Навь

2007. Осень. 12:43

***

Зеркало, напольное, подарок Пирса. Девчонка смотрела на свое отражение. Длинные ноги, немного тощее тело. Навь тренировалась, ела, а массу набирала очень медленно. Зеркало было чтобы она могла видеть изменение. День продолжался. Через минуту за ней зашел солдат. Стрельбище. Держать в руках оружие было уже привычным. Результаты были хорошие, но не идеальные. Хотя положительные изменения прослеживались. Затем тесты. Много тестов. Последним был диалог с доктором Вейн. Женщина около сорока лет вела с ней легкий диалог, расспрашивала про ее жизнь в стенах базы, тренировки и тому подобное. На следующий день было изменение в расписание, но не на процедуры как оно обычно случалось. — Новые тренировки. Я не буду на них присутствовать, с трёх до семи. У Навь, как обычно, не закрывался рот. Интерес брал вверх. Солдат молчал. Он имел право сообщить название, но молчал. Сам не до конца понимал почему, может потому что у него подобного не было? Или потому что за час до тренировки ей вкололи блокатор, хотя в обычное время этого не делали? Преподавателем был мужчина, около тридцати или тридцати пяти лет. Девочка прошла в зал. Не такой как обычно, в нем было множество вещей не сочетавшихся друг с другом. С одной стороны большой комод, рядом зеркало в полный рост, в другом углу кровать, посередине столик, как в ресторане. — Навь. Приятно увидеть нового птенчика в нашем гнезде. Называй меня Сирен. Я буду твоим инструктором по дисциплине «искусство близости». Девушка замерла в дверях. Хищный взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего. Он подошел ближе вторгаясь в личное пространство, аккуратно, но безапелляционно взял ее за руку подводя к зеркалу, заставил покрутиться. — Что ты видишь, Навь? — Сирен приобнял её за плечи нависая над ней. — Девочку. Солдата. — Да, это безусловно. Но я тут что бы в зеркале отражалась уверенная в себе девушка умеющая привлекать внимание объекта и доставать нужную информацию всеми возможными способами. Для того что бы максимально незаметно проникнуть в голову человеку тебе надо что? — Что бы он был полностью расслаблен. — взгляд девочки скользил по отражению. — Правильно, птичка моя! — казалось Сирен вот вот захлопает в ладоши от восторга. — Знаешь когда человек максимально расслаблен? — Когда спокоен? — неуверенно ответила Навь не отводя взгляда от мужчины в зеркале. — Безусловно, но в нашей работе редко можно подкараулить момент спокойствия и легче добиться полного расслабления после оргазма. — в глазах мужчины сверкали звезды, но он заметил растерянность девочки, — О, моя совсем невинная птичка. — он с нежностью провел рукой по рыжим волосам Навь, — Ты поймешь на практике. Но это позже. Сейчас определимся с женской привлекательностью. В комоде, как оказалось, была одежда. Сначала белье. Женское бельё должно быть красивым, кружевным, и подчёркивающим все достоинства. Она переодевалась при нем, щеки горели постыдным румянцем. Красное кружево — базовый комплект белья девушки. Платье, серое на лямках, закрывающее спину, обнягивающее тело, закрывающее шрамы от тренировок, но подчеркивающее фигуру и едва заментное кружево виднеется сквозь ткань. — Восхитительно! — Сирен, кажется, готов был прыгать от вида Навь, — Теперь обсудим поведение и дальнейшее развитие событий на задании. Диалог шел плавно, светская беседа, развлечения. Небольшая тренировка, где мужчина был «целью». Навь расслабилась, забылась. Она так давно не ела столь вкусный ужин, вино едва заметно кружило голову. Она осознала ситуацию, когда руки крепко завязали леской за спиной. — Не стоит расслабляться моя пташка, иначе попадешь в ловушку, которую сама же готовила. Сирин легко бросил ее на кровать. Глаза Навь широко раскрылись, сопротивление было бесполезным. Девочка только училась, она могла бы справится с ним силой, но блокатор все еще действует, лишь пара искр вырвались из ладоней но ничего не дали, Сирен был сильнее. Она ощутила как мужская рука прошлась по внутренней стороне бедра, с силой раздвинула ноги, белье разорвали прямо на ней оставив на тонкой коже борозды. Пальцы проникли внутрь, безжалостно, больно. — Это следующий урок. Должен был быть на втором занятии, но нам хватит времени. Шёпот, омерзительный, ему нравилось скорченное от боли и отвращения лицо совсем молодой девочки. — В следующий раз крови не будет и боли возможно тоже, если ты возбудишь себя. Одной рукой он держал ее шею вжимая в постель, другой расстегивал себе ширинку сидя на ней, не давая возможности даже нормально дышать, не то что двигаться. — Видишь, Навь? Это член. У всех он разной формы, он может быть длинным или широким, все факторы влияют на боль и ощущения. Иногда его нужно будет сосать, что бы он встал, но думаю с этим проблем у тебя не будет. Она ощутила его. Между ног, там где сама почти не касалась. Толчок. Боль. Еще толчок. В глаза появляются слезы. — Ты должна стонать. Без разницы от боли или наслаждения. Стоны должны быть в такт толчкам, даже если ты не почувствуешь член внутри. Но с такой узкой вагиной ты почувствуешь даже самый мелкий член. Она видела что ему нравится. Он упивается ее болью, ее положением. Она не издала ни звука, терпеть Навь умела. — Я сказал тебе стонать. Помнишь, полное расслабление после оргазма, я не получу его без твоих стонов. — жестокий, горячий голос. Сирен сжал руку на шее перекрывая доступ к кислороду. Навь задыхалась, хрипела, но не стонала. Когда мир поплыл, а лицо начало краснеть он позволил вздохнуть. Рваный хриплый вдох, в этот же момент новый толчок, она закашлялась поперхнувшись воздухом. Ощущала как по бедрам стекает кровь и смазка. К горлу подступила рвота, но она все еще молчала в яростных попытках выбраться. Он кончил в нее. — Ты не забеременеешь, тебе удалили ненужные органы. Мужчина обтер член салфетками, застегнул ширинку. Навь поднялась, волосы были спутаны, тело мокрое от пережитого ужаса, внизу все болело. — До новой встречи, пташка, есть много видов секса и мы все их пройдем. Девочка вышла в тишине. По ногам текла кровь и сперма. Она пыталась смыть с себя все это. Не получалось. Кожа не сдирилась, как бы она не старалась.

***

Солдат замечал изменения, отмечал их практически автоматически. Как она гасла с каждым днем, голос становился тише, пока однажды он не перестал его слышать вообще. Она иногда открывала рот словно в попытке что-то сказать, но так же резко его закрывала. Отвечала лишь по протоколу, для Гидры она как была, так и оставалась сильным оружием, для него она умирала, словно звезда. Они, к слову, тоже гасли. Так же медленно оставляя лишь едва заметное свечение. Навь продолжала обучения, у нее не было выбора, как и всегда. На втором уроке был другой преподаватель. Сирин изначально плохо вписывался в картину жизни «ГИДРЫ», слишком громкий, слишком эмоциональный. Сотруднику такое не позволительно. В этот раз перед ней сидел мужчина в возрасте около пятидесяти лет. Он не назвался, сразу приступил к заданию. Первые два часа были лекции, два следующих — практика. Не всегда на живых, иногда это были манекены для отработки движений, совсем редко ей даже не приказывали раздеваться, просто симулировать движения. Практика подготавливала ее. Она смотрела, слушала, запоминала. Ей показывали эрогенные зоны людей, независимо от пола, движения для управления их телами и возможность втереться в доверие. Девочке внушили мысль, что тело лишь инструмент. Неважно чей, ее или объекта задания, важно то, как его использовать. И все же в первые дни практика была отвратительная и столь же болезненная. Это были огромные стирильные помещения. Весь процесс снимался, от начала до конца, изредка через динамики слышался голос преподавателя делающего замечания на серьезные ошибки, мимику выдающую отвращение, ее застывшее тело или резко молчание посреди процесса. Они пересматривали эти видео множество раз, пока Навь не находила все свои ошибки, что удавалось далеко не с первого раза. Ошибками считалось многое, она должна была быть идеальной, словно кукла, хотя по сути таковой и являлась. Любое проявление собственных эмоций считалось провалом. Ужаснее было выступать в роли объекта для практики. На нее надевали маску давая краткое задание: выявить физические изменения. Она отстранилась, смотрела на ситуацию, будто смотрела те видео с камер, будто не она лежит на кушетке, будто не чувствует методичные движения между ног, горячие поцелуи на теле, руки сжимающие талию и грудь. И все же физические изменения были, она о них докладывала, для Гидры это было успехом, тело начало инстинктивно реагировать на физиологический процесс, в таком случае ложь распознать невозможно. Для Навь это стало предательством от себя самой. Солдат не волновался, он не знал этого понятия, но все же напрягался. Напрягался в каждый момент, когда ее взгляд проходил сквозь него, будто мужчины не было в этой комнате, когда при лишним движении к ней девочка сжимала кулаки, а сила чуть ярче искрилась вокруг ладоней, когда заходя проверить состояние объекта ночью он видел ее свернувшейся в комок в углу и так узкой кровати. Она стала чаще ходить в душ, управление это не волновало, Солдат не возражал. Она могла мыться до покрасневшей от растирания кожи или просто стоять обессиленно прижавшись лбом к плитке. Сознание будто покидало и приходило обратно в тело без ее ведома. Оно просто было где-то, наблюдало за собственным телом и из жалости заскальзывало погостить на пару часов, затем вновь возвращаясь к наблюдению, не желая участвовать в пытках.

***

Пару месяцев спустя она сидела на холодном полу у зеркала в одном полотенце, холод бетона не волновал. Вид собственного тела вызывал отвращение. Синяки, следы рук, жестоких поцелуев. Она не сдержалась, зеркало полетело на пол, разбилось на множество осколков, первое выражение ее эмоций за последнее время. Один Навь подняла. В отражении миловидное лицо, голубые глаза, рыжие влажные волосы, пухлые обкусанные губы. Первый порез был безболезненный, незаметный, лишь полоска крови говорила о повреждениях. Глубже. Сильнее. Под девушкой уже образовалась приличная лужа крови, но это не заставило ее остановиться. На ладони от силы сжатия осколка тоже образовались глубокие порезы. Она потеряла сознание от потери крови. Это было логическое завершение, единственный вариант не нарушавший протоколов. Ее не должны были найти быстро, к ней уже появилось доверие, Солдат перестал засиживаться у нее читая классику или разбирая одну и ту же винтовку миллионы раз, он наконец начал выполнять прямую роль сопровождающего давая ей возможность завершить протокол. Солдат нашел ее первым. Иначе и быть не могло. Привычка проводить время не в одиночестве, а с ней была сильнее любого стирания. Это был почти инстинкт, он въелся в днк, быть рядом стало чем то обыденным, чем-то простым и необходимым как кислород. Запах крови Барнс почувствовал уже на подходе к камере. Шаги стали быстрее, гулом оповещая всех жителей блока о его присутствии. Дверь открылась. Ему понадобилась секунда на осознание, еще секунда на план действий. Мужчина метнулся к девушке, поднял легко, будто она совсем ничего не весила. Энергия вокруг тела кололась, била электричеством воспринимая любого из вне как угрозу. Солдату было плевать, он давно привык, когда электрические разряды пускали по его телу. Плотнее замотав хрупкое тело полотенцем он почти бегом направился в мед. часть. Она очнулась спустя сутки. Кровь перелили, порезы зашили, на восстановление ей дали еще двое суток, дальше — тренировки. Он почти не спал. Это было неэффективно, но пока не случалось нежелательных инцидентов ему ничего не говорили. Солдат не заходил, стоял в дверях у входа и контролировал перемещения сотрудников, посторонних лиц не пускал не под каким предлогом, да и возражать отстраненно холодному «запрещено» никто не спешил. На вторые сутки послышался ее голос. Навь позвала его. Не громко, но знала, что он услышит, без сомнений. Мужчина зашел в палату. Ее привязали к кровати, ничего особенного, в целях медицинского обслуживания. Что бы врачей лишний раз не било током, каждый день девушке вводили лошадиную дозу блокатара. Самочувствие от этого лучше не становилось, зато врачи могли не опасаться за собственные шкуры. Солдат осмотрел открывшуюся перед ним картину, присел на жёсткую кровать, стараясь быть примерно на одном уровне. Навь приподнялась, приняла положение полусидя на кровати, слабо улыбнулась. — Они считают меня сумасшедшей. — Нет. — возразил мужчина, — Они считают в твоей психике есть дефект и пытаются его найти. — Иногда кажется будто я и есть один большой дефект. Солдату нечего было сказать в оправдание ее мыслей. Они и правда, в какой то степени, были дефектами. — Зачем? Уточнять не стоило, она и так поняла глухой, почти беззвучный вопрос одними губами. Он не смотрел на нее, взгляд упал на собственные руки зажатые в кулаки. Почему мужчина не мог их расслабить, почему не мог смотреть ей в глаза? Он не понимал. Солдату чужды чувства, такие как забота или беспокойство. Он не знал и не хотел их знать, это бы сильно усложнило их положение. Навь открыла было рот что бы ответить, но тут же захлопнула его неудачно прикусив язык, поморщилась ощущая металлический привкус во рту. Она сама не знала что хотела, обвинить его в спасение ее бренной души, которой, возможно, давно не было или оправдываться вымаливая прощение, хотя головой девушка понимала, обиды на нее он точно не держит, да и вряд ли знает что это такое. — Официально: «Объект был сильно эмоционально нагружен в течение времени около месяца. Психика не выдержала сильного давления ища выход в любом возможном способе». — Я читал протокол. — прозвучало резко, по-другому он не умел. — Тогда что ты хочешь услышать? — она рассматривала пряди спадающие на лицо, нахмуренные брови, точную линию скул и подбородка. — Тебя. — Солдат встретился с ней взглядами, все те же холодные, сосредоточенные синие глаза. — Я... недостаточно сильная для солдата спец. назначения. Во всех смыслах. — У тебя хорошая физическая подготовка для твоего роста и веса. — Недостаточно. — Субъективное мнение объекта не сравнится с решением комиссии. — На практике моя подготовка ни чем не помогла! — Даже при условии невозможности использовать физическую силу у тебя есть преимущество в виде... Мужчина замолчал не закончив предложение. В голове сложился пазл. Навь последнее время довольно часто кололи блокатор. Слишком часто для обычных тренировок. Он поднялся, ушел не сказав ни слова. Вернулся через несколько часов. — Миссия завершена. Все цели ликвидированы. Она спала, не слышала его тихих слов, Солдату понадобился лишь взгляд, что бы попрощаться. Убийство сотрудников «ГИДРЫ» не просто правонарушение, неизвестно сколько времени он проведет в криокамере, но одна уверенность у мужчины была. Он не вспомнит ни одного момента связанного с девочкой, который мог бы заставить его так поступить.

***

В этот раз его шагов не было слышно в пустом коридоре. Он выполнял задание, его шаги, предупреждение, что он идет, достойна слышать только она, но никак не вышедшие из строя активы «ГИДРЫ». Первым был инструктор теории. Это было быстро, эффективно, без лишних прелюдий. — Солдат? — мужчина расслаблено развернулся в кресле за компьютером, — У меня нет для тебя задания. Он не ответил преодолев расстояние между ними за пару шагов. Пару движение и его голова неестественно вывернутая обозначила смерть мужчины. Кажется, Солдат даже не слышал хруста, в ушах звенел собственный пульс. Он в пару кликов мышки удалил все файлы связанные с Навь. Все, на что «ГИДРА» тратила силы и ресурсы за пару секунд превратилось в информационную пыль. Вторым был инструктор по практике. Он заставлял ее пересматривать материал, он жестоко наказывал за неповиновение, он чаще других насиловал. С ним Солдат разбирался не так быстро, на нем он выплеснул всю ярость бессильно горящую внутри. Он ломает ему кости, одну за другой, те, которыми он мог касаться девочки, те которые осквернили самое чистое, что было в стенах этой базы. Несмотря на сопротивления «преподавателя» это было не долго. Оставив тело в луже крови Солдат еще пару минут стоял рядом, все же наступив ему на горло, без колебаний раздавив гортань. Это был не акт милосердия, конечно нет, это была безопасность. Что бы он не успел вызвать подкрепление. Для «ГИДРЫ» это стало предупреждением, тихим, бесшумным адом на секунду пробавшимся за пределы тела Солдата. Он уничтожил два ценных объекта, уничтожил данные, которые они собирали с Навь. Это было предупреждением, собака на цепи посмела оскалиться на хозяина, не ради себя, ради защиты щенка. Это было грубо, бездумно, но подействовало, предупреждение было услышано, как бы странно это не звучало.

***

Зимний Солдат вернулся где то через месяц. Определять временные рамки было сложно. Он был стёрт. Навь тоже. Она не помнила откуда и из-за чего у нее были свежие раны. Но рот у нее привычно не закрывался в присутствии Солдата, а мужчина аккуратно обходя рамки протокола и придумывая «очень важные» предлоги проводил свободное время в ее камере, за столом, который почему то считал своим.