The False Path to Happiness

11 Глава «Запах миндаля и предательства»

Конец ноября, 2021 г.

Глухая тишина нарушалась лишь завыванием ветра, гулявшего между стволами деревьев. Где-то вдалеке ухала сова, звук эхом отражался как будто бы от невидимых стен, подчёркивая неестественную акустику этого места. В ржавом ангаре, пахнущем остывшим металлом и пылью, две фигуры завершали последние приготовления. — Я подберусь к границе помех. У тебя будет не больше десяти, край пятнадцати минут, — голос Лилы был напряжённым, пальцы быстро перебирали провода портативного глушителя. Тишину разрывало лишь щёлканье переключателей и треск статики из приёмника. Джесс молча кивнула. Шуршание ткани сопровождало её движения, когда она сбрасывала куртку и штаны. Под ними оказался чёрный, облегающий костюм, поглощающий свет. Легкий скрип — она натягивала ботинки на мягкой подошве. Затем — быстрые отточенные движения, длинные зелёные пряди были собраны в тугой пучок. Ещё один кивок Лилы. Готовность. Лила шагнула вперёд, её розоватые глаза в полумраке казались настолько глубокими, что складывалось ощущение что у них нет конца. — Возвращайся, — выдохнула она, в этих словах была неподдельная тревога. Лилы шмыгнула носом от ночной прохлады и прижалась к ледяной девушке. Джесс не отреагировала. Её пальцы осторожно нащупали в потайном кармане на груди маленький, смятый подснежник — хрупкий белый цветок, сорванный по приезду на точку. На удачу. Нежные, ещё не засохшие лепестки под пальцами придали некую уверенность, а может, надежду. Отстранившись от Лилы и внимательно посмотрев на неё — долгим, безмолвным взглядом, — она развернулась и растворилась в ночи. Ветер крепчал, гоня по земле сухие листья и заставляя деревья тихо стонать прогибаясь под его силой. Джесс двигалась как тень, её демонические чувства помогали обходить растяжки и датчики. Но Дилан Уокер тоже был хитёр. Одна из его ловушек, почти невидимая, сработала иным образом. Резкий металлический щелчок — и с шипением из-под листвы выскочила зазубренная пластина, оставив на бедре девушки глубокую, жгучую царапину. По ноге разлился холод, а в висках застучало — не от боли, а от гнева на собственную неловкость. Кровь тут же пропитала ткань. Скрип веток под ногами, хруст инея на траве. Перед ней было окно на втором этаже. Старая рама, разбитое стекло. Слишком очевидный, слишком лёгкий вход. Ловушка. Она это знала. Чувствовала это каждой частичкой своего тела. Тихий скрип рамы, когда она приоткрыла окно, треск и шум падения осколков стекла на пол. Она вошла в него. Сознательно залезла в мышеловку. Вошла в роль испуганной мыши, чувствуя, как невидимые глаза камер скользят по ней, а внутри все замирало от ненависти и предвкушения. Комната была пустой. Пыль хрустела на зубах, смешиваясь со странным привкусом миндаля — ловушкой. Она сделала несколько неуверенных шагов, специально входя в поле зрения каждой камеры, её плечи напряглись в наигранной дрожи, пальцы сжались в кулаки, изображая страх и растерянность. Она сделала вид, что хромает, что ослаблена, её дыхание стало прерывистым и громким, чтобы микрофоны уловили её мнимую слабость. Тихий треск динамиков, искажённый, глубокий голос, звучащий одновременно уставшее и торжествующе: — Ну что, объект 077Б? — голос был медленным, растягивающим слова, как будто он наслаждался моментом. — Не такая уж и неуловимая, как тебя описывали в досье. Всего лишь испуганный зверёк в клетке. Добро пожаловать в мой дом. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Я следил за тобой. Видел, как ты убивала своих родителей. Жалкое зрелище — монстр, пытающийся отомстить за своё же существование. Джесс специально отшатнулась от этих слов, её лицо исказила гримаса боли — не физической, а той, что пронзила сердце от воспоминаний. — Молчишь? — голос стал язвительным, почти шёпотом. — Правильно. Что ты можешь сказать? Ты — ошибка природы... Продукт больных экспериментов... И думаешь, что. Сбежала? — Тихий, леденящий душу смешок. — Ты просто перешла из одной клетки в другую. Но эта... будет последней. Его слова били точно в цель, но вместо паники они рождали в ней ледяную ярость. Он говорит слишком много. Уверен в себе. И это его ошибка. Внутри все застыло и похолодело, каждая мышца была готова к прыжку, но внешне она оставалась сломленной и испуганной. А сама в это время досконально изучала комнату. Её взгляд упал на старую, массивную вентиляционную решетку под потолком. Нелогичный путь. Единственный, который он мог не контролировать так тщательно. Когда его голос смолк, в тишине стало слышно лишь её прерывистое, наигранное дыхание. Она резко рванула с места. Но не сразу к вентиляции. Её рука метнулась в карман, и пальцы нащупали маленький металлический пласт — часть от старой прогнившей банки, подобранный ещё у машины. Она не знала, пригодится ли он, но теперь он стал её козырем. Громкий, звенящий удар металла о металл — она швырнула его в дальний угол комнаты, прямо под объектив другой камеры. Пластина, крутясь в воздухе, отскочила от стены, перегородив обзор первой камере, а после влетела в другую камеру и застряла в стекле с противным хрустом. На долю секунды все внимание системы и человека по ту сторону мониторов было приковано к этому внезапному движению и шуму. Этой доли секунды ей хватило. Пока Призрак по ту сторону камер, всматривался в затемнённый угол, за стенами слышался лишь вой ветра. Джесс, двигаясь с кошачьей скоростью, подпрыгнула, ухватилась за края вентиляционной решётки и с громким скрежетом выдернула её из пазов. Она понимала — пролезать в тесный лаз было бы слишком медленно. Времени не оставалось. Мгновенно оценив обстановку, она использовала снятую решётку как опору: резко оттолкнувшись ногами от проёма вентиляции, она перелетела через чердачное пространство и ухватилась за балку под самой крышей. Теперь она находилась в слепой зоне — камеры, установленные в комнатах ниже, не могли её зафиксировать. В динамиках послышался не просто крик, а настоящий рёв ярости, смешанный с шипением помех. На мониторах Уокера одна камера показывала пустой угол, другая — брошенную решётку вентиляции. Он щёлкнул переключателем, запуская тепловизоры, но её холодное тело уже сливалось с температурой бетонных перекрытий. — Где ты?! — прошипел его голос, и в нём впервые слышалась паника. Пользуясь его замешательством, она проползла по системе балок, нашла служебный лаз в меж-стеночное пространство и бесшумно исчезла в лабиринте коммуникаций, двигаясь на звук его голоса и нарастающий гул серверов — прямо в сердце его логова Шуршание пыли под телом, скрежет металла — она проползла по пыльному воздуховоду и оказалась прямо над его «бункером». Через решётку в полу она увидела его. Седая голова, мощные накаченные плечи, пальцы, с силой бьющие по клавиатуре. Бесшумно, как падающая ночь, она соскользнула вниз и оказалась позади него. Ее поза была позой хищника — вес перенесён на переднюю ногу, тело напряжено как пружина, в глазах горел холодный красный огонь, в котором не осталось ничего человеческого. Сигнализация сработала сработала но , среагировал слишком поздно. Его глаза, уставшие и полные ярости, страха, встретились с её взглядом. В них мелькнуло не просто удивление, а животный ужас от того, что его собственная игра обернулась против него. — Как... — он не успел договорить. Было поздно. Ее движение было одним молниеносным импульсом. Рука замкнула его голову в стальной захват. Вторая, с лезвием, молниеносно перерезала сонную артерию, шею. Короткий, влажный хруст, и его тело обмякло у неё в руках. Запах меди и миндаля ударил в нос, смешиваясь в тошнотворный коктейль. Тело Дилана Уокера безжизненно сползло на пол с глухим стуком. Она стояла над ним, тяжело дыша, её фигура в чёрном костюме казалась воплощением самой смерти. Победа. Но вместо триумфа — кромешная пустота и шипение мониторов. Её взгляд упал на стол, где лежала стопка бумаг. На самом верху — её фотография, сделанная скрытой камерой в тот вечер, когда она уходила из дома родителей. Рядом — снимок Валентины Игоревны. Оба снимка были перечёркнуты красным крестом. Шуршание бумаги — её пальцы потянулись к стопке, чтобы отодвинуть верхние листы и посмотреть, что лежит под ними. Мельком она успела заметить ещё одну фотографию — Лилы, но уже не успевала разглядеть детали. Громкий, металлический щелчок. Острая, разрывающая боль в боку. Гарпун, вылетевший из скрытого механизма в стене, пробил её насквозь. Хлюпающий звук, и затем холод расспростонявшийся по телу. Он знал. Знал, что любопытство возьмёт верх. Это была его последняя, посмертная ловушка. И она сработала на отлично. Приглушённый стон — с хрипом она рухнула на колени. Боль была ослепляющей. Её взгляд помутнел, поплыл по комнате. Сквозь нарастающий туман в глазах она поймала знакомое движение на одном из мониторов. Лила. Ее Лила. Шла через мертвую зону, не скрываясь. Не для миссии. Для нее. В сердце Джесс, поверх жгучей боли, вспыхнула короткая, яркая искра надежды. Это знание стало последней соломинкой, за которую хваталось её угасающее сознание. Шум в ушах нарастал, сливаясь с гулом серверов. Темнота накатила внезапно, как волна, смывая и боль, и надежду. Её тело обмякло, и она рухнула на окровавленный пол, в беспамятстве, так и не успев разглядеть документы, лежавшие под её фотографией, не видя, как через несколько мгновений в бункер ворвётся Лила — и первым делом бросится не к ней, а к столу, сметая в сумку все бумаги, включая те, что могли бы открыть Джесс глаза на страшную правду о их отношениях.