Колючий лёд

      Раздевалка «Воронов» напоминала гробницу.       Миссис Уимс крутила в руках чёрный маркер, вырисовывая на тактической доске круги и стрелки. Рядом лежали синие и красные; последние предназначались для обозначение их соперников на сегодня — «Медведей». В воздухе искрилось напряжение от одного упоминания их команды.       В прошлом сезоне «Вороны» хоть и прошли в плей-офф, но проиграли им, потому что оказались не готовы. С тех пор весь сезон миссис Уимс кошмарила их напоминанием о том, что «Медведи» снова размажут их по стенке, и этим оправдывала жёсткие тренировки.       По очкам «Вороны» и так проходили в плей-офф — об этом вообще можно было не переживать. Но никому из них не хотелось снова проиграть самоуверенным «Медведям». Проблема в том, что никто из команды не верил в собственную победу. Все сидели на скамейках, опустив головы, и молчали.       — Помните, «Медведи» играют грязно.       Обычно на этом моменте Уэнсдей уходила в себя и не слушала стратегию миссис Уимс, потому что продумывала собственную. Но сегодня не получалось. И именно сегодня миссис Уимс решила поверить в них: она выложила маркер из рук и поджала губы.       — Вы ничего не скажете? — поинтересовалась Дивина, оторвавшись от завязывания шнурков.       — Нет. Просто… вы трудились весь сезон не для того, чтобы проиграть этим «Мишкам». Это всё, что я вам скажу сегодня.       — И что, даже никакой стратегии не будет? — Йоко подхватила тему, начатую Дивиной. — Нам что, теперь друг к другу прислушиваться? Или и вовсе к Аддамс?       — Шутки шутками, Йоко, но ты говоришь правильные вещи, — миссис Уимс облизнула губы в привычной коралловой помаде. Звучала она как всегда твёрдо, но смотрела на «Воронов» по-другому: наконец-то правда в них поверила. — Докажите, что я не зря строила из вас команду и проводила тимбилдинг в автобусе.       Наконец раздевалка перестала напоминать гробницу, и все дружно засвистели. Только Уэнсдей продолжила мрачно молчать, пялясь в одну точку на стене напротив.       — Эй, — Бьянка легонько пихнула её в плечо, чтобы привлечь внимание, — что такое? Неужто твоя фигуристка тебя игнорирует?       — Что значит игнорирует?       — Ты правда не знаешь, что такое игнорировать, или шутишь? Это когда ты пишешь, а тебе не отвечают, хотя заметно, что человек в сети.       Уэнсдей хмуро вскинула брови. Она хотела отвлечься от белого шума в голове, но не на разговоры же! Тем более на разговоры с Бьянкой и о Энид.       — Во-первых, у неё есть имя, — с деловым видом она скрестила руки на груди. Когда-нибудь до неё дойдёт, что Бьянка специально так говорит: не потому что не помнит ей имя, а потому что хочет подколоть. — А во-вторых, чтобы меня игнорировали, для этого я должна была что-то написать.       Бьянка одарила Уэнсдей «Ты что, сумасшедшая?»-взглядом.       — Боже, Уэнсдей, ты такая глупая, когда дело касается человеческих взаимодействий.       — Зато я гений в хоккее.       — И что? — всплеснула руками Бьянка. — Скажи, тебе приятнее постоянно побеждать на льду и бесить всех или всё-таки дружить с Энид?       Белый шум в голове сменился на вполне чёткий ответ «Энид». Уэнсдей сама не понимала, почему до сих пор не написала ей, хотя последние дни прокручивала в голове, что именно ей написать. Может, ей просто не хотелось признавать это: она не умела быть такой же чувственной, как Энид. Она не любила эмоции и не любила разговоры, а это именно то, что любила Энид.       — Мне не нравится, когда ты молчишь и хмуришься.       — Я ей не подхожу.       — Мы уже обсуждали это, Уэнсдей! Тебе же нравилось с ней общаться? И ей тоже. Ну, до той вашей ссоры. Значит, всё: боритесь друг за друга и вашу дружбу. Что тут непонятного?       Уэнсдей снова замолкла, но приняла к сведению слова Бьянки.       — Обещаешь, что после игры напишешь ей?       Для Уэнсдей это в новинку, когда кто-то переживает за твою дружбу с кем-то другим даже больше, чем ты сам. Раньше только родители переживали за неё и за отсутствие друзей в её жизни, но… времена менялись. Бьянка не собиралась отходить от Уэнсдей, пока не получит от неё ответ. Скоро миссис Уимс начала на них странно смотреть.       — Седьмой и тринадцатый номера, не мешкаемся!       Пора выходить на лёд.

***

      «Медведи» и правда играли грязно. Ничего не поменялось.       «Медведи» будто почувствовали страх, исходящий от «Воронов», и собрались по полной использовать его. Уже на первой минуте началась силовая борьба у бортов, провокации после свистка и постоянные толчки в спину. Они словно издевались, и в их глазах так и читалось: «Боитесь нас, птенчики?»       Уэнсдей не боялась их, но остальные — боялись. А в одиночку всю игру не вытянешь.       Тренер «Медведей» выпустил на лёд четвёртую порцию игроков, которые собирались до победного вымотать «Воронов» и заставить их ошибаться. Миссис Уимс кричала «Давайте, давайте, двигайте ногами!», подбадривая, и её голос перекрывал даже рёв трибун. Все пришли в «Невермор», чтобы застать эту легендарную борьбу.       Больше было поклонников в чёрно-белых шарфах, а не красно-синих, но их поддержка не помогла. Первый период закончился со счётом 1:0 в пользу «Медведей». Шайба залетела в ближний угол после рикошета от конька защитницы «Воронов». Уэнсдей сжала клюшку так, что побелели костяшки.       Она уже сомневалась, что после этой игры у неё останутся силы писать Энид.       Во втором периоде «Вороны» сравняли счёт.       Бьянка отличилась в игре в большинстве: смогла подобрать шайбу и протолкнуть её между щитков вратаря. Уэнсдей отдала пас под неожиданным углом. Бьянка поймала его в касание. Они перекинулись взглядами и молча друг другу кивнули. Им не нужно было стукаться кулаками или визжать, как это делали другие в команде. Их партнёрство было тихим.       Казалось, это был их луч надежды, но перед самым перерывом «Медведи» снова забили. «2:1» горело красным на электронном табло, будто издеваясь.       «Вороны» возвращались в раздевалку мокрые и блестящие от пота. Или, может быть, от слёз, потому что против «Медведей» играть было словно бесполезно. Никто не хихикал, никто не свистел, как обычно. Все смотрели на свои же клюшки и думали о том, насколько же это унизительно — проиграть в родных стенах Академии.       Миссис Уимс поначалу долго молчала, чуть ли не до конца перерыва. Потом всё-таки подошла к тактической доске.       — Ладно, милые мои воронята, мотивационные речи не помогли, возвращаемся к обсуждению стратегии, — миссис Уимс обвела левый круг вбрасывания маркером. — Здесь они держат защитника. Аддамс, ты всегда открываешься в правый фланг, но надо сместиться. Тут Бьянка берёт игру на себя.       Уэнсдей одновременно с Бьянкой кивнули, поджав губы.       — Мы можем это сделать.       — Не просто «можем», а идите и сделайте это на льду, — миссис Уимс с деловым видом скрестила руки на груди. — Не подведите.       Сталь в голосе тренера вселяла уверенность. Это была не та уверенность, когда ты королём заявлялся на лёд. Это была та уверенность, беспочвенная и тихая.       Наступил третий период.       Уже через пять минут счёт снова сравнялся, снова подарил им надежду. «2:2» сияло на электронном табло. Уэнсдей старалась не смотреть на него, но взгляд периодически возвращался туда. Сердце бешено стучало в груди, когда она разорвала оборону «Медведей» соло-проходом и отдала пас под бросок Райли. Она не промахнулась.       — Молодцы! — не сдержавшись, кликнула Бьянка на скамье в ожидании своей очереди и застучала клюшкой. — Ещё чуть-чуть!       Надежда казалась почти осязаемой, а победа — почти реальной.       Жаль, что «Медведи» не собирались сдаваться. Они из тех, кто будут бороться до последних минут, пока не вырвут победу из зубов. Игра становилась жёстче с каждым вбрасыванием, с каждой борьбой у борта. Уэнсдей тоже не собиралась сдаваться, пока шайба не прилетела ей в ногу. Она прихрамывала ещё минуту, но со льда не ушла.       — Аддамс, ты точно в порядке?       — В порядке, — отрезала Уэнсдей.       Ей надо было играть. Если она не будет играть, то будет думать, а думать ей не хотелось. Надо было направить бурлящую внутри энергию на победу. Лгать тренерам в такой ответственный момент — плохо, но Уэнсдей никогда не кичилась своей святостью, так что какая разница.       Важно лишь то, что за четыре минуты до конца третьего периода «Медведи» забили третий гол.       Осталось четыре чёртовых минуты, иначе игра снова кончится для «Воронов» с позорным счётом «3:2».       Время таяло.       Всё разворачивалось за считанные секунды. Никто не успевал следить за развитием игры. Уэнсдей и вовсе, как завороженная, пялилась на табло, пока сердце билось всё чаще и чаще. Она вырвалась из транса, только когда Бьянка её окликнула, врезавшись в неё плечом.       — Ты же напишешь ей, даже если мы проиграем?       — Блядь, Барклай, сейчас не время!       — Аддамс, или сейчас, или никогда! — взорвалась Бьянка. — Когда ты уже поймёшь, что чувствуешь…       Внутри Уэнсдей что-то щёлкнуло.       Она не собиралась слушать Бьянку в порыве отчаяния. Она не собиралась следовать привычным логичным схемам, крутящимся в голове. Она хотела делать, как «Медведи»: вцепиться в победу зубами и не отпускать её. Сегодня цифры и холодный расчёт ей не помогут. Но вера поможет.       Уэнсдей видела перед собой только противника, его красно-синюю форму и раздражающую ухмылку. Не думая и не анализируя, она бросилась вперёд и подхватила шайбу. Проще было сделать пас Бьянке на правом фланге, но Уэнсдей видела только ворота.       Не табло, не утекающие сквозь пальцы минуты.       Обводка первого защитника — ложный замах влево, уход вправо. Тот клюнул, потерял позицию. Второй защитник выкатился на перехват, но Уэнсдей уже на скорости, на грани потери контроля. Вратарь «Медведей» сместился к ближней штанге. Вместо паса Уэнсдей сделала резкий бросок неудобной рукой, который когда-то заставила её отрабатывать миссис Уимс. Когда-то — это тогда, когда она познакомилась с Энид.       Уэнсдей не была уверена, что смогла забить. Она не видела ничего перед собой из-за пелены, но видел весь остальной мир: шайба проскочила мимо щитков вратаря и пересекла линию ворот.       «Не успела», — пронеслось в голове. Уэнсдей не слышала сирен. Сердце успело провалиться в пятки от страха. Впервые разочарование так сильно пугало её. Но потом она почувствовала на себе крепкие руки Бьянки, которые утаскивали её в раздевалку, и её широкую улыбку.       Сирены просто-напросто оглушили её.       У них ещё есть пять минут овертайма, чтобы победить в родных стенах «Невермора».       В раздевалке все липли к Уэнсдей, как будто они уже победили, а не просто получили шанс на победу. Стоило сказать спасибо Бьянке, которая всех растащила и увела Уэнсдей в угол, в котором же зажала её. С грозным видом она заставила Уэнсдей открыть чат с Энид.       — Пиши. При мне.       — Тебе не кажется, что это нарушение личного пространства? — нахмурилась Уэнсдей.       Сердце сжалось от осознания — последние сообщения в чате с Энид были неделю назад. Ещё неделю назад они счастливо переписывались по поводу того, что Уэнсдей тоже летела в Италию. Сейчас они обе в Америке, но по ощущениям они на разных континентах.       — Не кажется, так и есть. Но ты всё равно пиши.       — Я не знаю, что писать, — вздохнула Уэнсдей. — Что я вообще могу ей сказать и предложить?       Ощущения обострились в тысячу раз. Внутри всё перевернулось, по спине градом катился пот, и очень хотелось пить. Но всё внимание ушло на клубок спутанных мыслей в голове.       — Пиши от всего сердца, Уэнсдей.       Пальцы задрожали. Она писала медленнее обычного. «Привет. Прости, что не писала. Я не знаю, что сказать. Я не умею говорить так красиво и правдиво, как ты. Но я скучаю, Энид. По тебе и твоим дурацким пластырям с единорогами». Слишком много слов. Пальцы зависли над кнопкой «Отправить».       — Все, снова на лёд! — послышался звучный голос миссис Уимс. — Аддамс, не мешкайся там!       Она не смогла пересилить себя и нажать на кнопку. Сообщение было правдивым, но говорить правду было чем-то страшным. Уэнсдей не боялась хоккея или поражения.       Она боялась проиграть в любви.       В овертайме началось чистое безумие, где каждый бросок и каждая ошибка могли стать решающими и фатальными. Время бежало бурным потоком. Всего пять минут имели так много значения. Болельщики на трибунах выли, скандировали и молились. Уэнсдей выходила на лёд с единственной мыслью: «Я должна».       Все заняли свои позиции. Шайба упала на лёд.       Уэнсдей выиграла вбрасывание чисто — без борьбы, потому что соперник моргнул на долю секунды дольше. Шайба легла на крюк, и Уэнсдей покатилась вперёд, не глядя, кто за ней. Она уже знала, что Бьянка на правом фланге. Они тренировались слишком много ночей, чтобы сейчас ошибиться.       — Аддамс, давай! — крикнула Бьянка, ускоряясь.       Уэнсдей отдала пас. Шайба легла точно на крюк Бьянки. Одним касанием она переправила её обратно, в пустую зону, куда уже врывалась Уэнсдей.       Два на одного. Защитник «Медведей» запаниковал. Шайба ушла на Бьянку. Вратарь «Медведей» сместился к ней. Бьянка отдала шайбу в касание, а Уэнсдей снова била с неудобной руки.       Шайба полетела. Вратарь дёрнулся, но не успел, и она влетела в сетку. Красный свет зажёгся до того, как сирена успела завыть.       «4:3» — на табло. На этот раз Уэнсдей быстрее сообразила, что происходило, и уже была не против крепких объятий от Бьянки. Мир вокруг неё взорвался от шума: трибуны ревели, миссис Уимс гордо хлопала, а её собственные сокомандницы кричали от радости. Вокруг мельтешили чёрно-белые формы «Воронов».       — Боже, мы сделали это! — Бьянка обнимала Уэнсдей так, что та падала с ног. — Мы, блядь, сделали это, Аддамс!       Победа. Плей-офф. Поражение «Медведей».       Внутри поселилось странное трепещущее чувство — радость, как поняла Уэнсдей. Все конечности онемели, а уши заболели от шума и гама, но ей понравилось быть частью чего-то общего и большого. Это не первый её сезон с «Воронами», но первый сезон, когда она смогла считать их командой. Потому что в этот овертайм они всё сделали для неё и для Бьянки.       В глазах защипало что-то солёное. От счастья.       В раздевалку «Воронов» после победы не стоило заходить, если вы не хотите лишиться ушей.       Кто-то включил музыку через колонку настолько громко, что стены начали вибрировать. Райли танцевала на скамейке прямо в коньках, Йоко разбрызгивала воду из бутылки, как шампанское, Дивина обнималась с Кент, хотя они терпеть друг друга не могли весь сезон.       Миссис Уимс хоть и выглядела грозно, но всё равно улыбалась.       — Так, воронята, сильно не расслабляемся! У нас ещё плей-офф впереди.       Уэнсдей сидела у своего шкафчика всё ещё в экипировке. Пот сиял на её коже, ныла нога, куда прилетела шайба, а ещё немного саднило плечо после силового приёма, но она не чувствовала боли. Она смотрела лишь на телефон и думала о том неотправленном сообщении.       Но Уэнсдей даже не успела схватиться за телефон, потому что к ней с улыбкой чеширского кота подошла Райли. Её кудряшки освобождённые от шлема весело пружинили. Она постукивала наманикюренными пальчиками по подбородку и улыбалась скорее довольно, чем хитро. Уэнсдей видела её такой впервые.       — Тринадцатая, — ухмыльнулась Райли. — Придёшь сегодня на вечеринку? Надо же отметить победу.       — Я?       — Ты видишь тут ещё хоккеистку с номером тринадцать, которая принесла нам сегодня победу? Вот и я нет. Так что, придёшь?       В груди проснулось странное чувство. Её теперь действительно считали частью команды? Это было странно, но странно не значит плохо. Уэнсдей кивнула, и её тут же овеяло табуном мурашек. Райли подмигнула ей и сказала, что добавит её в чат и пришлёт всю нужную информацию.       Возможно, почувствовать себя подростком и выпить на вечеринке Райли — это то, что надо Уэнсдей, чтобы набраться смелости для разговора с Энид.

***

      Бьянка ей дала час на то, чтобы собраться и приехать к Райли в особняк на вечеринку. Она была уверена, что Уэнсдей давно отправила Энид сообщения, и считала, что можно было расслабиться во время ожидания ответа. Уэнсдей не стала её переубеждать.       Вернувшись в квартиру, Уэнсдей во второй раз приняла душ, чтобы смыть ощущение липкого пота с кожи. Потом самым тяжёлым было выбрать, что она собирается надеть на вечеринку, потому что это её первый опыт подросткового времяпрепровождения. Да, она носила красивые платья на гала-вечера, но только потому что её заставляла Мортиша. Вряд ли ей стоило надевать такое на вечеринку Райли: всё-таки всё более неформальное.       Не найдя ничего цветного в шкафу, Уэнсдей смирилась и натянула чёрные джинсы-клёш с высокой талией, надела белый топ, пуговицам которого она не доверяла, и сверху накинула фланелевую рубашку в чёрно-белую клетку. Складывалось впечатление, будто она шла на тематическую вечеринку по шахматам.       Волосы распустила. Было хоть и непривычно, но красиво: они волнами ниспадали по плечам и блестели даже в приглушённом свете. Краситься она не стала, но всё-таки накрасила чёрной тушью ресницы, потому что ей всё равно не было заняться во время телефонного разговора с родителями.       — Мой маленький скорпиончик, мы тобой и твоей командой невероятно гордимся! — в унисон лепетали родители. Как хорошо, что это не видеозвонок: иначе бы Уэнсдей не пережила перекошенные от восторга лица родителей и их сияющие глаза.       — Был бы повод гордиться. Мы продержались на честном слове, а выиграли по счастливой случайности.       — Не преуменьшай свои заслуги, дорогая. Это не в стиле Аддамсов.       Уэнсдей фыркнула то ли из-за пафосной фразы Мортиши, то ли из-за того, что тушь отпечаталась на нижних ресницах, хотя она пыталась накрасить верхние. Может быть, она просто не создана быть красивой? Ей хватало быть гением в хоккее.       — Ладно, мои любимые и единственные родители, мне уже ждёт такси, поэтому я буду сбрасывать звонок.       — Куда мы собрались, милая леди? — Мортиша включила режим курицы-наседки. — Мы с Гомесом думали, что ты вместе с нами на семейном ужине отметишь выход «Воронов» в плей-офф. Пагсли тоже собирался прийти.       — Меня позвали праздновать вместе с командой.       — Вечеринка у Райли? — хмыкнула Мортиша. Она была достаточно хорошо осведомлена о делах даже за пределами «Невермора» для той, кто считался просто спонсором. — Будь аккуратна. И повеселись.       Уэнсдей была благодарна Мортише за зрелый подход к её первому походу на вечеринки. Если бы она начала шутить по этому поводу, Уэнсдей бы не пережила такого позора. К счастью, всё обошлось и они продолжили говорить в непринуждённом тоне.       Такси и правда скоро приехало. Пора было выдвигаться к Райли, несмотря на то, что Уэнсдей совсем не знала, чего ожидать.       Как оказалось, Уэнсдей не была готова к вечеринке.       Во-первых, дорога до особняка Райли заняла не мало времени (теперь понятно, почему она так часто опаздывала на тренировки), и Уэнсдей успела засомневаться, стоило ли ей ехать. Но Бьянка её ждала. Как оказалось, не только она. У Райли собрались и «Вороны», и «Грифоны», и даже несколько фигуристок — половина «Невермора» так точно здесь была.       Уэнсдей даже умудрилась попасть в дресс-код, который никто не планировал — просто все решили прийти в чёрно-белом, чтобы соответствовать форме «Воронов». С таким же успехом можно было остаться в спортивной джерси со своим тринадцатым номером. Но из-за духоты она стянула рубашку и завязала её на топе, оставшись в топе и джинсах.       Вокруг было слишком много людей, и все липли друг к другу. Уэнсдей лавировала между ними так, будто их касания были заразными. Пока она ещё не понимала, почему эти вечеринки были так популярны. Кто-то извивался под непонятную музыку, кто-то скучающе стоял у стены, а кто-то пытался пройти на кухню, чтобы найти алкоголь.       На кухне же Уэнсдей и нашла Бьянку.       — Ты сказала, что искала меня, — сощурилась Уэнсдей. — Но ты даже не сдвинулась с места. Ты на кухне. С ним.       Бьянка невольно вздрогнула от звучного голоса Уэнсдей и отпрянула от парня, рядом с которым стояла.       — О, Аддамс, ты уже тут. Познакомься, это Уолш, — улыбнулась Бьянка. Хоть она и старалась звучать беззаботно, сердечки всё равно летали в её глазах. — Так мило, что он правый защитник «Грифонов», а я — правый нападающий «Воронов». Слушай, нам нужно когда-то сыграть с парнями вместе. Для разнообразия.       — Я скорее отрежу себе руку.       Уолш смущённо улыбнулся, не понимая, как реагировать на специфичный юмор Уэнсдей, поэтому постарался оправдаться:       — Торжественно клянусь, что я не такой как Гаррет, Кайл, Томпсон и Роуэн. Хотя Гаррет стал милее, когда начал встречаться с Ханной…       — Так, стоп, я не хочу слушать про любовную драму хоккеистов, — отрезала Уэнсдей. Чуть не добавила: «Мне и своей хватает», но вовремя прикусила язык. — Я искала Бьянку, чтобы спросить, что нужно делать на вечеринках. Я пока что не до конца понимаю, как это работает.       Уолш покосился на Бьянку, чтобы понять, что тут происходит, но той в голову ударило пиво, и она могла лишь глупо хихикать и смотреть в ответ на Уолша.       — Что? — нахмурилась Уэнсдей. — Это моя первая вечеринка. Почему Бьянка веселее меня?       — А ты вообще никогда не бываешь весёлой, Аддамс!       В голове всплыли воспоминания с ночных тренировок с Энид, когда они вместе пробовали вращение из парного фигурного катания. Чувство вины одновременно с волной тепла накрыли Уэнсдей с головой, поэтому она постаралась отвлечься на Уолша. Он казался ей разумнее Бьянки в данный момент, хоть хоккеистам она не доверяла.       — Она выпила две бутылки пива, поэтому ей и весело, — пожал плечами Уолш.       — Одну! — возразила Бьянка.       — Полторы на самом деле.       Бьянка и правда вела себя как ребёнок, когда выпила. Уэнсдей не могла поверить, что это правда считали весёлым времяпрепровождением, но сдалась и попробовала пиво. «Прям из горла, так вкуснее!» — посоветовала ей Бьянка. Уолш помотал головой: у него не было никаких дополнений.       Уэнсдей прижалась губами к горлышку бутылки. Пиво на вкус оказалось не то чтобы мерзким, но кисловато-горьким. Вердикт: ей не понравилось. Она нахмурилась и под любопытные взгляды Бьянки сделала ещё пару глотков. Уэнсдей, конечно, не ожидала вау-эффекта с первых секунд, но разочарование от отсутствия этого эффекта никуда не делось.       — Я всё ещё не такая весёлая, как Барклай.       — Меня тоже алкоголь не берёт, и к тому же он на вкус отвратительный, — хмыкнул Уолш. — Поэтому я сегодня в роли трезвого водителя для своих друзей. И в роли джентльмена для Бьянки.       — О-о, мне нравится, как это звучит, — Бьянка расплылась в широкой и явно пьяной улыбке.       Уолш заботливо приобнял Бьянку за плечо и поспешил увести её с кухни, пока она не присмотрела себе третью бутылку пива. Уэнсдей так и осталась на кухне. Из-за прикрытой двери сюда проникало меньше звуков, и вибрации надоедливой попсовой музыки не доходили до неё. Впрочем, как и неоновые лучи, взявшиеся непонятно откуда.       Уэнсдей решила допить бутылку пива. Может, от скуки, может, от веры в накопительное свойство алкоголя. Забравшись на подоконник, она удобно уселась на него и стала болтать ногами. Хотелось и ей быть такой же беспечной, как Бьянка, или Райли, или хоккеисты. Но в голову то и дело лезли мысли. Чтобы спугнуть их, Уэнсдей делала глоток пива. Помогало с попеременным успехом.       К счастью или к сожалению, Энид поселилась в её голове слишком прочно — на постоянной основе.       Она не представляла свою жизнь без неё и не понимала, как раньше существовала без Энид. Она горела так ярко и сияла так красиво, что Уэнсдей не могла оторвать от неё взгляда. Она прекрасно знала, что та сейчас на восстановлении дома, но периодически видела в коридоре розовое худи и надеялась, что это Энид.       — Боже, почему я до сих пор ей не написала? — сетовала на саму себя Уэнсдей. — Это же так глупо.       Уэнсдей потянулась к телефону в задних карманах джинсов, но раньше, чем она успела это сделать, на кухню, жарко целуясь, влетели Бен и Харриет. Правый защитник «Грифонов» и студентка-медик, которая помогает в медпункте «Невермора»? Очень скандально. Особенно с учётом того, что ещё на прошлой недели Бен крутил интрижку с близняшками Кристой и Беккой.       «Почему я вообще об этом знаю?» — нахмурилась Уэнсдей, продолжая незаметно сидеть на подоконнике и смотреть на Бена и Харриет. Ах да, точно, Энид любила любовную драму хоккеистов. Она называла это сериалом в реальной жизни — драмы столько же, только актёрская игра убедительнее. Раньше они обсуждали скандальных парочек в раздевалке, пока развязывали шнурки на коньках.       Однажды Энид попыталась спросить про прошлые отношения Уэнсдей: «Ты же тоже хоккеистка, у вас всегда самая интересная драма!» Но Уэнсдей отнекалась и сказала, что в отношениях она не заинтересована. Это было правдой. Но глядя на Бена и Харриет она невольно задумалась над тем, что ей тоже бы хотелось иметь того, кто смог бы её жарко целовать, запустив ладони в её волосы…       «Так, а вот это точно уже действие алкоголя», — мысленно пробормотала Уэнсдей, ошарашенная своими же мыслями.       — Ребята, простите, что отвлекаю, — Уэнсдей спрыгнула с подоконника, напугав страстную парочку. — Но можно пройти?       Харриет глупо похлопала ресницами. Бен быстрее понял, в чём дело, и перестал прижимать Харриет к двери, чтобы Уэнсдей могла покинуть кухню. Оставалось найти Уолша и Бьянку, надеясь, что они не целовались ни в каком укромном уголке. К счастью, они сидели на ступеньках, ведущих на второй этаж, и обнимались. Бьянка устало положила голову ему на плечо, но улыбалась всё так же пьяно.       — О-о, Уэнси, — Бьянка захлопала в ладоши.       — И тебе привет, Бьянка, — хмыкнула Уэнсдей, но потом обратилась к Уолшу: — Ты говорил, что ты сегодня трезвый водитель для друзей? Так вот, я могу воспользоваться этой услугой?       — Ты к Энид? Скажи, что ты к Энид! — Бьянка ещё активнее начала хлопать в ладоши. Нет, ей точно нельзя пить. — Я за вас болею. Скажите, когда будете целоваться, я глаза закрою.       Уэнсдей одарила Бьянку убийственным взглядом, и та грустно поникла.       — Если адрес скажешь, то без проблем. Отвезу тебя к твоей девушке.       — Она не моя девушка.       — Они не встречаются, но это только пока! — Бьянка с умным видом поправила Уолша. — Ты к ней извиняться едешь? Не-е-ет, с пустыми руками нельзя. Давай купим ей цветы?       Уэнсдей скрестила руки на груди. Какие цветы ночью?       — Ладно, нет так нет. Давай хотя бы ей плюшевую игрушку купим… — грустно пробормотала Бьянка. — Энид будет её обнимать и думать о тебе. Уолши, скажи, что это очень мило и романтично?       — Я в романтике не разбираюсь, если честно, — Уолш смущённо почесал кудрявую макушку.       — Бьянка тебя научит, — буркнула Уэнсдей. — Но по дороге в машине. Так уж и быть, сначала за плюшевой игрушкой, а потом к Энид. Дальше свободны, можете делать, что хотите.       Бьянка первой рванулась к выходу из особняка, хотя она даже не знала, какая машина была у Уолша. Уэнсдей расслабленной походкой последовала за ней, ещё не до конца понимая, что пиво ей тоже ударило в голову. Уолш как истинный джентльмен открыл для них двери и сам выбрал адрес ещё работающего, ближайшего торгового центра, чтобы найти там магазин игрушек.       Уэнсдей даже не осознавала, что она улыбалась как довольная кошка при мысли «Скоро к Энид».

***

      Всё начиналось невинно — всего лишь поездка до торгового центра ночью.       Всё продолжилось не очень невинно. Уэнсдей потеряла всю свою рациональность, когда Бьянка затащила её на задние сидения и заставила танцевать под песни из радио. Уэнсдей поначалу отнекивалась, но когда заиграли легендарные песни Lady Gaga, она сдалась. Уолш посматривал на них с долей скептицизма в глазах, но Уэнсдей было плевать: первые она чувствовала себя такой свободной.       Уолш, наверняка, пожалел, что ввязался в их компанию, когда Уэнсдей захотела вылезти из машины через открытое окно, а Бьянка захотела обнять Уолша, но через спинку его водительского кресла. Их разум давно отключился, и даже свежий ночной воздух не смог остудить их пыл.       К счастью, скоро они доехали до торгового центра. На эскалаторе до третьего этажа Уолшу пришлось крепко держать их обеих в объятиях, но уследить за ними в «Детском мире» было тяжело. Они как дети бесились, требовали купить им большие наборы «Lego Friends» и смеялись с пищащих игрушек.       — Почему эта медуза такая грустная? — надула губы Уэнсдей.       — О, Уэнси, а эта, наоборот, весёлая!       Это было мило, но Уолш всё равно закатил глаза и отвёл Уэнсдей и Бьянку в сторону, чтобы те перестали мучить плюшевых медуз, которые были разных цветов и выворачивались в зависимости от настроения. Потом он повёл их в отдел с плюшевыми мишками, потому что на этом настояла Бьянка.       — Белый мишка с красным сердечком — это очень мило!       — Выглядит пошло, — скривилась Уэнсдей. — Я хочу не полярного мишку, а бурого, понимаешь?       — Давай хотя бы розового!       — Нет, мы возьмём панду, — вздохнул Уолш, хватая плюшевого мишку с полки. — Все довольны? Мне кажется, это отличный компромисс. Стойте рядом, я оплачу игрушку и потом поедем к Энид. Мне её уже жаль.       Уэнсдей со смехом переглянулась с Бьянкой.       Было приятно наконец почувствовать себя полностью свободной. Старые предрассудки больше не сковывали её, и она могла ещё честнее говорить с Бьянкой. Они шептались на задних сидениях, на этот раз без громкой музыки, танцев и объятий. Уэнсдей прижимала панду к груди, пока внутри разливалось тепло.       — Надеюсь, ей понравится, — вздохнула она, откидываясь назад. — Я хочу, чтобы ей понравилось.       — Почему?       — Не знаю. Правда, не знаю. Просто хочется ей нравиться.       Бьянка нахмурилась, словно застряла на границе между пьяной весёлостью и мудрой серьёзностью. Уэнсдей хоть и устала от выбора между мишками, всё ещё была весела, и из-за этого не думала о том, что именно она говорила. Уолш старался не вслушиваться в девчачьи сплетни, но даже он вздохнул. За эти пару часов с Уэнсдей он так и не понял, что происходило между ней и её Энид, которую он не знал, но уже хотел с ней познакомиться. По рассказам Уэнсдей она — лучик солнца в этом мрачном мире.       — А ещё мне страшно, что она меня не простит, а выгонит.       — Не выгонит, — шутливо закатила глаза Бьянка. — А если выгонит, то мы тебя подберём, Уэнси.       Уэнсдей решила не противиться объятиям Бьянки только на одну ночь, но быстро разорвала их. Хоть пьяной, хоть нет, она всё равно не любила физический контакт. Бьянка не обиделась, лишь в очередной раз пожелала ей удачи с Энид. Уолш просто кивнул ей и попросил написать Бьянке, когда она придёт к Энид и когда будет возвращаться от неё домой.       Уэнсдей посочувствовала Уолшу за то, что за эту ночь он стал на пару волос седым, и пожала ему руку, а потом наконец двинулась к дому Энид. Она так часто подвозила её домой после ночных тренировок, что знала адрес и расположение её дома на улице идеально. Дойти до него было не тяжело; тяжело было сделать это не шатаясь.       Морозный ночной воздух трепал её распущенные волосы, играясь с ними. Уэнсдей перестала делать вид, что она крутая и не мерзнёт, и всё-таки вернула рубашку на плечи. Она часто видела, как Энид пробиралась домой, и повторить её путь было легко. Всё-таки она спортсменка или кто?       Но чем больше она приближалась к дому Синклеров, тем всё больше её охватывало чувство тревоги. А вдруг Энид её не пустит? Вдруг она больше не нужна Энид? Вдруг Энид её не любила? Но раньше, чем ответы на эти вопросы появятся в голове Уэнсдей, она начала стучаться в окно Энид. К счастью, она жила на первом этаже.       С первого раза достучаться не получилось. Уэнсдей уже думала разворачиваться и с позором уходить, но потом постучала ещё раз. В комнате послышалось чьё-то недовольное бормотание и шорохи шагов. В кромешной тьме Энид чуть ли на ощупь прошла к окнам и попыталась разлепить глаза, чтобы увидеть, что происходило на улице.       Но всё, что она увидела, чьи-то поблёскивающие в темноте глаза.       Так и застыв с приоткрытым ртом, она попятилась назад. Потом прижала руку к сердцу, которое так сильно колотилось в груди, словно хотело проломить грудную клетку. Уэнсдей додумалась сказать, что это она и даже просунула мишку в окно, но, кажется, это напугало Энид ещё больше.       Тогда Уэнсдей стёрла старые неотправленные сообщения и написала: «Это я, Уэнсдей. Впусти меня». Понадеялась на то, что не допустила опечаток, и отправила. Наконец Энид вздохнула облегчения (это не маньяк!) и подняла окно вверх, чтобы впустить Уэнсдей внутрь.       С грохотом и стонами она таки смогла пролезть внутрь, по пути чуть не потеряв кроссовок и плюшевую игрушку. В голове промелькнуло «Чем я только занимаюсь?», но Уэнсдей не собиралась возвращаться к рациональному состоянию. Как только она залезла внутрь, Энид скрестила руки на груди и подарила ей самый осуждающий взгляд из арсенала.       — Ты меня, блин, напугала! — встревоженно жестикулируя, прошептала Энид.       — Прости, — Уэнсдей поджала губы и как грустный котёнок посмотрела вниз на пол. — Это тебе.       Уэнсдей протянула Энид игрушку. Концентрация неловкости и непонимания, что происходит, достигла критической отметки. Она хоть и приняла плюшевую панду дрожащими руками и поставила её на тумбочку рядом с мистером Единорогом, но не перестала вести себя так, будто Уэнсдей ей снилась.       — Что ты здесь делаешь? — прошептала она, оглянувшись на дверь.       — Я к тебе пришла, Энид.       — Разве мы не договорились встретиться, когда обе этого захотим? — всплеснула руками Энид, мол, «Это же элементарно, Ватсон!» — Я всё ещё не хочу общаться с той, кто считает, что я провалилась, потому что недостаточно эффективна. И с той, кто за неделю мне ни разу не написал, будто я заблокировала её. А я не блокировала. Могла бы и написать!       — Прости, — снова повторила Уэнсдей. — Я была глупой.       — Могу согласиться, — закивала Энид.       — Я не умею ставить себя на место других и…       — С этим тоже могу согласиться.       — Энид! Дай договорить, — не выдержала Уэнсдей. Ей слишком много хотелось сказать. — Я… у меня может немного заплетаться язык, потому что я выпила бутылку пива и сбежала с вечеринки, чтобы прийти сюда, к тебе… И, кстати, мы выиграли сегодня. Но это неважно. Важно, что я сейчас с тобой, потому что без тебя… жизнь это не жизнь. Прости, я не умею говорить все те важные слова, которые тебе важно слышать. Я могу только говорить о своих чувствах через широкие жесты.       — Широкие жесты?       Энид нахмурилась, присев на край развороченной постели. Уэнсдей стояла напротив неё, заламывая руки и улыбаясь глупой, грустной улыбкой.       — С каких пор завалиться мне в комнату ночью с плюшевой пандой — это широкий жест? Да ты королева романтики, Уэнсдей!       — Бьянка сказала, что это мило.       — Бьянка, с которой вы ругались?       — Нет, мы подружились, — развела руками Уэнсдей. — Я же помню твои слова, что я должна ответить на её доброжелательность. А потом… мы обсуждали тебя. И что мне с тобой делать.       Энид бросила на неё взгляд снизу вверх, от которого сердце Уэнсдей защемило. Дыхание перехватило, и она так и не вспомнила, как дышать правильно. Она смотрела на неё так печально и так по-родному, что хотелось плакать, хотя Уэнсдей ненавидела чувства. Но Энид вызывала в ней так много чувств, что она не знала, как с ними справляться.       — И что вы решили?       — Решили, что мне надо обязательно извиняться лично. Потому что извиняться по переписке — это глупо.       — Именно поэтому ты мне всё это время не писала? — Энид хотела звучать зло, но получилось по-детски обиженно. Её правда задело, что Уэнсдей ей не писала, хотя она так ждала.       — Да. Прости. Я правда хотела, но в сообщениях ты бы не поняла, что я правда чувствую и думаю.       Энид сложила ладони на коленях, и они предательски подрагивали. Уэнсдей присела перед ней на колени и взяла её ладони в свои. Она даже не вздрогнула от контакта её кожи с нежной кожей Энид, лишь ещё крепче сжала ладони, делясь теплом и согреваясь.       Теперь Уэнсдей смотрела на Энид снизу вверх. Её ресницы подрагивали, а искорки сияли в глазах. Энид поджала губы. Сон как рукой сняло. Все её усилия ушли на то, чтобы не увести взгляд, от которого сердце начинало странно жечь грудь.       — И что ты надумала?       — Что буду очень глупой, если упущу тебя, Энид.       Уэнсдей выражалась довольно поэтично для той, кто ненавидел говорить, а не действовать.       Энид сжала ладони Уэнсдей в своих и позволила взгляду упасть на её губы, но раньше, чем она успела задуматься о чём-то запрещённом, дверь в комнату отворилась. Сердце упало в пятки. Долго не думая, Энид повалила Уэнсдей вниз, надеясь, что в темноте за кроватью её не будет видно.       — Энид, всё хорошо? — послышался сонной хриплый голос Майли, которая решила провети каникулы в медшколе в родном доме. — Я слышала какой-то шум.       — Да-да, всё нормально! — отозвалась Энид, хотя всё было далеко не нормально: она навалилась всем телом на Уэнсдей. — Я просто телефон уронила. Вот ищу его.       — Хорошо. Тебе воды принести?       — Нет, спасибо. Иди спать, Майли.       Уэнсдей согласно закивала. Хоть головой она и понимала, что в такой ситуации надо молчать, но её так и подмывало сказать, что Энид сейчас очень красивая. И милая. И красивая, и милая. По всей видимости, алкоголь до сих пор не выветривался из организма и напомнил о себе. Она еле сдержала порыв коснуться выбившуюся из причёски прядку и заправить её за ухо.       Энид вздохнула от облегчения, когда Майли ушла, закрыв за собой дверь. Но сердце так и не перестало биться в груди. Уэнсдей, может быть, и разобралась вместе с Бьянкой, что ей делать, но сама Энид совсем не знала, что ей делать.       — Пригласишь меня к себе в постель? — прошептала Уэнсдей, когда Энид наконец встала с неё и помогла подняться. За фразочку с двойным смыслом тут же получила тычок в плечо. — Эй, я хотела просто полежать вместе.       — Ты так уверена, что я тебя простила?       — Простила же? Или нет?       Энид стала непринуждённо расстилать постель, не глядя на Уэнсдей, чтобы та хоть немного напряглась и попереживалась. А потом она захватила её в объятия и потянула к себе в постель. С тихим смехом она завалились в мягкое махровое одеяло, и Уэнсдей даже не пыталась выпутаться, хотя ей было слишком жарко от прикосновений Энид. Распущенные тёмные волосы Уэнсдей, разметавшись по подушке, щекотали шею Энид, но и она тоже не жаловалась.       — Конечно, я тебя простила, Уэнсдей. Я тоже считаю, что буду очень глупой, если упущу тебя.