Колючий лёд

      В преддверии Чемпионата США Энид думала, что умрёт от ожидания.       Сейчас, когда она наконец услышала гул трибун, ощутила на себе палящий свет софитов и услышала родной морозный запах льда, ей казалось, что она просто умрёт. Эти соревнования были серьёзнее, чем те же этапы Гран-при, а у неё до сих пор тряслись коленки и периодически она вспоминала то падение в Италии.       Вместе с ней на льду вышли ещё пятеро девушек. Энид старалась не обращать на них внимания, но попытки были тщетными. Она постоянно отвлекалась на рыжий пучок Агнесс, пока не поняла, что та специально кружится вокруг неё. Не чтобы помешать, а чтобы просто быть рядом.       — Что-то случилось? — нахмурилась Энид, тормозя возле Агнесс. — Ты как стервятник, честное слово.       Агнесс фыркнула. Типичная Агнесс — с ней всё было нормально. А потом Энид заметила маленькие звоночки: Агнесс постоянно застёгивала и расстёгивала ветровку и избегала взглядов на тренера. Раньше, до мисс Капри, Энид делала так же — всё, чтобы не смотреть на взрослых за бортом.       — Не будь такой проницательной, — Агнесс скрестила руки на груди. — Да, я планирую всю тренировку избегать Дика.       — Кого?       Точно, тренера Агнесс звали Ричард Вествик, но все втайне сокращали его имя до «Дик», потому что… это ему соответствовало. Рядом с мистером Диком стояла миссис Трикси ДеМилль, вся сжатая как комок нервов и с взглядом убийцы. От неё несло холодом даже больше, чем от льда.       — Твоя мама смотрит на меня так, будто я убить тебя хочу.       — Пока все раскатываются, мы болтаем, — хмыкнула Агнесс. — Она явно не одобряет мою стратегию. Я знаю, что они хотят поговорить со мной, но я не хочу. Дик постоянно сбивает мне настрой.       — Ты буквально выигрываешь. Всегда и постоянно.       — Всё равно. Меня уже приписывают в русскую сборную за мой жёсткий взгляд. А я всего лишь начинаю прокат с мыслями о том, что всех ненавижу.       С губ Энид слетел смешок раньше, чем она успела это осознать. Агнесс теперь напоминала ей разъярённую кошку, готовую к нападению, со своим тяжёлым взглядом. Но теперь Энид понимала, что она не всегда такая. Её вынудили быть такой.       — Окей, тогда новая стратегия. Теперь моя очередь говорить тебе наставления, а не Дику и твоей маме. И я желаю тебе успеха.       — Это всё? — Агнесс с деловым видом вздёрнула брови.       С хитрой улыбочкой Энид подъехала к Агнесс ещё ближе, заставив ту вздрогнуть, и расстегнула её чёрную ветровку с нашивками академии «Невермор». Потом заставила её обернуться и стянула ветровку с плеч. Мороз скользнул по коже, но вместо того, чтобы съёжиться, Агнесс расправила плечи. О, она выглядела потрясающе в тёмно-изумрудном платье с её огненно-рыжим аккуратным пучком.       — Я сама верну ветровку твоему тренеру, чтобы Дик не испортил тебе настрой. Тем более мне тоже надо раздеться, а мисс Капри стоит рядом.       Агнесс глубоко вздохнула. Ещё чуть-чуть — и она скажет «Спасибо». Но её «спасибо» означало благодарность за помощь, а она никогда её не принимала. Ей надо было справляться самой — она же ДеМилль. К счастью, Энид было достаточно просто кивка от Агнесс. Она сама не была готова к столь резким переменам в их общении.       Ей просто нравилось, что теперь Агнесс для неё не соперница, а такая же спортсменка.       Мистер Вествик и миссис ДеМилль прожгли в Энид дыру осуждающими взглядами, но молча приняли ветровку. Потом она поехала к рядом стоящей мисс Капри, и та молчанием не ограничилась, когда Энид стягивала с себя белую ветровку. Вообще удивительно, что она захотела избавиться от неё так рано: обычно она носила её до последнего, избегая чужих взглядов на себе.       — Не совсем понимаю, что происходит, — хмыкнула мисс Капри, поправляя пояс пальто. — Я и не знала, что вы с ДеМилль теперь друзья.       — Это новая стратегия. Мы настраивали друг друга на победу.       — Я рада, что у тебя хорошее настроение, Энид.       Больше никаких слов «Ты не обязана быть идеальной» или «Возьми медаль». Просто мягкая улыбка и надежда в глазах мисс Капри, что Энид сохранит тот позитивный настрой. Ведь впервые она не тревожилась, а по-настоящему наслаждалась происходящим.       Агнесс уже уехала на другой конец льда отрабатывать тройной аксель (Энид была уверена, что эту тактику запугивания соперниц придумала Трикси). Энид тоже вернулась к раскатке в последние минуты разминки и с радостью осознала, что она не боялась. Ей даже нравилась эта суета: свист лезвий и гулкое биение сердца — она наполняла её жизнью.       — Разминка окончена, — раздался голос распорядителя соревнований над ледовой ареной. — Первой на лёд выходит Агнесс ДеМилль из академии «Невермор».

***

      — На лёд приглашается Энид Синклер из академии «Невермор»!       Когда наконец наступила её очередь, Энид забыла, как дышать.       Всё происходило на автомате: выехать в центр льда, занять стартовую позу и застыть в ожидании музыки. Она даже не посмотрела на трибуны, где должна была увидеть Уэнсдей, потому что и так верила, что та приехала к ней. Потому что обещала. Сейчас Энид нужно сконцентрироваться на программе. Забыть о падениях. И просто лететь.       Кремово-розовое платье из полупрозрачной ткани делало её кожу ещё более нежной и манящей. По корсажу и юбке рассыпались перламутровые стразы. Она казалось хрупкой и почти что нереальной — чем-то эфемерным и волшебным, как ангел. Сегодня Энид впервые почувствовала себя лёгкой, красивой. А ещё — самой собой.       Лёд блестел под софитами, а гудение трибун превратилось в белый шум. Она опустила голову и задержала руки над головой в изящном жесте — как лепестки цветка, раскрывающиеся навстречу солнцу. Наконец заиграла музыка — и мир перестал существовать.       Тело накрыло такой родной дрожью от воодушевления. После Италии она думала, что никогда её не испытает снова, ведь на тренировках такого эффекта не было. Но она ошибалась. Она будто заново влюбилась в свою же программу.       Энид обожала эту композицию — она меланхоличная, тягучая и с надрывом в каждой ноте. Первые аккорды прокатились по арене, и сердце отозвалось трепетом на знакомую мелодию. Лёд принял её с распростёртыми объятиями после первого скольжения.       Она кружилась по льду и описывала круги. Её руки плавно поднимались и опускались, как крылья, будто она действительно ангел. Когда музыка стала громче и драматичнее, она разогналась для каскада. Всё снова на автомате, она даже не думала. Оттолкнуться, три оборота в воздухе, легко и чисто приземлиться, а потом снова — три оборота. Получилось. Она выехала аккуратно, сохраняя равновесие.       Второй прыжок тоже чисто. Зал, казалось, ахнул, но она не слышала, погрузившись в музыку с головой. Потом — дорожка шагов, а это уже было её стихией. Каждый шаг, каждый поворот корпуса, каждый взмах рукой были выверены до миллиметра, но при этом выглядели абсолютно естественно. Зал замер, затаив дыхание и следя за ней.       На вращениях стразы на её платья вспыхивали как искорки. Мир вокруг сжался до маленькой точки, чтобы не упасть и не сбиться. Музыка нарастала, приближаясь к финальному аккорду. Энид не чувствовала ничего: ни морозный лёд, ни мурашки по телу, ни мысли в голове.       Она просто продолжала.       Последний прыжок — двойной аксель — получился уверенней некуда. Оставалась лишь финальная поза. Она замерла, запрокинув голову, будто смотрела в небо, и в её лазурных глазах можно было прочесть слишком много чувств. Музыка стихла. Тишина показалась для Энид благословением.       А потом трибуны взорвались овациями. Энид стояла на льду, тяжело дыша, пока её грудь вздымалась и опускалась в равном темпе. Она сделала это. Она правда это сделала. Откатала и не упала после Италии. Не выдохлась к второй половине программы.       Энид выпрямилась и подъехала к мисс Капри. Дальше стандартная рутина: зона Kiss & Cry, просмотр оценок и пост-прокатное интервью. Но она подняла взгляд на трибуны, чтобы безошибочно и быстро найти Уэнсдей в чёрном худи и с идеальными косами. И она смотрела только на Энид. Это было лучше всякой похвалы от тренеров, комментаторов. Лучше, чем первое место и золотая медаль.       — Ты была прекрасна, — улыбнулась мисс Капри, протягивая ей чехлы для коньков. — Горжусь тобой.       В зоне Kiss & Cry Энид старалась ни о чём не думать и просто ждать. Всё, что было в её силах, она уже сделала, но внутренности всё равно стянуло в тугой узел. Наконец загорелись её оценки. Шестое место. Не так уж и плохо. Из двадцати фигуристок, участвующих в Чемпионате, она шестая.       Дальше произвольная, и это только начало её возвращения.

***

      После короткой программы мисс Капри настоятельно посоветовала ей отдыхать, потому что боялась повторения старой истории. Но Энид не послушалась. В прошлые разы до произвольной Энид избегала Уэнсдей, но сейчас она хотела провести с ней чуть больше времени, чем обычно.       Уэнсдей, разумеется, скептически приняла её предложение о ночной встречи, но всё равно они здесь: в холле отеля на мягких диванчиках. Энид распустила волосы, и те светлыми волнами струились по плечам. Они заметно отросли с момента знакомства. Уэнсдей сохранила неизменные тёмные косы.       Их плечи едва соприкасались, отчего сердце Энид трепетало каждый раз от этих почти касаний. Уэнсдей выглядела собранной, будто планировала убийство после встречи с Энид, даже когда носила простое чёрное худи и чёрные джинсы.       — Разве ты не должна сейчас спать?       — Ты так-то тоже, — пожала плечами Энид, запрокидывая голову на мягкую спинку диванчика.       — По слухам в «Неверморе», я робот и сон мне не нужен. А вот ты человек, и тебе бы стоило набраться сил перед произвольной.       Энид поджала губы. Конечно, все переживали, что она развалится, как и в прошлый раз. Но вся эта жалость в их глазах лишь раздражала, потому что это очередное признание её чувствительности. А она не хотела быть такой. Не хотела быть сломленной. Может быть, она тоже хотела быть такой, как Агнесс: быть победительницей, быть сильной, красивой и популярной?       Но в конце концов они обе ходили к мисс Кинботт.       В любом случае Энид не могла представить себе вселенную, в которой такая, как Уэнсдей, была бы с такой, как она. Они совсем из разного теста. Это не значит, что какая-нибудь Агнесс подходила бы ей. Скорее это значит то, что Уэнсдей слишком походила на одиночку. Разве у неё когда-то были серьёзные отношения?       — Ты так на меня смотришь, — нахмурилась Уэнсдей, поймав на себе пронзительный взгляд Энид.       Как хорошо, что они сидели в полумраке и в нём не было заметно, что щёки Энид вспыхнули как гирлянда. Она тут же отвела взгляд и сделала вид, что зевала. Уэнсдей сощурила глаза, но сделала вид, что ничего подозрительного в поведении Энид не заметила.       — Просто подумала о том, что в начале нашего знакомства ты мне напоминала песни The Weeknd.       — А сейчас?       — Скорее от тебя вайбы Cigarettes After Sex.       На губах Уэнсдей промелькнула тень польщённой улыбки. В её плейлисте имелось пару песен этой рок-группы, и она не могла упустить возможность для сцены из фильмов, которые смотрела с Мортишей. Она достала из кармана джинсов кейс с наушниками. Правый оставила себе, левый протянула Энид.       Несмотря на то, что наушники были беспроводными, Уэнсдей всё равно придвинулась ближе к Энид.       — Какую песню хочешь послушать?       — Разумеется, «Apocalypse». И только попробуй сказать, что это банально. Это классика!       В наушниках заиграла знакомая, тягучая мелодия. Гитара, низкий голос, от которого по спине бегут мурашки, и слова, которые Энид знала наизусть, — в этой песне было прекрасно всё.

«Got the music in you, baby, tell me why

Got the music in you, baby, tell me why

You've been locked in here forever

And you just can't say goodbye»

      Уэнсдей сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Её профиль в полумраке холла казался выточенным из мрамора. Энид в который раз убедилась, что Уэнсдей напоминала ей снег: холодный и прекрасный. Она была недоступной. Но Энид было достаточно чувствовать тепло от контакта их кожи.

«Your lips, my lips

Apocalypse

Your lips, my lips

Apocalypse»

      На бридже Энид медленно повернула голову, чтобы что-то спросить, но все мысли тут же выветрились из головы. Уэнсдей повернулась к ней лицом, и её глаза в полутьме казались совсем чёрными, но блестели так, будто свет в конце тоннеля. Энид в который раз забыла, как дышать.       Уэнсдей чуть приподняла брови, как бы спрашивая, что у Энид на уме. Но у неё на уме лишь нецензурные мысли и тревожное «Только не смотри на её губы» в такт сумасшедшему сердцебиению.       «Надо срочно менять тему».       — Что ты думаешь о коротких программах? Мне очень понравилось выступление Стейси Аллен, — залепетала Энид, стараясь звучать непринуждённо, пока внутри всё сгорало от неловкости. — И Агнесс, конечно, хороша, неудивительно, что она пока что первая по результатам короткой.       Энид почти поверила, что смена темы получилась успешной, пока Уэнсдей не поставила трек на паузу и не усмехнулась так, что Энид бы упала, если бы уже не сидела. Что это за усмешка вообще, а, Уэнсдей Аддамс?       — Ты такая смешная, Энид. Думала, что я правда погрузилась в фигурное катание с головой? Прости, но я даже не различу первое и последнее место. Я смотрела только на тебя. И твоя программа — это всё, что я запомнила.       Облегчение смешалось с тревожностью. В Уэнсдей невозможно было не влюбиться.       — Я здесь только ради тебя, Энид.       Особенно, когда она говорила такие вещи.       Чтобы не думать ни о чём, Энид вернула наушник Уэнсдей, а потом снова откинула голову назад на спинку дивана. Теплота разлилась в груди. Она прикрыла глаза от скуки, но невольно веки становились всё тяжелее и тяжелее… Тихие шорохи жителей отеля едва долетали до неё.       — Всё хорошо?       — М-м, ты слишком часто это спрашиваешь, — пробормотала Энид, даже не удосужившись открыть глаза. И с закрытыми приятно. — Я не сплю. Считай это медитацией.       Уэнсдей закатила глаза, но не ответила ничего. В таком состоянии спорить с Энид бессмысленно — она согласится с чем-угодно, лишь бы сохранить тишину. Медленно-медленно её сознание погружалось в сон, словно она оказалась на плоту в океане и всё дальше уплывала от реальности.       Последнее, что Энид запомнила, это то, как её голова скользнула на плечо Уэнсдей. Даже мысль в стиле «О боже, я заснула на плече Уэнсдей, блин, Аддамс» не успела проскочить в её голове, потому что она уже оказалась в царстве Морфея.       Уэнсдей не двигалась.       Она подозревала, что Энид в конце концов заснёт и планировала безжалостно её разбудить, чтобы она вернулась в номер (этажом выше холла — двести двадцать седьмой, она помнила). Но это было до того, как Энид заснула… на ней. Теперь она боялась даже дышать, не то что двигаться. А двигаться хотелось: светлые волосы и тёплое дыхание Энид щекотали шею Уэнсдей.       — Энид, — тихо позвала Уэнсдей. — Давай, нужно в номер подняться.       Энид промычала что-то и прижалась ближе к Уэнсдей, почувствовав тепло её тела. В Уэнсдей боролось два желания: остаться здесь навсегда или всё-таки разбудить Энид. Или отнести её к ней в номер. Не в свой, а в её, чтобы потом мисс Капри не развела панику.       — Энид, ты же не можешь спать здесь. Тебе нужно отдохнуть.       Но Энид всё ещё не слышала её.       Тогда Уэнсдей решилась выбрать третий вариант. Она подложила одну руку под шею Энид, а вторую — под колени, проследила, чтобы ей было удобно, и встала с диванчика. Уэнсдей забыла, как дышать. Даже её сердцебиение замедлилось. Энид не проснулась, только вздохнула во сне и прижалась головой к ключице Уэнсдей.       — Ты невыносима, Синклер, — закатила глаза Уэнсдей, но её слова прозвучали больше с заботой, чем с раздражением.       Уэнсдей спокойно дошла до лифта, и её руки даже не устали. Энид казалась совсем лёгкой, как пушинка, но на её щеках сиял здоровый румянец. И сон у неё явно был здоровым тоже. Энид бормотала во сне что-то нечленораздельное. Уэнсдей не вслушивалась, но от умиления её сердце щемило.       «Какая же она…» — начала думать Уэнсдей, но слова застряли в голове. Милая? Трогательная? Крошечная? Невероятная.       Она не могла подобрать слов, чтобы описать Энид. Она никогда не умела различать оттенки эмоций, но точно знала, что Энид вызывала в ней слишком, слишком много эмоций.       Лифт открылся, и они вошли в коридор, потонувший в приглушённом свете. Номер Энид и другой фигуристки находился почти в его конце. Уэнсдей надеялась, что не потревожила никого, когда открывала дверь ключом, который, к счастью, нашла в кармане худи Энид.       Затаив дыхание и вслушиваясь в тишину номера, она подошла к свободной постели и аккуратно положила на неё Энид. Та сразу же свернулась калачиком, отчего сердце Уэнсдей защемило ещё больше. Она бы хотела остаться и посмотреть, как та спит: ровное дыхание, светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и подрагивающие ресницы. Во сне она выглядела умиротворённой — никакой тревоги, напряжения и той постоянной борьбы, которую она вела каждый день с собой.       Энид могла выглядеть хрупкой, маленькой, чувствительной и лёгкой. Но Уэнсдей знала, что та была сильной.       — Сладких снов, — прошептала Уэнсдей так тихо, что сама себя едва услышала. Не хотела никого будить.       Энид тут же заворочилась, пытаясь натянуть на себя заправленное одеяло. Уэнсдей ушла так же тихо, как и пришла. Ей тоже надо было вернуться в номер и выспаться, чтобы завтра снова смотреть на Энид и гордиться ей.

***

      Этой ночью Энид проспала сладко и крепко, но как только она проснулась, то почувствовала что-то не то.       Пол оказался слишком холодным, потом в их номере возникли проблемы с кондиционером. Она собиралась на ледовую арену впопыхах, забыла про наушники и чуть не украла тушь чужой фигуристки, потому что перепутала её со своей. Без музыки было совсем тяжко: мысли заполонили её разум.       Она вспоминала короткую программу, начало адекватного общения с Агнесс и взаимодействия с Уэнсдей под «Apocalypse» и думала, что всё складывалось слишком хорошо. В её случае такого быть не могло, и она тут же начала искать подвох. Вспомнила про Италию, в которой рухнула под конец программы.       В отражении на неё смотрела почти счастливая Энид — живая, без синяков под глазами и даже не бледная. Ну не могло всё быть таким идеальным. Чёрт возьми, она даже стрелки нарисовала с первого раза, хотя обычно страдала с ними, а потом выглядела как панда, потому что они плохо смывались.       С мисс Капри они обговорили, что сегодня она прыгает четверной тулуп. Она не надеялась на подиум, но с усложнением контента у неё хотя бы появлялся шанс.       Что если она упадёт? Что если не докрутит? Что если судьи не засчитают? Что если она подведёт всех — мисс Капри, родителей, Уэнсдей, которая прилетела сюда ради неё, чтобы смотреть, как она… падает?       Энид зажмурилась.       «Нет. Не думай об этом. Просто выйди на лёд и сделай. Как на тренировке. Как тысячу раз до этого».       Но она думала об этом.       Арена гудела. Энид ощущала воодушевление тысяч фанатов с цветастыми плакатами. Их крики смешались в фоновый шум, и сегодня он не радовал, а усиливал головную боль. Над ней прокатывались комплименты комментаторов предыдущей фигуристки. Она уже кланялась и уезжала со льда под аплодисменты. Значит, Энид следующая. Ещё чуть-чуть и её назовут.       Но Энид хмурилась, глядя на трибуны, вместо того, чтобы морально настраиваться к прокату.       — Мисс Капри, а вы не видели… ну, Уэнсдей? Которая Аддамс, — неловко пробормотала Энид, стараясь не смотреть на тренера.       Мисс Капри невозмутимо забрала из рук Энид ветровку и ответила:       — Она скоро подойдёт. Она будет смотреть прокат со мной. Здесь обзор лучше, чем с трибун, не так ли?       Энид сначала не поверила своим ушам. Потом всё-таки посмотрела на мисс Капри, чтобы убедиться, что та не шутила, и убедилась — мисс Капри улыбалась весьма искренне. Это внушало доверие. Уезжая в центр льда, Энид улыбалась. Потому что вспомнила, что обещала Уэнсдей не падать.       А чтобы не упасть, надо перестать тревожиться.       Белые коньки подходили к чистому льду, но контрастировали с чёрным платьем и серебрянной вышивкой на спине, напоминающей крылья. Зал затих в ожидании начала, и Энид погрузилась в эту тишину. В этот раз она смотрела не наверх, а вниз — на искрящийся лёд от света софитов. Грудь вздымалась и опускалась в рваном темпе.       «Успокойся. Просто дыши».       Музыка заиграла. Если в короткой программе, она начиналась медленно и тягуче, разгоняясь к середине, то произвольная программа начиналась сразу с драмы. Энид рванула вперёд, так, что в ушах засвистело. Первый каскад из тройных получился так легко, будто она прыгала его всю свою жизнь.       Она даже не успела запереживать, что что-то не получится, потому что у неё получилось.       На втором каскаде зал ахнул. Это не то чтобы чисто, это… она летала. Энид ничего не слышала, кроме музыки, которая нарастала, закручиваясь в спираль и достигая пика, подводя её к чему-то большему. На дорожке шагов она словно слилась с музыкой, показывая, что больше она не та девушка, что упала, а та, что продолжила бороться.       Она надеялась, что кто-то на трибунах заплачет от чувств, потому что она сама близка к этому, если бы слёзы не застыли на глазах от холода.       На вращение её платье закрутилось, и чёрный шифон юбки завихрился с серебрянной вышивкой. Она напоминала смерч, идеальный и прекрасный. Одиночные прыжки получились идеально: ноги не дрожали, руки стали продолжением её тела. Раньше о такой стабильности она могла лишь мечтать, глядя на Агнесс. Но сегодня она бы хотела посмотреть на себя со стороны, чтобы восхититься.       К второй половине программы она почувствовала усталость, наваливавшуюся на плечи, но потом вспомнила, ради чего она здесь. Ради себя, ради льда и ради Уэнсдей. Несмотря на её опоздание, Энид верила, что та сейчас наблюдала рядом с ней и переживала вместе с мисс Капри.       На втором дыхании она приземлила последний аксель. Не упала, даже не коснулась льда рукой. Выстояла. Напряжение чувствовалось, но она продолжила катать, зная, что в этот раз не упадёт. Падение — вообще не вариант сегодня.       Оставался последний элемент.       Энид разогналась.       Четверной тулуп она отрабатывала не так давно, и её тело ещё не успело полностью к нему привыкнуть и прочувствовать этот прыжок. Но она отрабатывала его с таким упорством, и сегодня сыграло ей на руку. Она оттолкнулась и — первый оборот, второй третий и четвёртый…       Казалось, время растянулось в бесконечность.       Наконец лезвия конька коснулось льда. Теперь она на все сто процентов верила, что всё могло быть настолько идеально. В конце концов и она заслужила момент своего триумфа после стольких лет тревоги, не так ли?       Конец программы она докатывала играюче, ощущая себя победительницей. Звуки аплодисментов мёдом ложились на её израненную душу. Последние вращения — и финальная поза. Музыка не стихла, а оборвалась на самом драматичном моменте — это и был финал.       Кто-то кричал, кто-то даже прыгал с плакатом в руках. Энид стояла в центре льда, не в силах уехать, ошеломлённая эмоциями. Грудь вздымалась, а слёзы наконец потекли по щекам. Она правда это сделала. Она, чёрт возьми, сделала это. Не на тренировке, а на Чемпионате США перед всеми зрителями. Перед мисс Капри, которая сейчас довольно улыбалась.       И перед Уэнсдей.       С широкой улыбкой на губах Энид доехала до бортиков, где её уже ждали мисс Капри с салфетницей в виде единорога и ветровкой и Уэнсдей. Перед глазами всё расплывалось из-за слёз, и она не сразу поняла, что Уэнсдей ей протягивала букет… чёрных роз? Боже, это так в стиле Уэнсдей, что Энид была готова рассмеяться сквозь слёзы.       — Достойный прокат, Энид, — голос Уэнсдей звучал ровно, но в нём можно было расслышать игривые искорки. — Особенно хорош был тот четверной тулуп.       — Ты знаешь, что это был тулуп?       — Нет, мне мисс Капри подсказала, — призналась Уэнсдей. — Но моё непрофессиональное мнение остаётся таким же: ты была на высоте.       Пока сердце разрывалось от чувств, а сама Энид — от непрекращающихся всхлипываний, она всё-таки приняла букет чёрных роз и с гордым видом прижала их к груди. И это всё, что сейчас имело значение.       — Энид, нас уже ждут. Скоро оценки выставят.       Хорошо, оценки тоже имели значение.

***

      Четвёртое место.       Под веками до сих пор отпечатались те красные цифры, вспывхнувшись на электронном табло. Четвёртое место. Из всех двадцати фигуристок она умудрилась забраться почти на подиум, хотя никто не делал на неё ставки. Она улыбалась весь остаток соревнований, хотя должна была переодеваться и смывать макияж.       Но вместо этого Энид болтала ногами, сидя на кресле перед туалетным столиком, и смотрела на цветы. Она отвлеклась только тогда, когда в гримёрную вошла Агнесс с золотой медалью уже после награждения. Не то чтобы Энид её ждала, но не поздравить её с победой в США она не могла. Для неё это гарантировало участие в показательных после Чемпионата США, участие в Чемпионате мира и место в сборной. Это было достойно.       — Боже мой, Агнесс, я тебя поздравляю! — Энид заулыбалась пуще прежнего. — Это же потрясающе!       Агнесс позволила себе улыбнуться, хотя раньше не стала бы даже разговаривать с Энид. Да и Энид не стала бы поздравлять её в первую очередь. Но, пожалуй, до объятий они не доросли ещё.       — Твоя реакция мне нравится больше, чем реакция Дика и мамы, — устало вздохнула Агнесс, вытаскивая неведимки из пучка. — Они оба почти что в унисон сказали: «Молодец, но можно было и лучше».       — Куда ещё лучше-то?       — Я тоже не знаю. Поэтому решила просто сбежать от них и не думать о их словах.       — Правильно! — всплеснула руками Энид. Она до сих пор была опьянена эмоциями. — Сегодня мы обе имеем право радоваться жизни.       — Кстати, могу дать поносить тебе золотую медаль. А то у тебя только серебряные были, да, Синклер?       Несмотря на очевидный подкол, Агнесс всё равно улыбалась и выглядела не как злая пантера, а как маленький чёрный котёнок, хоть и с острыми зубками. Энид даже не стала обижаться. Для неё её триумфальное возвращение это уже победа.       Взгляд Агнесс скользнул на туалетный столик Энид, на которым лежали чёрные розы. В голове замелькали воспоминания о том, как она сходила с ума по Уэнсдей и как негодовала, когда она выбрала Энид. А потом расслабилась. Это было в прошлом.       — Кстати, всё хотела спросить: что у вас с Аддамс?       — Ничего такого, — пожала плечами Энид, умолчав о своих чувствах. — Мы дружим.       — Но цветы-то она тебе дарит.       Агнесс хитро ухмыльнулась, и тогда Энид в который раз осознала, что увязла в этом болоте по имени Уэнсдей Аддамс надолго. И вряд ли она из него выберется.

***

      Родители забрали её на машине из аэропорта, несмотря на то, что папе надо было проверять эссе его горе-студентов, а у мамы была смена в ветеринарной клинике, которую она перенесла из-за возвращения Энид. У Майли были контрольные работы в медшколе, но и она ждала Энид.       Салон заполнился визгами «Молодец!», «Золотце наше» и «Энид, мы так скучали», после чего Энид поняла, в кого она такая эмоциональная. Родители хоть и поддерживали её карьеру в фигурном катании, но так неумело сыпали терминами, что хотелось смеяться, хотя щёки уже устали.       Потом Майли тихо кивнула в сторону цветов, лежащих на коленях Энид. Все остальные игрушки от фанатов она оставила мисс Капри, чтобы та забрала позже, но цветы от Уэнсдей она намеренно потащила домой.       — Ты мне, кстати, задолжала объяснения, — прошептала Майли так, чтобы родители не услышали и не стали слишком любопытными.       — Ты о цветах?       — Нет, я об этом, — Майли протянула Энид телефон, на котором был открыт свежий пост из спортивного паблика. — Ты мне не говорила, что твоя Аддамс с шикарными плечами настолько известная.       — Мне уже страшно.       Майли, играя бровями, следила за тем, как Энид читала пост.       Заголовок гласил: «Кто эта блондинка рядом с Уэнсдей Аддамс? Новый роман в мире спорта?»       «Уэнсдей Аддамс, звезда женского хоккея и наследница империи Аддамс, замечена на Чемпионате США по фигурному катанию. Это не первый раз, когда она посещала соревнования по фигурному катанию, но в прошлый раз это была заслуга её матери Мортиши Аддамс, которая раньше была фигуристкой. Сегодня Уэнсдей была одна. На трибунах она сидела среди болельщиков, но всё внимание было приковано к ней.       Инсайдеры сообщают, что Аддамс младшая прилетела в город проведения турнира за два дня до начала соревнований и остановилась в одной гостинице с фигуристкой Энид Синклер, которая заняла четвёртое место. Напомним, что Синклер — воспитанница академии «Невермор», той самой, которую спонсирует семья Аддамс. Совпадение? Не думаем».       Хоть Энид и знала, что это ошибка, но она всё равно листнула к разделу комментариев.       «Она та самая фигуристка, которая упала на Финале Гран-при? Выглядит нормально»       «Уэнсдей, всё окей??? Я думала она вообще ни с кем не встречается»       «Может, они просто друзья?»       Ответ: «Друзья с букетом чёрных роз? Серьёзно?»       «Я знаю Синклер, тоже тренируюсь в «Неверморе». Они всё время вместе, клянусь»       «Хоккеистка и фигуристка. Кто бы мог подумать»       Ответ: «Согласна! Это же буквально wlw-версия «Icebreaker»»       «Они милые. Буду болеть за них»       — Это даже… мило, — нахмурилась Энид, не зная, как реагировать на то, что про неё написали в паблике о хоккее.       — Ага, ты теперь в тренде, сестрёнка, — Майли заухмылялась как довольная кошка. — Я родителям не буду об этом говорить, но мне-то скажи: она тебе нравится?       Энид промолчала, и это было красноречивее всех слов. Она поняла, что простым «Мы дружим» она уже не отделается. Не с сестрой, которая первая заметила интерес Энид к ней. Честно говоря, она до сих пор сгорала от стыда за тот случай, когда Майли поймала за просматриванием постов Уэнсдей в социальных сетях.       — Я однозначно буду ждать развития этого сериала.       — Иди ты, Майли! У тебя свои отношения есть.       Родители даже не успели ничего сказать дочерям за их по-детски невинную драку на задних сидениях машины, как Энид вдруг отвлеклась на уведомление. Это новое сообщение от Уэнсдей. Сердце затрепетало ещё до того, как она успела прочитать его.       «У тебя есть планы на следующую неделю?»       «У меня скоро первая игра в плей-офф»       «И я бы хотела, чтобы ты была там»       «У меня есть зарезервированные места для семьи»       «Одно я оставлю для тебя»       Следующим сообщением было вложение с электронным билетом. Сектор А, ряд 4, место 13.       Сердце пропустило удар. Голос задрожал, когда она на весь салон объявила:       — Кажется, я на следующей неделе иду на хоккей. Буду болеть за наших «Воронов» из «Невермора».       Родители ничего не знали о хоккее и тем более об Уэнсдей, но Майли знала, поэтому снова заиграла бровями. И Энид, и она знали, что она пойдёт на игру, чтобы болеть за «Воронов» в первую очередь из-за того, что там играет Уэнсдей.