Когда равны созидание и распад

      Этот вопль мог бы разбудить мёртвых.       — Опусти! Опусти молоток, женщина! А-а-ах!       Если бы они, услышав его, не предпочли остаться в могилах.       — И гвозди! — орал Юджи. — Я прекрасно вижу его в твоей левой руке! Это несправедливо! Я без техник…       — Несправедливо?! А знаешь, что ещё несправедливо?       — А!.. — неадекватный по шкале децибел крик Юджи разошёлся по стадиону и затерялся в лесу болезненным эхом. Он схватился за щиколотку, по которой его пнула Кугисаки, а от устремившегося кулака увернулся в последний момент. — Да что с тобой сегодня?!       Мегуми, бросив на них усталый взгляд, оперативно поднялся со ступеней, верно рассудив, что лучше бы держаться от их хаотичных движений подальше.       — Верни мой пончик, это был мой пончик! — закричала в ответ Нобара, обрушивая на него шквал ударов, которые он пытался блокировать. — Сожрал мой последний пончик, думаешь, я забыла, бестолочь?!       — Дура! — вскрикнул он. — Ты сама сказала, что не будешь! Ты сказала, что на диете!       — Диета, — прошипела она, — должна была начаться завтра! Или ты на что-то намекаешь?! Может, хочешь сказать, что следовало бы начать сегодня, а? А?!       Итадори приоткрыл рот. Оба синхронно остановились. Кугисаки угрожающе прошептала, подняв палец:       — Только посмей…       Юджи демонстративно сказал что-то одними губами.       — Ах ты!..       Кугисаки накинулась на него, взлохмаченная, со сверкающими от ярости глазами и задранными рукавами школьной формы.       — Я ничего не сказал! — заорал Юджи, когда она прыгнула ему на спину, взяла голову в захват. Он тщетно пытался стряхнуть её с себя, пока оба не грохнулись на промёрзшую землю. — Я ничего не сказал, клянусь!.. Мегуми, помоги!.. Помоги, Мегуми, помоги мне!       Мегуми отсел подальше.       Да, есть в этих детях нечто особенное.       Сатору скучающе стоял сверху, опираясь на перила, и устало тер виски пальцами. У него сейчас черепушка лопнет от их криков — даже для него они непомерно громкие.       Они сошлись в рукопашном бою на тренировочном поле. Вернее сказать, должны были оттачивать техники боя, но просто драться слишком скучно. Нужна мотивация, искра, причина — всё нашлось в лице вишнёвого пончика. Кугисаки била Итадори, а он, как и всегда, жалел её и просто блокировал удары. Или его просто устраивало такое положение дел. Всё было абсолютно не технично. Ну, какая-никакая тренировка на выносливость.       Вечерело. Закат взбил в огромной небесной чаше густой черничный крем, оттеняя его последними золотыми прожилками солнца. Облака воздушной сахарной пенкой плавали в бархатной глубине. Хиномэ вспомнилась непроизвольно, если вообще забывалась.       Годжо опустил голову, сильнее облокотился на ограждение, почти повиснув на нём. То жалобно скрипнуло и прогнулось под тяжестью веса.       Вместе обещанных трёх дней прошло уже четыре. Вчерашнего он едва дождался. До отказа забил ещё один пакет сладким, и сам забился новыми аргументами на случай отказа Хиномэ.       Её не оказалось в колледже. Пришлось всё же сделать то, от чего уберегла Хиномэ в прошлый раз: идти в кабинет к директору за информацией.       — На задании она, — прокряхтел старик.       Годжо напитался и досадой, и интересом одновременно.       — Скоро вернётся?       — Я разве знаю? Цуно-сан обычно быстро дела кончает.       Годжо дёрнул бровью от такой формулировки, но ничего не сказал. Проследил за взглядом директора и вздохнул. Тот сжимал в дряблой руке ручку, будто бы должен заполнять документы, но на деле просто смотрел в стену и что-то себе бубнил.       Старик почти не изменился. Разве что теперь для болтовни ему не нужен собеседник.       — То есть она… — Сатору простучал ногой по полу и подошёл ближе, попадая в поле зрения и привлекая внимание, — типа… на передовой?       Старик повернул голову.       — Ась?       — Я говорю, — Годжо с усилием повысил голос, — она сражается? Изгоняет духов?       — Кто?       Сатору моргнул, поразмыслил, насколько целесообразно просто выйти и забыть об этом. Ему нужно сохранить здравый разум во благо всего человечества. В конце концов, он может найти её номер и позвонить. Но быть назойливым так сразу не то чтобы хотелось. Да и Хиномэ выглядит как человек, который при первом звонке просто на него не ответит, при втором — заблокирует.       — Цуно-сан, — что ж, он может быть терпелив. И может продолжать почти что кричать. — Хиномэ Цуно. Она изгоняет духов?       — Изгоняет, а как же!       — Я имею в виду… Самостоятельно. Одна. Техниками. Не только преподаёт и лечит обратной техникой кого-то в бою. Не поддерживает, а сама…       — И преподаёт, и лечит, конечно!       Сатору ещё раз вдохнул. Не, нужно уматывать, пока он не заработал поражение мозга. Он уже ощущает, как отекает кора полушарий.       И так всё было очевидно, он лишь хотел узнать подробности. Да и не может она с таким объёмом проклятой энергии не быть в бою. И с такими странными техниками… которые он не смог толком считать.       — Юджи, ноги разверни и постарайся не вправлять плечи в уши. Они тебе ещё пригодятся, — лениво протянул Сатору, не меняя позы.       — Годжо-сенсей! — радостно выкрикнул Итадори, заметив его. — А-а-гх-х!..       Упс. Юджи отвлёкся на него и повернул голову аккурат в момент удара. Кулак Кугисаки впечатался прямёхонько в солнечное сплетение, и Годжо даже отсюда услышал этот тошнотворный глухой стук.       Юджи, согнувшись пополам, всё ещё смотрел на него своими по-щенячьи радостными глазами. К которым теперь примешалась неподдельная боль.       У него определённо нет таланта к преподаванию.       Он думает — и уже не в первый раз — о том, как преподаёт Хиномэ. Она показалась такой пронзительно вежливой, проницательной, а не слепо соблюдающей формальности; будто видела насквозь в нём ясную придурковатость и всё же выбирала мягкость. Не слишком часто встречающиеся черты характера для человека, трепыхающегося в кровавом месиве сражений. Наверное, она благодушна к студентам и умеет показывать своё расположение, не прячась за клоунаду или снисходительно-отстранённую игривость. Она просто внимательная.       А ещё это её имя… Хи-но-мэ.       И пока Юджи на поле откашливает душу, а Кугисаки треплет его за воротник, Сатору невольно произносит его внутри себя медленно, расчленяя на слоги, и двигается по ним, как по ступеням лестницы вверх. Странно. С каждым звуком ноги будто отрываются от земли — возносишься выше и выше. Звучание такое же, как… как… как что?       Хи — первый слог подобен шёпоту. Тихому шелесту травы от дуновения ветра. Он, как тонкая полоска света, протянутая сквозь утро, которую видишь в водной глади.       Но — нечто между небом и землёй; связующая нота, звонкая, как удар по камертону и округлая, как капля росы, повисшая на кончике листа. В отражении капли уместился весь мир, капля эта — вот-вот сорвётся.       Мэ — на выдохе, словно отпускаешь что-то в небо, и остаётся только наблюдать, как оно растворяется в нём. Сатору, задумчиво подложив кулак под подбородок, приподнял взгляд. Мэ — след от крыла упорхнувшей птицы в облаке.       А если всё вместе? Сатору рассматривает горизонт — неровные пики хвойных деревьев подпирают собой небосвод — и перебирает мысли в голове в поисках подходящего сравнения; ему отчаянно необходимо найти его. Отговорками, зачем он вообще это делает, Сатору себя не обременяет: опасается, что мысль, такая эфемерная и воздушная, ускользнёт.       Всё не то. Ощущается, что это должно быть что-то внеземное, но по какой-то причине к земле причастное.       Хиномэ, Хи-но-мэ, Хиномэ.       — Ну, ты отвлекайся побольше, дурачок! — выплюнула Кугисаки так громко, что Сатору вздрогнул.       Поучала она определённо Юджи, но Сатору на всякий случай подобрался и зациклил эти слова в своей голове.       О чём он вообще только что размышлял?       Полуоформленные тени сравнений рассыпались.       Такое же, как…       «Как хер его знает что», — во внезапном раздражении решил, так ничего и не придумав. Зачем он вообще ищет аналогии?       Он почти не спал сегодня — вот и весь корень этой сентиментальной чуши.       — Да подожди ты, сумасшедшая! У меня важное поручение к сенсею! — выкрикнул Итадори, отталкивая её от себя.       Он окинул взглядом Кугисаки и, проследив, что та спокойно встала и старалась отдышаться без попыток врезать ему, повернулся к Сатору:       — Учитель! Директор Яга просил передать вам: звонили из школы Нагано, — со всей ответственностью выпалил Юджи, всё ещё держась за желудок.       Сатору поражённо моргнул. Вернулась. Старик Наито для этого позвонил? Вот так сервис.       — А-а, и ещё… — Итадори защёлкал пальцами, пытаясь что-то вспомнить. — Кажется, директор Яга сказал, что… директор Наито передал ему… что там требуется помощь… — каждое слово давалось ему тяжелее предыдущего.       Нобара, уперев руки в бока, вопросительно подняла брови и посмотрела на Итадори невзыскательно.       — Э-э-э… — глубокомысленно продолжил Юджи, щёлкая пальцами.       — Может, тебе вмазать хорошенько? — учтиво предложила Кугисаки. — А то я вижу, ты не справляешься.       — Не надо! — взревел Юджи и вскинул руки к приближающейся Нобаре. — Я вспомнил уже… — неуверенно произнёс он.       — Юджи, — позвал Годжо, привлекая его внимание, — Цуно Хиномэ вернулась? Говорил старик такое имя?       — Точно! — вскрикнул Юджи, облегчённо шлепнув себе по лбу ладонью. — Как же я забыл!       Итадори покосился на ухмыльнувшуюся Кугисаки и продолжил:       — Он упомянул это имя… и сказал, что там ещё требуется помощь, — он снова начал делать паузы в попытке вспомнить. — А! Кажется, ей требуется помощь, потому что у них маг пропал!       От неожиданности Сатору едва не завалился вперёд: локти предательски соскользнули с перил. Он выпрямился, сунув руки в карманы.       — Цуно-сан вернулась и ей нужна моя помощь, потому что у них пропал шаман? — с расстановкой повторил Сатору. Из этих пазлов картины не собрать — явно не хватает деталей.       — Я… — Юджи выдал такое выражение лица, будто сейчас взорвется от усилий. Он мучительно поморщился — каждая попытка вспомнить причиняла бедолаге почти физическую боль. — Э-э…       — Во дубина, — удивлённо протянула Кугисаки. — Годжо-сенсей, да что вы от него хотите?       — Да потому что директор из Нагано так бубнил, что Яга-сан сам не разобрал! — взвился Юджи.       — Лучше сами у директора спросите, а то у этого сейчас башка треснет, — наперебой прикрикнула Кугисаки.       — Яга-сан не у себя, — неожиданно вклинился Мегуми.       — Вот именно! Потому мне и передал, — торжественно сообщил Итадори, подняв указательный палец вверх.       — Получше-то кандидата сложно найти было, — усмехнулась Кугисаки.       — Я понял, Юджи. Продолжайте, — устало махнул рукой Годжо и резко развернулся.       Он вообще ничего не понял.       Кто пропал и при чём тут возвращение Хиномэ? По поводу второго ему точно не стали бы звонить. Возможно, она расследовала какое-то дело по пропаже, но не смогла и его попросили о помощи. Или пропала сама Хиномэ.       — Ну давай, давай, нападай! — раздался бешеный рёв позади. Следом послышался звук двух гулко падающих на землю тел и энергичные крики.       Годжо мотнул головой, смысла гадать всё равно нет.       Через пять минут, отмеренных сжатием пространства и шумом ветра, он уже стоял у двери комнаты, где она жила. Несколько раз зачем-то стукнул в дверь, хотя и так знал: Хиномэ там нет. Её цветастая энергия, как костёр посреди блёклого леса; он бы заметил сразу, но ни за дверью, нигде поблизости сейчас её не чувствует.       В висках неприятно засвербело. Под кожей будто собирались осколки битого стекла.       — О, пришли-таки, — издевательски медленно начал Наито. — Садитесь…       — Ага. У меня времени в обрез, — Годжо нехотя рухнул в кресло напротив. — Сразу к делу.       — Да-да, к делу, к делу… — ещё неторопливее. Рука, испещрённая пигментными пятнами, потянулась к ящику деревянного стола. Старик вытянул из него небольшую папку. Начал в ней что-то искать.       Годжо глубоко вздохнул и мысленно выругался. Он вскипал, как вода в чайнике. Ещё немного — и пар из носа повалит. Развалившись в кресле и сцепив руки за шеей, он отсчитывал секунды у себя в голове и наблюдал, как старик перебирает бумаги.       — Хиномэ вернулась с задания? — не выдержал Сатору.       — Не-ет, — удивлённо протянул директор скрипучим голосом и откашлялся. — Вам разве не доложили?.. Не вернулась, пропала она, — просто ответил он.       Собравшаяся острота в висках стянулась невыносимым спазмом и с дребезгом полетела в бездонную пустоту где-то под диафрагмой. Сатору заторможенно стянул повязку с глаз.       — Нехорошо, конечно… нехорошо, — безучастно причитал старик. — Много взваливала на себя, выходит, всё без остановки куда-то бежала, еж-жели и ос…обый уровень… да ведь молодая больно, не нужно было…       Годжо подался вперёд и замер.       — Повторите, — вырвалось растерянно.       Наито схмурил поседевшие брови, будто и сам забыл, о чём говорил.       — Говорю, молодая де…       — Ранг, — резко перебил Сатору. — Повторите её ранг.       Старик, быть может, в уровнях запетлял на закате лет или напутал чего?       — Ранг особый, да, — неохотно прошелестел иссохшими губами, покосившись в его сторону. — Сильная, сильная девушка.       Собственное горло пересохло. Впервые за долгое время он будто окаменел и был не в силах пошевелить и пальцем. Только бесполезно перемалывал в голове все эпизоды, командировки и задания, все события, в которых они с Хиномэ могли, должны были пересечься, — сотни и тысячи, но не пересеклись ни в одном.       — И как же так вышло, — едко выплюнул Годжо, поднимаясь, и опустил руку на деревянный стол, нависая над ним, — что я об этом знать не знаю? Появился новый особый ранг, а старики в Совете об этом сказать запамятовали?       Конечно, они не забыли, и беспомощное выражение Наито напротив — тому подтверждение. Умалчивали специально.       — Не знаю, — хрипнул директор, всё перебирая документы. — Цуно-сан к нам недавно только пришла, вот и…       — Голову мне не морочьте. Когда ей присвоили этот ранг?       — Да со студенчества, кажется, уже он у неё был… Вот, нашёл, — он достал из папки нужный документ и пододвинул его к Годжо. — Хотя вы, наверное, и так знаете, как она выглядит. Йоширо-сан сказал.       Годжо неверяще уставился в листок с её фотографией.       — …правда Йоширо-сан вас каким-то другим именем назвал, я так и не понял, почему. Но уж когда описал да обозначил, что из Токийского колледжа, я сразу смекнул, что вы… — Годжо слышал бубнёж старика, как сквозь толщу воды. Он метался взглядом по документу, быстро выцепляя из большого количества текста нужную информацию.       Хиномэ Цуно, двадцать пять лет, маг особого уровня. Данные об обучении, о работе, прочая информация.       Сатору видел проклятую энергию и предполагал первый уровень. По одной ей, конечно, наверняка не определить, но… Особый уровень?       Прямо у него под носом. Знал ли Яга? Нет, исключено. Он бы сказал.       Неважно, с этим он разберётся позже, о другом нужно думать.       — Когда пропала? — резко спросил Годжо.       — Вчера перестала на связь выходить. Вечером, кажется.       Сатору отшатнулся, едва не уронив кресло.       — Почему вы раньше не забили тревогу? — поражённо выдохнул он. — Я только вчера был у вас.       — Так ведь путь неблизкий, — рассудил старик, протягивая ещё один лист бумаги с адресом. — Здесь духи были в последний раз обнаружены. Но Цуно-сан вчера днём отчиталась, что там ничего нет. Так что… Пока найдёт, пока доедет, пока вернётся, — прокряхтел старик, и непринужденность в его голосе скользило так явно, будто он обсуждал, что съесть на ужин, отчего Годжо только сильнее раздражался.       Место действительно находилось далеко, но она не выходит на связь уже сутки. Она должна была уже вернуться.       — К тому же, — легко продолжил директор и зашелестел листками с отчётом о задании, — и проклятий там было зафиксировано много. По предварительным данным… Да, один особый ранг и два первых, — он удовлетворённо кивнул, откладывая бумагу на край стола. — Проклятые духи всё чаще сбиваются в груп…       Сатору оторопело дёрнулся к двери и замер. Осознание наваливалось тяжело и вязко, как при сомнамбулизме.       — Вы тут совсем с ума посходили? — оборвал Годжо, неуверенный, что старик вообще слышит. Повысил голос: — На особое проклятие — маг особого уровня, но здесь ещё два первых. Почему вы её одну отправили?       — Цуно-сан постоянно подобные заказы брала… И всегда всё было хорошо.       — Берёт, потому что вы даёте, я прав? — процедил он.       Сатору свысока вперился в глаза напротив — тёпло-карие, некогда, быть может, живые, но абсолютно флегматичные сейчас, потонувшие в паутине морщин.       Странно ощущать это.       Он чувствовал: в груди горит борьба, смешанная с горечью от несправедливости, и снопы искр рвутся вверх по горлу из отчаянной жажды менять. А напротив он видит лишь утомлённое безразличие человека, который уже отжил своё, и теперь наблюдает за миром, как за заезженной, до дыр просмотренной кинолентой.       Возможно, старик видел столько смертей, что ещё одна — ему совершенно побоку.       Было ли ему не всё равно хоть когда-то, хоть на кого-то; тревожился ли он за людей хотя бы в далёкой молодости?       В какой момент Сатору обратится в подобие этого?       И что же хорошего в такой старости? Оставалось лишь с ожесточённым надрывом клясться самому себе: Сатору до неё не доживёт.       — Рук не хватает, знаете же. А уж особого ранга поблизости кроме вас у нас больше и вовсе не…       — Но первые-то есть, — рявкнул Годжо, не давая договорить. Старик ему зубы заговаривает. — Два первых поблизости есть, — уже в более спокойном тоне. — И их нужно было отправить с ней.       Сатору отвернулся к двери, качнув головой. Зачем он вообще объясняет это? Будто тот не знает. Что старейшины, что этот старик, будучи на привязи у Совета, — плевать они хотели на собственноручно созданную и уже устаревшую систему рангов. А на магов тем более. Если шаман берёт меньше возможного, не справляется, этот шаман — никудышный. На шамана будут наложены ограничения, навешаны цепи, а то и вовсе казнь без особых разбирательств. А если берёт больше необходимого, как Хиномэ сейчас, — всё в порядке. Это всех устраивает. А подохнет — так не беда, на его место рано или поздно придёт новый. Переработанный материал и не более.       Старик отпил воду из стакана.       — У Йоширо-сана первый, — деловито кивнул. — Но она с ним на задания никогда не ходила, наверное, одна предпочитает работать…       — Неудивительно.       — Он мне подсказал, что вы общаетесь, вот я и позвал вас. Да и в любом случае, это задание только вам теперь по силам, — обронил старик, оправдываясь. Реакцию Годжо он рассудил по-своему: подумал, что парень недоволен тем, что его сюда дёрнули.       — Он здесь? Не пошёл искать её?       Старик пожал плечами.       — Уровень ведь у него мень…       — Мне нужно что-то ещё знать? Она сообщала, где находится? — быстро перебил Сатору.       — Нет, но Йоширо-сан может что-то знать. Можете у него узнать, они вроде бы с Цу… — договорить он снова не успел.       — Этот слабак ей никто, — бесцветно бросил Годжо и схватил листок с адресом со стола, прикрывая глаза от собственной несдержанности.       Директор вскинул брови, но проигнорировал его слова. Сатору, впрочем, тоже глубоко наплевать на всё, что он мог бы сказать.       — Он при колледже проживает, его комната в… — Годжо пулей вылетел из кабинета, не дослушав.       Он и так найдёт его.       Годжо затолкал повязку в карман и завертел головой в поисках нужной энергии; прислушался — ни в комнате, ни на этаже его нет. Убрал бумажку в карман пальто и раздражённо выдохнул, поджав губы. Мало того, что директор не позаботился о том, чтобы заранее собрать информацию, так он теперь должен бегать по всему корпусу в поисках болвана, которому, возможно, ничего и не известно. Но слепо рыскать по всему району займёт ещё больше времени. И не факт, что Хиномэ вообще там.       Он подскочил к окну, вглядываясь вперёд. Снег шёл стеной.       У крыльца с ноги на ногу переминались двое мужчин, оба курили. Один из них, определённо, Йоширо. Второй, видимо, тоже учитель, хотя проклятой энергии в нём было не больше, чем в фонарном столбе неподалёку.       — Хиномэ где? — Годжо появился за спиной Йоширо под поражённым взглядом второго мужчины. Обошёл, вклинился между ними и сдержанно потянул его за собой. — Говори, что знаешь, и побыстрее.       Йоширо недоумённо выставился ему в глаза, потом обвёл взглядом с головы до пят, неторопливо узнавая в нём странного человека в повязке. Потёр покрытую щетиной щёку, несколько раз вяло моргнул, затянулся и вынул сигарету изо рта. Сигаретный дым сошёл с губ вместе со снисходительной улыбкой. По одной ей Годжо понял сразу две вещи: обмозговав, Йоширо осознал, что над ним пошутили и никакой Сатору не псих; и что Наито не сказал ему его настоящее имя.       — Хиномэ? — приторно растянул он, неопределённо дёрнув плечом, и усмехнулся. — А мне-то почём знать? — сделал пару шагов вбок, намереваясь обойти Сатору, и продолжить диалог с другим учителем.       Годжо растерялся и застыл в замешательстве. Что-то он не понял: мужчина, кажется, за ней ухлёстывал и тут такое? Йоширо переплюнул даже старейшин — столь наплевательское отношение к жизням даже после разговора со стариками не так лупит по вискам.       Йоширо вдруг обернулся, хмыкнув:       — Послушай, а на каких основаниях ты вообще зовёшь её по имени? Вы близки? — окинул презренным взглядом и улыбнулся, поддев сигарету большим и указательным пальцами. — Я так не думаю. Иначе ты бы знал, где она. Ну, бывай.       Последний раз Сатору запускал кого-то в полёт около года назад. Во время парада Сотни Демонов пришлось экстренно телепортировать Инумаки с Пандой на выручку Оккоцу — Сатору отправил их по выверенной траектории, чтобы ни на что не налетели и приземлились аккурат над колледжем.       Йоширо успел обойти его. И всё. Через мгновение почувствовал крепкий хват на плече, ещё через мгновение земля на долю секунды ушла из-под ног. Ещё одно — и он с силой врезался в откуда-то возникшую стену прямо перед ним. Успел выставить руки вперёд, чтобы не пропахать по ней лицом. Ни крыльца, ни учителя — ничего из того, что было секунду назад, здесь нет. Сигарета выпала из рук и оставила крохотный отпечаток в сугробе. Йоширо понял, что он на заднем дворе колледжа прежде, чем его грубо развернули, спиной припечатав к стене.       — Ещё раз. Хиномэ где? — прохрипел Годжо. Растерянности в нём не осталось ни капли, она без остатка утопилась в раздражении.       Попытка высвободиться не увенчалась успехом.       — Так пропала! — ошеломлённо прогремел Йоширо.       Начал отвечать на вопросы — можно пока воздержаться от запуска в полёт. Есть риск, что Сатору не сможет заставить себя приземлить его обратно.       — Ты писал ей вчера? Она что-то рассказывала? Где остановилась, когда собиралась изгонять? — Годжо всматривался в его лицо, удерживая за шиворот.       — Писал, писал! Ничего не отвечала вчера весь вечер, — был озлобленный ответ.       Плохи дела. Значит, вчера вечером она уже пропала?       — Она тебе вообще отвечает когда-то? — додумался спросить Сатору.       Йоширо оглядел его хмурым взглядом и мотнул головой.       — Нет.       — Тебе хоть что-то известно? — просипел Сатору.       — Что здесь происходит? — осторожно проговорила женщина в возрасте и подошла к ним, обеспокоенно оглядываясь. Ещё один учитель.       За ней поспевали двое учеников — возвращались в кампус после занятий. Они притихли и прошли вперёд, ожидая её, но она жестом отправила их в колледж. Сама осталась. Только её и не хватало.       — Будьте благоразумны и не вздумайте устраивать драки на территории колледжа, — предупредила она и встала поодаль, наблюдая за ситуацией.       Годжо драться и не собирался — делать ему больше нечего. Необходимо лишь выбить информацию в кратчайшие сроки. К Йоширо он в целом предпочёл бы не прикасаться, если бы тот сразу заговорил. Бить человека вообще не в его привычке.       Но Годжо всё же не святой. И знает, что там, где рот не может договориться, договорится кулак. Туда, куда слова не могут достучаться, достучатся кулаки. Кулаки, к сожалению, для некоторых людей в принципе могут говорить громче любых слов. И хорошо, что лишь для некоторых.       Бить кого-то слабого, когда ты самый сильный, ощущается пакостно — вязкой горечью на языке. Сильнее его никого нет, а значит, бить кого бы то ни было он особо не имеет права — всё равно что давить беспомощного муравья просто потому, что так захотелось; потому, что нога уже поднята и опустить её проще, чем остановиться. Уже двенадцать лет как он, напротив — слабых спасает.       Йоширо он бы не приставлял ни к какой категории и с чистой душой ему вмазал, хоть бы за то, что человеческая жизнь под угрозой, а он разыгрывает сцены собственного превосходства из-за обид.       Ударить кого-то слабого, чтобы спасти сильного, — это выбор. Но Годжо пока ничего не выбирает.       Устраивать зрелище у студенческого кампуса точно не стоит.       Воротник Сатору отпустил, но с места не сдвинулся, продолжая стоять незыблемой стеной и отрезая путь.       — Говори.       — Да не знаю я ничего! — устало выдохнул Йоширо. И прозвучал искренне.       Сатору непроизвольно напрягся. Вот дерьмо, ему что, совсем ничего не известно?       — С кем Хиномэ ещё общается? — намеренно громко спросил Годжо и повернулся к учительнице. Она лишь покачала головой в незнании.       — Ни с кем, — недовольно отозвался Йоширо. — Она одна всегда. Нелюдимая. Или на заданиях в командировках, или сидит в своей комнате, как затворница, — он тяжело выдохнул и заговорил тихо, чтобы слышал лишь Годжо: — Да какая разница? Она наверняка мертва уже.       Сатору нехотя повернулся. Йоширо смотрел на него, будто опознавая редкий, но досадный экземпляр насекомого. Возможно, это было лишь копией его собственного выражения лица.       — Сбавь осуждение во взгляде, парень. Я-то что сделать могу? — он зябко повёл плечами и сунул одну руку в карман. — Раз уж Хиномэ не справилась, то мне какой смысл туда соваться? И вообще… Я ради неё больше и пальцем не пошевелю.       Йоширо достал сигарету из пачки, поджёг с деловитым видом и усмехнулся, посмотрев на Сатору.       — Да не парься ты. Я директору про тебя просто так сказал, мол, объявился один помощничек, так пусть и помогает. А вообще в префектуре Токио представитель клана Годжо есть, пускай он этим и занимается.       Годжо отступил и развернулся, нет смысла тратить время дальше, он и так бесцельно его потерял. Хуже некуда; придётся искать наугад, начиная с места, что указал старик.       — Вместе с ней умереть предлагаешь? — ударили едкие слова в спину, но Годжо стоял на месте, повернул лишь голову и посмотрел через плечо. — Нет уж, спасибо. Хотя… можешь попробовать её спасти, если жить не хочется, — Йоширо продолжал говорить вполголоса. Сделал глубокую затяжку и медленно выпустил дым, прежде чем снова взглянуть на Сатору с презрением в глазах. — Возможно, она даже как-то и отблагодарит тебя. Но я бы не рассчитывал, — мерзко ощерился он, вновь затягиваясь. — Хиномэ не умеет быть благодарной.       Йоширо оттолкнулся от стены, резко выдохнув густое облако в спину Годжо. И не придал значение тому, как причудливо оно растеклось в стороны, обтекая его тело.       Годжо видел, как он размашисто занёс руку. И любезно убрал Бесконечность.       Ладонь Йоширо с силой хлопнула по плечу — намеренно грубо, провокационно.       — Прекратите! — испуганно вскрикнула женщина. — Прошу вас, отпустите его! — и подскочила к ним.       Если захватить запястье и одновременно зафиксировать локоть, а затем развернуть руку против её естественного хода, закручивая в замок, и если движение это выверенно, то человек оказывается впечатанным в стену менее чем за одну жалкую секунду.       Воздух вырвался из лёгких Йоширо с глухим болезненным стоном. Очередная за сегодня сигарета выпала из пальцев в снег.       — П-пусти… — захрипел он. С силой прижатый щекой к стене, говорить ему было непросто, но Йоширо всё-таки пытался. — Козёл, бля…       Попытка вырваться усилила давление на сустав.       — Если Хиномэ действительно умрёт, потому что тебе хватило смелости хоть что-то мне не договорить, — нараспев произнёс Годжо ему на ухо, игнорируя мельтешение женщины рядом, — я тебя следом отправлю. Договор?       Йоширо поступил глупо, когда резко дёрнулся. Раздался сухой щелчок, и он вскрикнул: головка плечевой кости вылетела из гнезда.       «Вот так идиот», — равнодушно подумал Годжо.       — Перестаньте сейчас же! — женщина всё не оставляла попыток оттянуть Сатору за руку, но вязла в Бесконечности.       Годжо отпустил его и сделал шаг назад. Йоширо согнулся, прижимая вывихнутую руку к груди.       Зря он вообще пришёл сюда. Ничего не узнал и потерял время.       Годжо сделал ещё один шаг назад, сжимая пространство, и взметнулся в воздух, чуть не протаранив собой линию гор, которой Нагано был опоясан, как каменным венцом.       Холодный поток ветра бил в лицо, в виски, в грудь, выдувая злость, оставляя после неё только привычную пустоту. В пустоте крутилась одна-единственная мысль.       С горечью Сатору думал только о том, что так и не успел найти то, на что похоже звучание её имени.

***

      Длинная тень безостановочно скользила в густом сумраке мимо заброшенных зданий: Сатору то мчался вперёд, то парил в воздухе, то зависал между бетонными корпусами и пристально вглядывался в каждый намёк на сгусток проклятой энергии.       Место не слишком далеко от того, что указал старик, — Годжо нашёл его в нескольких кварталах от назначенного. И это определённо оно.       Давно забытые всеми здания несли на себе явные следы битвы с проклятиями. Полусгнившие стены покрыты глубокими царапинами и чёрно-фиолетовыми ожогами от проклятой энергии.       Окна будто были выбиты взрывной волной и теперь разинулись пустыми зубчатыми пастями в немом крике. Разрушенные этажи свисали, подобно сломанным ребрам. Вздыбленный асфальт напоминал опалённую шкуру дракона.       Место пропитано остаточной проклятой энергией — густой, тяжёлой, как смог, — и она мешала, перегружая восприимчивость Шести Глаз. Но проклятий тут точно нет. Либо они изгнаны, либо отступили.       Проклятой энергии Хиномэ не видно.              Годжо в очередной раз спрыгнул на гранитный парапет, потом поднялся в воздух и замер там, на птичьей высоте, прочёсывая окрестность техникой; цеплялся взглядом за каждую трещину. Внимание привлекло одно из зданий вдалеке — то разрушилось полностью, рассыпалось на груды металла и камня. Сатору стянул пространство, перемещаясь ближе.       И не сразу поверил, когда наконец заметил нечто: тонкий, почти исчезающий проблеск энергии, угасающий, как свет далёкой звезды.       Ещё одна стяжка — Годжо приземлился беззвучно, не чувствуя веса под ногами, и уставился прямо перед собой.       Это была она. Лежала глубоко под землёй, под грудой обломков упавшего здания, нагромождением камня и железа, будто похороненная битвой. Как она ещё жива под этим грузом, Сатору не знал и думать об этом не собирался.       Мысли претерпели метаморфозу и застыли, как схваченные лютым морозом. Всё лишнее было отброшено. Плечи окаменели.       Проклятая энергия собралась в пальцах, стоило только вскинуть руки перед собой.       — Техника прямого вращения. Максимальный выброс: синий.       К центру гравитации тянется вся материя в жадной попытке заполнить пустоту.       Сначала медленно, а затем всё быстрее, груды камней, бетонные плиты и куски металла отрывались от земли и сливались в единый вихрь, после — стирались в ничто, оставляя после себя пустоту.       Годжо вздрогнул, едва внизу показалось синеватое сияние. Взмахнул рукой, сжимая её в кулак, — пространство вернулось в своё нормальное состояние.       Хиномэ лежала внизу без сознания, окутанная бледным свечением, как в коконе. Барьер, щит — такой же, что он уже видел, — защищал от тяжести здания. И когда исчезла тяжесть, исчез и барьер. Выходит, работал пассивно.       Сатору осторожно перевернул её на спину.       Волосы тёмным шёлком рассыпались по грязной земле, перемешались с ней и вымочились в крови. Бледное лицо всё испещрено мелкими тонкими ранами, но лужа крови под её телом явно не из-за них.       Он сгруппировал колени и подхватил её на руки, прижимая к груди.       Тяжёлый выдох вырвался непроизвольно: огромная дыра на её правом боку зияла так, словно кто-то откусил часть её тела. Края неровные, кровь хлестала безостановочно, оставляя за собой тёмные следы, быстро впитывающиеся в холодную землю.       Это плохо. Очень плохо.       Он всмотрелся в проклятую энергию. Она стала утекать чуть медленнее, не расходуясь больше на щит, но продолжала стремиться к нулю.       Хиномэ использует обратную технику. Но слишком медленно, тяжело — такого быть не должно.       Яд. Наверняка отравил один из проклятых духов. Во время отравления становится крайне тяжело использовать обратную проклятую технику, почти невозможно, поэтому ещё со студенчества Сатору стремился к автоматическому распознаванию ядов Бесконечностью.       Тело Хиномэ не исцеляет. Скорее, просто поддерживает его на зыбкой грани, не давая ранам себя прикончить. Долго длиться это не может.       Шаги почти перешли в бег.       Мысли, как тараканы при резко включенном свете, лихорадочно носились по стенкам черепа, липко перебирали лапками и сталкивались друг с другом. Сатору судорожно перебирал каждую из них.       Её нужно срочно доставить к Сёко, но он не может. Преодоление пространства на такой дистанции может просто спровоцировать остановку техники или хуже — скачок вниз проклятой энергии. Без поддержки техники она может умереть мгновенно.       Годжо торопился покинуть заброшенное место и выйти к дороге. Поймать машину, доставить её в больницу, где окажут хоть какую-то помощь, и перенести Сёко туда.       Слишком долго.       Он на миг остановился. Он может перенести сюда Сёко, но тогда придётся оставить Хиномэ прямо здесь. Сатору ещё раз осмотрелся: проклятий поблизости точно не было, но кто давал гарантий, что они не появятся, пока он найдёт и перенесёт Сёко? К тому же, на такой дистанции он не сможет переместиться сразу же обратно — придётся ещё и ждать восстановления техники и…       Нет, слишком опасно.       Он принимает решение перенести Хиномэ, если не успеет доставить в больницу, но когда её проклятая энергия полностью себя исчерпает. Тогда уже нечего будет терять. Иного выбора попросту нет.       Собственный стук сердца, яростно бьющий по ушам, подгонял ещё быстрее. Он перехватил словно тающее тело Хиномэ, покрепче прижимая к себе, и ускорился, перебегая через заброшенный парк. Скоро будет дорога. Лишь бы попалась хоть одна дурацкая машина в этом запустелом месте, а не то…       — О, — едва уловимый неожиданный звук остро вонзился в перепонки, заставляя Годжо остолбенеть и опустить взгляд.       Хиномэ, приоткрыв большие яркие глаза, как два разноцветных фонаря, внимательно глядела на него. Он снова сорвался с места.       — Ска…жи…те, ч-что… — еле слышно начала она слабым надсадным голосом, но на последних словах голос оборвался — она закашлялась кровью.       Годжо крепче сжал тело, запихивая чувство боли и жалости куда подальше. Они редко когда союзники, сейчас — тем более. Сатору всё рвётся вперёд; то поднимает голову, вылавливая взглядом местность, то опускает, всматриваясь в лицо Хиномэ, и опасаясь, что она закроет глаза и больше их не откроет.       — Скажите… что… — она потянулась к вдоху, но его не хватило, и между каждым словом слышен болезненный хрип.       Слова снова споткнулись в её пересохшем горло, потерялись где-то между губами и студёным воздухом, и она давится не то этими словами, не то кровью, когда тихо кашляет. Но продолжает цепляться за попытки сказать что-то важное.       Сердце всё же сжимается от боли. Каждая минута сейчас на вес золота, а он потратил несколько на бесполезные выяснения в Нагано.       Её мог спасти кто угодно. Эта мысль гулко стучит в висках, и Сатору в беспомощной ярости за неё цепляется. Кто угодно, если бы они отправили сюда вовремя кого угодно; её нужно было лишь вытащить, всего лишь вытащить, только и всего. Послать кого-то для проверки, чтобы убедиться, что духов поблизости нет, и выкопать.       Хиномэ, по всей видимости, пытается сказать ему свои последние слова. Чтобы он передал что-то её близким. Она борется за каждый вздох с таким усердием, будто эта фраза важнее собственной жизни, значимее всего.       — Всё в порядке, — почти прошептал Сатору, прерывая бередящие душу попытки. — Не трать силы. Всем всё скажешь лично.       Краем глаза он увидел, как Хиномэ заупрямилась.       Слабой рукой, что прежде свисала безвольно, она, вытягивая из себя последние силы, потянулась к руке Сатору и мимолётно тронула его за рукав, вынуждая посмотреть на себя.       Вместе с этим облизала пересохшие в крови губы и замотала головой в настырном отрицании. Нет уж, она договорит.       — С-скажите, что… н-не… видите, — короткий болезненный стон сорвался с губ.       Дыхание её вновь сбилось. Годжо задержал своё.       — Ме…ня голой.       Годжо ошалелым взглядом врезался в её лицо. Чуткий слух выцепил свистящую усмешку, глаза — накренившийся угол губы в улыбке. Она шутит.       Может, не всё так плохо.       — Странные у вас шутки, — весело повторил он её фразу, но не узнал собственный голос.       — А у вас… чувство юмо…ра, — выдавила она, значительно сократив фразу, и умолкла, будто сил в ней больше не осталось ни на звук.       Всё-таки плохо.       — Я не смогу телепортироваться, вы… — Годжо откинул все шутки. Продолжая быстро двигаться, он с трудом мог подобрать слова.       Хиномэ подняла глаза, осмысляя сказанное:       — Телепортировать… — слабо повторила она.       — Доберёмся до больницы, а там…       — Вы не успеете, — отозвалась она. Так категорически, что Сатору перестал обманываться и поверил: не успеет.       — Выбора нет, — шепнул он, качнув головой.       — Положите меня… на землю, — тихо попросила она и, увидев, как Сатору замялся, добавила отчаянно: — Быстрее.       Поблизости ни единой лавочки, так что он сделал, как было велено: аккуратно положил её прямо на снег и сам в непонимании опустился на колени.       — Я смогу немного разогнать обратную технику, — заговорила очень тихо, но быстро. — Но мне… нужна проклятая энергия, моя почти иссякла, — и почти перешла на шёпот от слабости. — Можно мне… забрать вашу? Совсем немного.       Годжо громко выдохнул.       — Я не… я не умею передавать свою проклятую энергию кому-то, — он отчего-то тоже перешёл на шёпот.       — Зато я умею её принимать. Если её отдают добровольно, — Хиномэ поморщилась. Тонкая длинная струйка крови предупредительно стекла с уголка её рта.       — Что мне делать?       — Одну руку мне на живот, — дрожащими от слабости пальцами она слегка приподняла прилипший к телу от крови свитер. Направила его руку.       Годжо положил руку на еле тёплый живот, полностью обхватил его широкой ладонью, стараясь не задеть рану. Хиномэ коротко вздрогнула, но тут же накрыла его руку своими, ужасающе ледяными и заговорила, рывками вытаскивая из себя последние крохи сил:       — Просто перенаправьте энергию в руку, — процедила она сквозь плотно сжатые зубы. — Но не выпускайте за пределы и не оборачивайте в технику. Представьте, что хотите поделиться ей. Соберите в ладонь, как воду. А я её приму, — голос содрогнулся, и она обессиленно выдохнула, прикрывая глаза. Всего на миг показалось, что она вырубилась, но её ладони всё ещё в напряжении сжимались на его руке.       Годжо весь подобрался и сосредоточился. Звучит просто.       Руки Хиномэ отсветились потоками энергий, а в его собственной появилось еле ощутимое натяжение. Получилось?       Хиномэ вдруг дёрнулась так резко и сильно, будто ей всадили укол адреналина. Широко распахнула глаза, поражённым взглядом мазнув по Сатору, и тут же крепко зажмурилась. Из груди вырвался сиплый надрывный стон.       От сильного рывка она проехалась лицом по снегу, оставив на нём кровавый след.       Годжо тут же попытался отдёрнуть руку, но Хиномэ удерживала её, прикрыв глаза, и тяжело дышала.       — Что происходит? Больно? — он рыскал взглядом по её лицу, не понимая, что предпринять.       — Нет-нет. Много… — хрипло прошептала она, — много влили. И я много взяла. Можете сбавить чуть-чуть, — сконфуженно улыбнулась.       — Понял, — только и смог выдавить он, уменьшая подачу проклятой энергии.       Хиномэ расслабилась, обмякая, и Сатору вслед за ней. Сердце чуть не покинуло пределы грудной клетки.       Губы у неё все измазаны кровью, но Годжо всё равно видел, что она едва заметно улыбнулась, будто подумала что-то про него.       Повисла тишина, такая резкая и облегчённая, что в ушах зазвенело. Сатору сфокусировался на том, чтобы равномерно вливать энергию, а Хиномэ принимала её, сразу же перенаправляя в обратную технику. Действительно, процесс пошёл быстрее, чем был, но для таких ран по-прежнему неэффективно.       — Яд? — на всякий случай уточнил он и получил утвердительный кивок.       Пока он будет выводиться из организма, может пройти несколько дней, но что поделать, рассудил Сатору, поводя плечами и снимая с них напряжение.       Верхней одежды на ней не было. Годжо опустил её прямо на снег, но кровь шпарила из неё, как из крана, поэтому снег практически растопился от избытка тёплой крови; превратился в тёмно-красное месиво, что налипло на её свитер. И сама она будто стала снегом — холодным и ещё белее прежнего.       Сатору чувствовал, как под его ладонью всё тело сотрясается крупной дрожью от холода, настолько сильной, что каждый её выдох сопровождался громким звуком стучащих зубов.       Чёткой линией очерченные губы сейчас выбелились до того, что смешались с тоном лица. Неизвестно, сколько она пролежала в земле. Но очевидно, что промёрзла насквозь.       — Подождите.       Хиномэ смотрела на него с плохо скрываемым испугом, как будто думала, что он встанет и уйдёт, но всё же отпустила его руку.       Сатору, до этого сидевший на коленях, завалился назад, сел в снег и вытянул длинные ноги.       — Давайте-ка сюда, — он привстал, приподнимая Хиномэ и укладывая её себе на ноги, чтобы не касалась снега.       Снимать пальто особо смысла не имело: одна его сторона уже тоже намокла от крови. Поэтому он просто распахнул другую — прикрыл её голову и плечи от колючего ветра. Стянул шарф и как смог подоткнул под шею, им же накрыл и живот. Не зря он носит шарфы длиной почти в собственный рост.       Годжо вернул одну руку на живот, вторую подложил под её шею, сгибая в локте. Голова Хиномэ обессиленно легла в изгиб локтя.       Не в силах сдержать молотящееся тело, она оторопело, с выраженной каплей паники, зыркала на него. Сатору со всей присущей невозмутимостью этот взгляд игнорировал. Потом стёр ребром ладони снег с её щеки, наблюдая, как она скосила глаза на его пальцы. Подоткнул шарф плотнее.       — Я уже всё равно… заболею, а вы ещё не… — тихо сказала она, сотрясаясь непрекращающейся дрожью.       — Мне не холодно, — преспокойно отсек он.       Через несколько минут она и впрямь почти перестала колотиться, тело лишь изредка отдавало мелкой дрожью.       Невероятно сильно ей хотелось спать. Веки отяжелели так, словно на них навесили чугун, но она упорно терроризировала его лицо.       Не всё, скорее, верхнюю часть — наглядеться на нижнюю она уже успела.       Если бы Хиномэ сказала, что ей не интересно, что же он прячет под тёмной повязкой, то бессовестно бы соврала. Интересно ещё как, она об этом думала даже. Мысленно прикинула несколько вариантов.       Что угодно предположила, но не это.       Белые ресницы, белые брови, под стать волосам — всё будто оледеневшие ветви.       А меж ресниц — ясные большие глаза. Такие, что могли бы принадлежать не людям, а богам. Или тем, кого за богов принимают.       Они светились изнутри, как два осколка арктического льда, пойманные в ловушку нечеловеческого лица и запрятанные в глубине хрусталика. Поблёскивали, как от яркого высокого солнца, но отчего-то не таяли; напротив, казалось, что там — нестерпимо пронзительные и чистые — эти осколки льда собирались в айсберги.       Определённо, там схоронили не то небо, не то океанические воды.       Лицо было поразительно совершенным, с чёткими чертами и острыми изгибами, как высеченное штихелем из белого камня.       Что касается молодости, то она угадывалась в нём и с повязкой — по голосу, по хитрой улыбке. Но без неё предстал совсем молодым мужчиной.       Годжо взгляд принимал и возвращал обратно. Самозабвенно наблюдал, как осторожно трогают снежинки её ресницы и мгновенно в них растворяются, пока в кармане коротко не зазвенел телефон.       Не без труда выудив его, он вернул локоть обратно под шею Хиномэ и завёл зажатую с телефоном ладонь ей за голову. Иджичи что-то написал, но Сатору первым делом отстучал сообщение Сёко, чтобы живо тащила задницу в больницу.       Просмотреть сообщение не успел, Хиномэ спросила:       — Как вы меня нашли?..       Сатору весело опустил взгляд.       — Ну, знаете, госпожа, туда-сюда, бегал за… сосисками в ларёк поблизости — смотрю, здание лежит.       У Хиномэ каменное лицо. Она бегло осмотрела его. Спросила скромно:       — А где же… ваши сосиски?       — Съел, — совершенно серьёзно.       Ох... Что же он опять такое несёт. Он, вроде как, обещал себе не шутить с ней так по-дурацки. Хотя бы первое время.       Годжо стоически разглядывал невозмутимость её глаз, стараясь не смеяться, пока она их не прикрыла. Сатору нажал на сообщение.       Несколько раз осторожно перевёл взгляд с её лица на телефон прямо за её затылком и обратно.       Иджичи прислал нарытую про неё информацию. Вовремя, ничего не скажешь.       Парочку секунд он рассуждал, насколько корректно будет копаться в этом прямо сейчас. Решил, что некорректно, и принялся копаться.       В общем-то, не сказать, что досье подробное. Родители Хиномэ были магами непримечательными, а погибли, когда ей было десять. Сразу после этого она попала под местное опекунство и через два года по неизвестной причине — в детский дом. А ещё Иджичи зачем-то прикрепил неадекватный по всем меркам список её вылазок.       — А… Где проклятые духи? — телефон он убрал и снова всмотрелся в окружающую местность. Поблизости ничего нет.       — Изгнала, — просто ответила она.       Изгнала особый уровень и два первых. Впечатляет, но к чему такие риски, если чуть не погибла?       — Видимо, что-то пошло не по плану? — намекнул он.       — Да, — тяжело вздохнула. — Явился ещё один… наверное, особый уровень.       Хиномэ уже шутила с серьёзным лицом, и Годжо, глядя на неё, подумал, что и сейчас шутит.       — Я крайне редко использую расширение территории, — неуверенно начала она полушёпотом. — Но в этот раз решила закончить побыстрее. В момент, когда изгнала последнего и закрыла территорию, появился ещё один… Я это не смогла предугадать, в отчёте про трёх было сказано.       Она опустила голову и тихонько чихнула себе в плечо несколько раз. Годжо сильнее подоткнул пальто под шею.       — Он меня тут же затянул в свою, и я поймала гарантированный удар, — она слабо кивнула в сторону бока. — Точнее, укус. Я его там же… и… добила…       Хиномэ силилась перевести дыхание от долгого разговора.       — Только барьер территории успел разбиться, как здание рухнуло. Я была на этаже, не успела выбежать… И проклятая энергия иссякла, — закончила она.       Она умудрилась прибить духа в его же владениях — как она умудрилась прибить духа в его же владениях?       Годжо лишь туго сглотнул и кивнул, не найдя, что ответить. Что-то последние пару дней он стал непростительно впечатлительным. Он задаст ей вопросы потом.       Оба снова молчали. Годжо не нашёл ничего лучше, чем снова уставиться в её лицо. Радужку одного из её глаз выжигала тысяча оттенков сияющего янтаря, как и в первую встречу. Годжо смекнул, что это происходит от применения техник.       Она смотрела ему куда-то в лоб, и взгляд её был неподвижен, зрачки застыли и напоминали поверхность замерзшего озера. Только редкие, размеренные моргания и дрожь тела напоминали, что она жива.       Хиномэ разомкнула мертвенно-бледные губы и оторопело прошептала:       — А я думала, у вас нет глаз. Или что у вас там что-то вроде лазеров… или оптики, — она в стеснении потупилась, как только услышала смех Годжо. — Или что вы можете ими испепелять… или обращать в камень.       — Как Медуза Горгона, что ли?       — Вроде того.       — Тогда вам повезло, раз я всего лишь вижу людей без одежды, не правда ли?       Хиномэ быстро посмотрела на него, и он насмешливо приподнял брови, демонстративно удерживая взгляд на её лице.       Цуно подавилась судорожным вздохом, но после усмехнулась и покачала головой. Не верит.       — Ну, это как посмотреть, — тихо ответила она.       Хиномэ каламбурит. Сатору низко смеётся. Его смех оборвался так же резко, как начался, и он опустил голову, соскальзывая взглядом вниз. Что ж, раз так, он посмотрит.       Улыбка Хиномэ ссыпалась с лица песком, стоило ей только увидеть, с какой странной ухмылочкой и каким пробирающим органы взглядом он медленно отвернулся от лица и выразительно осмотрел её фигуру. И так же медленно повернулся обратно, ухмыляясь пуще прежнего.       Издевается. Она вроде бы и поняла, но всё равно непроизвольно съёжилась под настойчивым взглядом. Годжо заметил.       — Да не волнуйтесь вы так, — он развеселел и принялся дурковать. — Вы знаете, я вообще-то человек… Э-э, как там это слово?.. А! Порядочный, вот. Возьму вас в жёны после увиденного, и дело с концом.       На лице Хиномэ отпечатался первобытный ужас.       — Нет, спасибо… я не пойду, — тихо воспротивилась она, помотав головой для верности, и спрятала подбородок в край шарфа. Годжо чуть не взорвался смехом от такого вежливого отказа.       — Это ещё почему? — нарочито недоуменно нахмурился он. — Мне говорили, что я хорош собой.       — Не обманули, — без толики смущения и насмешки ответила Хиномэ и своей убийственной прямотой ввела в замешательство. — В том и проблема. Если вы знаете, что хороши собой, значит, вы разборчивы. Или станете таковым. Вас без конца будут пытаться увести. А я не хочу лить слёзы по ночам, — слабым шёпотом урезонила она.       Прищурившись, Годжо внимательно заглянул ей в её глаза, пытаясь считать то, что происходит. Как странно — Хиномэ с ним не флиртует и не строит ему глазки, он бы это сразу распознал.       Она делает что-то совсем иное, и Сатору не понимает до конца, но предполагает. Хиномэ словно подстраивается, позволяет утянуть себя в странную забаву и ровно настолько, насколько позволяют собственные принципы или границы. Может, воспитание — оттого ещё непонятнее, ведь Хиномэ, судя по всему, воспитывала себя сама. Отвечает ему прямо, бесхитростно. Смотрит спокойно и устойчиво, хоть и смущается иногда чего-то. Была к нему добра, заботлива даже, беспокоилась, может и из вежливости, но пусть так. И всё же…       Что-то мелькает в её душевных потёмках. Не в противовес всему этому, а в дополнение, как тихий обертон к основной мелодии. Годжо псих, но он поставил бы всё своё состояние на догадку: то, что он там смутно улавливает, подозрительно, очень подозрительно напоминает его самого. Только она это не слишком показывает.       — Вы себя видели, госпожа? Может, это я по ночам буду слёзы лить?       Не лучшее, что он мог сказать, просто комплимент вернул, но даже этого оказалось достаточно. Она нахохлилась, как канарейка, и Сатору ощутил, как с его руки исчезли обе её ладони.       Выглядела так, будто мысленно отчитывала саму себя, что вообще до этой поры не убрала.       Цель подтвердить догадку достигнута: Хиномэ странно воспринимает внимание к себе.       Она спрятала лицо в шарф, одни глаза только и видно. Мило запыхтела что-то себе под нос; Годжо не разобрал из-за вмиг прилетевшего к ним свистящего ветра, но понял: всё, закрылась.       Сатору потянулся свободной рукой. Перехватил обе её ладони, мимолётно разглядывая. Даже сейчас ничего нет. Чёрт, ну кого она ими колошматит?       — Отобъёте меня обратно, — улыбнулся довольно. Он тоже может каламбурить. — Вы же знаете, как бить.       — Вот ещё, — беззлобно возмутилась она.       Годжо непринуждённо сунул обе её руки в шарф.       И перегнулся вперёд, без стеснения заглядывая в её лицо. А то кроме глаз ему с этого ракурса совершенно ничего не видно.       — Так ещё аргументы будут?       Хиномэ протяжно вздохнула под блестящей лазурной тяжестью. Вот ведь приставучий, напирает, и смотрит, и смотрит, никак угомониться не может. Ужасно холодно, а тут ещё он своим взглядом будто под кожу вгрызается и до костей пробирает. Хиномэ бросает все силы, чтобы его выдержать.       — Вы… хулиган, — такой себе довод, но других в запасе и не имеется. Хиномэ понаблюдала, как в удивлении ползут его брови и добавила: — Или драчун. Как вам угодно.       — Ах, вот как, значит, — протянул он и повторил её же собственные слова: — Разве есть в этом смысл, если из нас двоих побитая вы?       Хиномэ не успела потопить улыбку в шарфе, но всё-таки сунула лицо ещё глубже, закрываясь и с этого ракурса. Он слишком хорошо запомнил прошлые их разговоры, а её голова с каждой минутой всё тяжелее работает.       Он отклонился в привычное положение, и Цуно мимолётно на него глянула. Тот, конечно, совершенно бесстыдно смотрит в ответ. Хиномэ запоздало поняла, что он вообще ещё ни разу глаз не отвёл без причины. Неловкости от этого взаимного созерцания он совершенно не испытывает.       Заботливость и внимательность всех его действий непостижимым для разума образом граничили с абсолютной беззастенчивостью и настойчивостью.       — Сколько вам лет? — спросила Хиномэ, вновь покосившись на него.       Он тут же просиял и довольно улыбнулся. Напоминал кота, досыта наевшегося сметаны.       — Всё-таки присматриваетесь ко мне, правда?       Хиномэ мысленно прокляла себя за этот вопрос и подумала, что лучше бы ей выскочить из его рук, встать и закопаться обратно под то здание. Но ответила ровно, как есть:       — Просто с повязкой вы казались старше.       — Ну-у, я вам двадцать пять тоже не дал бы.       — А откуда вы знаете мой возраст?       — А я о вас всё знаю, — весело отозвался и напористо склонился над ней. — И всё видел.       Хиномэ усмехнулась и ахнула, дернувшись от боли в боку.       — Перестаньте смешить.       — Ладно.       Годжо вскинул голову, вглядываясь в ночное небо, силясь успокоиться.       Ветер гнал по нему сизые клочья облаков, больше похожие на разорванное кимоно, под которым обнажились яркие звёзды. Как раны на тёмном теле небес — вместо крови те изливали холодный свет. Луна то пряталась за острые края этих облачных лоскутов, то снова выныривала, озаряя заброшенное место бледным сиянием.       До рассвета, конечно, ещё далеко. Они его не застанут.       Красиво, но не настолько, чтобы любоваться слишком долго, поэтому Сатору снова опустил голову. Впрочем, он кое-что осознал.       — Мне двадцать восемь.       Хиномэ вынырнула из шарфа и осмотрела его снизу вверх с таким лицом, будто Годжо прямо сейчас песком посыплется да на куски от старости развалится.       — Что? Только недавно исполнилось, — наигранно оскорбился.       Хиномэ качнула головой в кивке, покосилась в сторону раны и прислушалась к проклятой энергии.       — Вы… не замёрзли? — застенчиво обронила она и поджала губы. Глаз не поднимала — упорно рассматривала пуговицу на его пальто.       Годжо улыбнулся. Вот забава-то. Хиномэ выглядит так, будто заботливые вопросы адресовать ему ужасно неловко, но и по-другому она поступить не может.       — Нет, не замёрз.       — Ещё немножко осталось, — поделилась она своими наблюдениями, не понимая, то ли верить, то ли сомневаться. От его груди действительно идёт жар, но сидит ведь в снегу.       — Ага, не торопитесь, — отозвался Годжо.       Хиномэ окинула его недоверчивым взглядом, который он назвал бы как «с вами не поторопишься», и опустила глаза, решительно игнорируя Сатору.       Годжо видит, с каким презанятным видом Хиномэ рассматривает эту проклятую пуговицу. Будто она интереснее него, подумать только.       — Хиномэ-чан, — выдал он, отказывая ненормально голодному стремлению закатить глаза от удовольствия.       Её необычное имя он уже произносил, но не обращаясь к самой Хиномэ. В таком ключе оно долго оставалось чем-то недоступным, но теперь Сатору позволил себе забрать его, как долгожданную конфету. Прокатал по языку медленно, с упоением.       В груди что-то расправилось, лопнул крохотный пузырь облегчения, растекаясь по телу тёплой волной. Ах, наконец-то.       Выдох вырвался из приоткрывшихся губ Хиномэ облаком пара и врезался в студёный воздух. Ресницы её затрепетали, как крылья стрекозы, прежде чем она, наконец, подняла глаза. Цепкий, острый взгляд нацелился в его лицо в выжидании.       — Предлагаю отказаться от формального тона и звать друг друга по имени, — не сказал — почти пропел он. Не скрыл довольной улыбки, что на него обратили внимание. Да какое.       — Не получитс… — воющий ветер вновь прилетел, хладнокровно проглотил её слова и унёсся с ними дальше. Хиномэ зябко передёрнула плечами.       — Что? — Годжо наклонился к её голове, подставил ухо, не разобрав сказанного. Запахнул пальто посильнее и в очередной раз подоткнул шарф у её шеи, который ветер неумолимо растрепал.       — Вы не называли своё имя, — голос её прозвучал странно, и Сатору был вынужден отстраниться, чтобы рассмотреть лицо.       Оно не удостоено эмоций. Выглядела Хиномэ спокойно. И немного стеснённо. Опять рассматривала эту чёртову пуговицу, которую Годжо уже был близок оторвать и прилепить себе на лоб. И тем не менее…       Годжо мотнул головой. Нет, показалось. Он и впрямь не называл имени и совершенно о том забыл. Вся фантазия в тот раз ушла на придумывание фамилии, имя он не осилил. Ладно, настоящую он скажет, когда она поправится, ни к чему грузить её голову. По одному имени она не догадается, он с таким не один родился.       — Сатору.       Она вскинула взгляд полный удивления. Будто не ожидала простого ответа без шуток в довесок.       — Фушигуро Сатору, — повторила она еле слышно.       Годжо сглотнул, пряча затаенную в уголках рта улыбку, и внимательно наблюдал за ней.       Лицо абсолютно бесхитростное, уставшее и чуть отрешённое. Даже печальное немного.       Она кивнула чему-то своему и с трудом вытащила руку из-под шарфа. Убрала с лица растрепавшиеся по нему волосы и ощупала карман штанов. Телефон её на месте, хоть и разряжен. Годжо видел, как она сжала челюсть от боли: рукой из-за раны ей было шевелить тяжело. Он помог снова спрятать её под нагретую ткань.       Окинув его исподлобья каким-то странным взглядом, она поспешно опустила глаза. Краешки её губ задвигались, будто больше ей не подчинялись, но она старательно пыталась вернуть их на место. Как следствие — они просто дёргались то вниз, то вверх. И вместе с этим она смешно хмурилась.       Сатору, пристально наблюдавший за этой картиной, почувствовал под ладонью на животе небольшую вибрацию. Её тело периодически раздавалось дрожью холода, и он уже знал это движение, но сейчас Хиномэ… смеялась.       Она посмотрела на него, а затем начала смеяться, хотя он не шутил. Мало того, она ещё пытается представить что-то абсолютно несмешное, судя по тому, как насупилась, чтобы себя не выдать.       — Не понял.       Хиномэ от этого ещё сильнее дёрнулась в беззвучном смехе, но, завидев, как он наклоняется к её лицу, весьма бойко замотала головой и скрыла одну половину лица в изгибе его локтя, когда отвернулась.       — Хиномэ-чан шутит надо мной у себя в голове, так ещё и не делится? И как это понимать?       — Я не шучу… я задумалась, вот и всё, — пропищала куда-то в ткань пальто.       Полоска крови, вытекшая с одной стороны, слегка размазалась по линии челюсти. Губы, потрескавшиеся и перепачканные, всё равно выглядели мягкими.       Годжо вернул мысли на место.       — И о чём это? — вопросил с нажимом, наклоняясь и не позволяя увильнуть.       — Просто философствую.       — Если твоя философия смешная, то я осмелюсь присоединиться.       — Вы не похожи на философа.       — Я могу быть кем угодно, — оживлённо протараторил. — У меня ко всему талант. Знаешь… Когда всё получается с первого раза, стоит лишь взяться.       — В самом деле кем угодно? — растерянно переспросила Хиномэ.       — В самом деле.       — Вы могли быть кем угодно, но выбрали простого господина Фушигуро?       Ну, приехали.       — Разве он вам не жмёт, Годжо-сан?       Выходим. Годжо замер и просиял широкой улыбкой. С ума сойти, она знала и неизвестно, как долго. И никак того не показала.       — Жмёт, — кивнул серьёзно, облизнув губы, и осмотрел себя. — В плечах узковато.       Хотя он не сказал бы, что господин Фушигуро, которого он знал, был простым или маленьким, скорее, совсем наоборот. Фушигуро, которого он знает сейчас, с пугающей скоростью становится похожим на первого.       Хиномэ на это только улыбнулась и кивнула, прикрыв глаза. Годжо нетерпеливо подался ещё ближе. Она что, не собирается ничего говорить больше?       — Как ты догадалась? — не выдержал он. — Директор сказал?       — Директор?.. Нет, — мотнула головой. — Когда поделились проклятой энергией, я предположила. Слишком… сильная, — размыто пояснила она. — Когда назвали имя, сразу стало ясно. Наверное, можно было и раньше догадаться. Сбило с толку, что вы преподаёте.       — Почему?       — Не думала, что вы таким занимаетесь, — просто ответила она.       Годжо прикусил язык, заставляя себя умолкнуть. Невыносимо хотелось ещё поспрашивать, но Хиномэ устала. Будет ещё время.       Сатору рассматривал её закрытые глаза и длинные ресницы, тихонько дрожащие на щеках.       — Вы будете переносить меня в Токио?       — Да. В больницу при колледже.       — Тогда всё.       Он нехотя убрал руку.       — Ты уверена, что этого хватит? — он всмотрелся в её проклятую энергию. Не слишком много, но с тем, что было, когда он нашёл её, не сравнится.       Слишком много и не нужно: если Хиномэ отключится во время телепортации и техника остановится, умереть она уже не успеет — рана немного срослась. Там уже всё сделает Сёко.       — Уверена.       Годжо кивнул и поднялся, удерживая на руках Хиномэ.       — Тогда идём на взлёт, госпожа. Лучше закройте глаза, — и мимолётно взглянул вверх, в сверкающую синеву.       Хи-но-мэ, наконец понимает Сатору с облегчением перед тем, как исчезнуть, — как предрассветное звёздное небо.