему два билета, потому что с взгляде Мортиши читалось: «Я всё поняла». Разумеется, мамы обладали особой проницательтельностью в высокой концентрации. Стоило догадаться, что она всё поймёт. У Уэнсдей не было причин даже вспоминать про Италию и тётушку Лестрейндж. В результате лёгкой логической цепочки Мортиша обо всём догадалась. Только особенный человек мог вынудить Уэнсдей посмотреть «балет на льду». А из слухов из «Невермора» Мортиша была прекрасно осведомлена о существовании Энид Синклер. Все усилия ушли на то, чтобы снова не начать отстукивать нервный ритм. Взгляд прилип к узору чисто-белой скатерти, который больше напоминал паучью сеть. Уэнсдей тоже ощутила это — она попала в ловушку, когда Гомес покинул зал, чтобы уйти в кабинет, а Мортиша начала зловеще улыбаться, сгорая от любопытства. Ей даже не нужно было говорить, всё и так было понятно по глазам: «Моя девочка влюбилась!» На самом деле, это не было правдой. То, что Уэнсдей связывало с Энид, было чисто платоническим профессиональным взаимодействием. Временами — дружбой. Явно не любовью. Уэнсдей бы поняла это, будь ситуация другой. И всё равно старательно избегала смотреть на Мортишу, пока внутри неё кипело раздражение, смешанное с смущением.

***

«Я еду в Италию». Не такое сообщение Энид планировала получить от Уэнсдей, но… она была не против такого развития событий. Явно не против. Она сразу же набрала номер Уэнсдей, как только покинула ледовую арену. Тренировка как раз кончилась. Мисс Капри проводила её усталым вздохом и сказала морально готовиться к завтрашнему выступлению с короткой программой. До отеля Энид блуждала по широким проспектам. Каждая вторая дверь вела в крытые галереи. Бархатистый низкий голос Уэнсдей усиливал ауру таинственности Турина. — На самом деле мы приехали к родственнице в Милан, но мама захотела посетить Финал, — хмыкнула Уэнсдей. — Пара часов, и мы будем в Турине. — Твоя мама захотела? Голос Энид сквозил разочарованием. Конечно, она знала, что Мортиша Аддамс была фанатом фигурного катания — не зря же она финансировала «Невермор», где помимо хоккеистов тренировались и фигуристы. Но хотелось, чтобы посещение Гран-при, было инициативой Уэнсдей. Разве это не то, что делают друзья? Сердце заныло. Осмелев, Энид пробормотала: — А почему не ты? — В итоге я буду там, это главное, — послышался спокойный голос Уэнсдей. — Было бы странно, если бы я так резко стала фанаткой фигурного катания после всех моих слов. Это была стратегия с наименьшими потерями. Энид сжала крепче телефон. Подул неожиданно резкий порыв ветра, и она чуть не поскользнулась на замёрзшем асфальте. Снег тонким слоем укрывал землю, а морозный воздух колол по щекам. До отеля оставалось совсем немного, а потом подняться на пятый этаж в пятьсот шестнадцатый номер и наслаждаться одиночеством: её соседки по номеру всегда сбегали на свидания. — Тогда ты моя фанатка. — Самоуверенное предположение, — ухмылка остро ощущалась в голосе Уэнсдей. — Которое ты так и не опровергла. Энид сбросила звонок раньше, чем Уэнсдей успела возразить. Хотелось верить, что Уэнсдей и правда не собиралась возражать. В конце концов она могла отказаться от посещения Финала, но она поехала вместе с Мортишей, до этого сказав что-то про то, что знакомые лица уменьшают уровень стресса у спортсменов перед выступлениями. Началась игра, чьи мысли победят — её собственные или слова Агнесс о том, что она не нужна Уэнсдей. Её разум был слишком незащищён от чужого влияния. Ею так легко управлять, будто она кукла на ниточках, управляемая кукловодом. Безвольная и пустая. Агнесс хотела, чтобы Энид так и думала. И она почти справлялась: такие мысли уже годы отравляли голову Энид. Но этот год… он другой. С улыбкой, танцующей на губах, Энид поплелась на лестницу. Дойти до пятого этажа — то ещё приключения. Воодушевлённая, она совсем не обращала внимание, что выдохлась ещё на пятой ступеньке первого этажа. Сил не было, и приходилось держаться за поручни. Зато Уэнсдей будет смотреть на её прокаты. Энид планировала выспаться перед завтрашним выступлением, но сна не была ни в одном глазу. Соседка не собиралась возвращаться в номер, сказав, что переночует в другом месте. Можно было наслаждаться одиночеством, но вместо этого голова разболелась, а в животе заныло. Чувство голода притупилось, но всё равно было ощутимым. Во рту пересохло, а глаза покраснели. Рука то и дело тянулась к телефону на прикроватной тумбочке, чтобы проверить обновления в социальных сетях, хотя мисс Капри чётко говорила ей этого не делать. Когда и социальные сети надоедали, она бесцельно крутилась в постели. Ноги быстро запутались в одеяле, а светлые волосы разметались по подушке. От отчаяния Энид уже думала о новом окрашивании, когда в дверь постучали. — Мария? — хмуро пробормотала Энид. — Ты что, ключ-карту потеряла? Кое-как в темноте натянув отельные тапочки, она прошла к двери, чтобы открыть её для Марии или для обслуживания номеров. Но в коридоре оказался совсем другой человек. Пришлось даже потереть глаза и ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон. Это и правда реальность: перед ней стояла Уэнсдей. Вязаный кардиган — исключительно чёрного цвета — спал с одного плеча. Косы растрепались от поездки на поезде, поэтому Уэнсдей собрала их в небрежный пучок. Она сама сплошное воплощение небрежной сексуальности, и от этой мысли щёки Энид окрасились румянцем. — Уэнсдей? — С утра была ею. Сейчас вроде бы тоже. — Это что, была шутка, а не сарказм вместе с закатанными глазами? Теперь я точно сомневаюсь, что это ты. Энид на негнущихся ногах вышла из номера и прикрыла дверь, оперевшись на неё плечом. Они обе с Уэнсдей в домашней и комфортной одежде, а не в спортивной для тренировок, — это и правда взрывало мозг. Она никогда не думала, что увидит Уэнсдей такой… Это казалось уязвимостью для такого закрыта и отчуждённого человека, как она. — Как ты тут вообще оказалась? — Этот отель ближе всего к ледовой арене. — Допустим, — мотнула головой Энид, запуская ладони в светлые, спутавшиеся волосы и взъерошивая их ещё больше. — Но как ты узнала, в каком я номере? — Моя мама знает Ларису Уимс, а она, в свою очередь, знает мисс Капри. Уэнсдей самоуверенно пожала плечами, мол, как Энид посмела сомневаться в её навыках… преследования, по всей видимости. Энид же шокированно распахнула глаза. Уэнсдей устроила такой хаос среди тренеров, просто чтобы узнать, в какой номер её заселили? Проще было спросить на стойке регистрации… — Расслабься, я безумная, но не настолько. Ты говорила, что будешь жить с Марией, а Мария — это новая девушка Райли из «Воронов». Она тоже приехала на финал. Энид вздохнула от облегчения, но состояние смятения до сих пор не прошло. Она так и смотрела на Уэнсдей, будто она мираж, который скоро рассеется. Ближе к вечеру её разум соображал хуже, так что она поддалась порыву и… подошла к Уэнсдей ближе. Пальцы скользнули по плечу той, чтобы поправить спавший кардиган, и случайно задели кожу. Мир не взорвался от их касания. Уэнсдей вздрогнула, но не отпрянула, лишь взглянула на Энид с непониманием в глазах. — Пригласишь меня в номер? Разумеется, Уэнсдей знала, что Мария переночует сегодня у Райли, кем бы она ни была. Это было бы логистически удобно, да и к тому же приятно — вновь провести время с Уэнсдей. Но раньше это происходило в окружении морозного льда и на коньках. Не в душном номере с сломанным замком на двери, ведущей на балкон. В номере стояло две постели, но… Мысли Энид утекли совсем в другую сторону. — Не-а, ты меня отвлекать будешь, — замотала головой Энид, постаравщись звучать спокойно, а не игриво и соблазняюще. Они же друзья, не так ли? — Как скажешь. Уэнсдей пожала плечами, поджав губы. Она не из тех, кто уговаривает, она из тех, кто уважает чужие решения. Скорее всего, она даже не до конца понимала, что означало её предложение пригласить её в номер. До неё это дойдёт позже, когда она уже пожелает Энид спокойной ночи и спустится к Мортише. Этой ночью взволнованная Энид точно не сможет заснуть.