«Бездонные»

Она устроила разнос как только вернулась. Я знал, мы прокосячились. Все. Косяк был настолько очевиден, что нужно было быть последним идиотом, чтобы не понять: эта ситуация вызовет у неё чистый, беспримесный гнев. Она пыталась выстроить здесь хрупкий порядок, будто собирала льдинки на краю раскалённого вулкана. И сегодня мы их все растопили. Я, Хонджун, администрация, охрана… да все, кто был в смене. Мы облажались по полной. Всё было запланировано не так. С самого начала, там не должен был появится Мин. Для него был другой день и момент передачи наркотиков. Она планировала лично… получилось как всегда, а сам Хван Ин Ём… Чёрт… Она ворвалась в зал переговоров, где мы её ждали, словно фурия, рождённая из самой гущи ада. Провоцировать её на то, чтобы она сама нас собирала и организовывала, было подобно медленному самоубийству. Мы сидели за длинным полированным столом, за которым обычно решали судьбы поставок и людей. Я видел, как нервничал Хонджун. Он, вечно выглядевший как самовлюблённый, словно выхоленный айдол под софитами, съёжился, безостановочно теребя пальцы и уставившись в зеркальный лак столешницы. Я видел, как мелко дрожали кончики тщательно уложенных чёрных прядей, я серьга крестик дрожала от нервного, мелкого тика. Его яркая, пафосная, кричаще-дорогая одежда сейчас била в глаза нелепой рябью. Он понимал. Если Юна сейчас решит снести ему голову – она сделает это без тени сомнения. Одним движением, холодно и методично. Я тоже это понимал. Его взгляд, блядский, скорпиний, вечно прожигающий до костей, сейчас был уязвимо детский. — Ну и как вы это объясните? Её голос прозвучал не громко, но каждое слово было отточенной сталью, вонзающейся прямо в позвонки. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно шипение неоновой вывески где-то на улице. Нас было немного: девушка-администратор с заплаканным лицом и красным следом от пощёчины на щеке и припухшей губой, я, Хонджун, пара ключевых охранников, старший бармен. Костяк. Самая малая, самая закостенелая часть тех, кто, можно сказать, был её руками, глазами и ушами в этом филиале «Эдема». Нас было мало, но мы каким-то непостижимым образом сплелись вокруг неё. Точнее, это она сплела нас в единый клубок, где каждый нерв был натянут до предела. Её глаза, холодные и бездонные, сразу же нашли Хонджуна. Я видел, как он съёжился ещё сильнее, будто пытаясь стать невидимым. — Я виноват, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до середины стола. Но она услышала. Всегда слышала. Медленно, почти небрежно, она обошла стол и присела перед его креслом на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. — Ты забыл правила, сладкий? —спросила она беззлобно, даже мягко. — Напомнить, по какому принципу работает «Золотой час»? Это не благотворительность, Джун. Это услуга. Самая дорогая и самая конечная. Её не выдают в кредит. Хон нервно сглотнул, кивнув, не поднимая глаз. — Да, госпожа, я всё понял. Такого больше не повторится. — Вы все отдали пацана на убой без оплаты. — её голос оставался ровным, но в нём появилась тонкая, как лезвие бритвы, опасность. — Вы выставили хозяина и весь этот клуб бесплатными шлюхами для каждого ублюдка с толстым кошельком. Я правильно поняла? — Я же не знал! — сорвался на крик Хонджун, на миг подняв глаза, полные животного страха. — Госпожа, я не знал, что ещё не было оплаты! Ко мне пришёл прямой запрос! Прямой клиент! Я всего лишь управляю этим процессом. Свет, музыка, мальчики. Её пальцы впились ему в челюсть. Она слегка наклонила голову, изучая его, как биолог – редкий, но отвратительный экземпляр. — То есть ты обвиняешь администрацию? А, виноват, Пак. Логично. Ведь это он ведет учёт. Я ставлю галочки. Я – тот самый болван, который должен был тебе сказать: «Джун-а, подожди, он ещё не заплатил»? Она отпустила его лицо, и плавно поднялась, повернувшись ко мне. Её взгляд встретился с моим. И даже несмотря на всё, что было между нами за эти месяцы – на доверие, этот взгляд прошёл сквозь меня, как стальная спица, и вонзился куда-то в основание позвоночника. Холодный, оценивающий, лишённый всего человеческого. Я склонил голову. — Это мой косяк, — сказал я чётко, глядя на её острые носики туфель. — Это его постоянный клиент. Он вложил в Ин Ёпа уже много денег. Она подошла ко мне, сложив руки на груди. Аромат её духов – дорогих, горьковатых – смешался с запахом страха в комнате и крови самого парня. — А я разве с этим спорю? Он действительно вложил в Ин Ёпа кучу денег. Но конкретно в этот вечер, в эти сутки, он за него не платил. Мы что, благотворительный фонд открыли? Раздаём мальчиков в рассрочку? — Она обвела всех взглядом. — С этого момента «Золотой час» приостанавливается. До моего распоряжения. Хонджун сорвался с места, будто его ударило током. – Госпожа! Ли Су Хёк такого не одобрит! Если он узнает, что мы закрыли самый прибыльный аттракцион, да ещё без его обозрения, сразу поползут вопросы! Нельзя так опрометчиво! Она резко, словно пантера, развернулась к нему. В её движении не было ни капли лишней энергии, только сконцентрированная, смертоносная мощь. — Ли Су Хёк – не твоя забота. Это моё прямое распоряжение. И если я хоть раз ещё услышу, что вы проворачиваете эту услугу втихаря, в рассрочку или под каким-то другим соусом… — она сделала шаг вперёд, и Джун отпрянул к стене, — …то я сама лично, Хонджун, отправлю в каморку тебя. И проконтролирую, чтобы там было не четыре человека, а все, кого только смогу найти. И чтобы каждый, лично, тебя оприходовал. Понял? Я видел, как по лицу Хонджуна бледному, как мел, пробежала судорога. Он кивал, не в силах вымолвить ни слова. В комнате снова воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием провинившихся. Её холодный, расчётливый гнев висел в воздухе плотным туманом, въедаясь в лёгкие. Потом она повернулась к девушке-администратору. — А ты, детка, — её голос стал чуть мягче, но не потерял стальной сердцевины, — если не готова к тому, что клиент может поднять на тебя руку за испорченное развлечение, лучше поищи другое место работы. У нас тут не салон красоты. Девушка всхлипнула, кивнула закусив губу. Юна больше не смотрела ни на кого. Она вышла из комнаты так же стремительно, как и вошла, – бесшумно, не оглядываясь, оставив за собой шлейф ледяного ужаса и абсолютной власти. Мы молча разбрелись, чтобы доделать свою работу. Я пошёл к себе в кабинет, он же – моя небольшая жилая комната на втором этаже. Когда я вошёл, она уже сидела на краю моей кровати, сняв туфли, поджав под себя ноги. Я не был удивлён. Первое, что я сказал, закрыв за собой дверь: — Прости, Юна. Я сегодня облажался. Она тяжело выдохнула, упёрлась руками в матрас, откинув голову назад. В свете настольной лампы её рыжие волосы отливали тёмным медным огнём. — Мы все сегодня облажались. Проследи, чтобы больше такого не было. Никаких исключений. — Понял. Я покорно кивнул, заходя в глубь комнаты, расстёгивая пиджак и галстук. — Как мальчишка?.. – спросил я после паузы, сбрасывая пиджак на спинку стула. — Ты уверена, что с ним всё будет в порядке? Куда его этот адвокат вообще повёз в таком состоянии? Она прикрыла глаза, и на мгновение на её лице отразилась невыразимая усталость. — К своему другу-ветеринару. Думаю, у них сейчас очень горячая ночь в попытке спасти ему жизнь. Надеюсь, он выживет. Не знаю, осознавала ли она это, но я безумно хотел, чтобы этот мальчишка жил. Он должен был выжить. Не только ради него самого. Ради той искры безумия, которую я увидел сегодня в глазах Намджуна. Ради того, чтобы это безумие не оказалось напрасным. Пусть он был дураком. Но дураком, способным на поступок. — Я устала, — тихо сказала она, и голос её дрогнул. — На сегодня я очень сильно устала. Я прекрасно понимал, к чему всё это ведёт, к какой пропасти мы подходим. И сейчас, глядя на неё, я не видел ни злости, ни агрессии, ни той ледяной, непробиваемой выдержки. Только человеческую, вымотанную до предела усталость. Каждый раз, когда я видел её в таком состоянии, внутри меня поднимался немой вопрос: как она всё это выдерживает? Откуда берёт силы, чтобы носить столько масок, жить столькими жизнями, балансируя на лезвии ножа? Я подошёл к кровати, сел рядом. Она не сопротивлялась, когда я обнял её за плечи, притянул к себе. Она просто обмякла, уткнувшись лицом мне в грудь. Мы сидели так несколько минут в тишине. Потом её губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха – лёгкий, почти невесомый поцелуй. И этот жест, такой простой и такой не свойственный ей «хозяйке Эдема», сдвинул во мне контроль дистанции. Всё напряжение дня, весь страх, вся ярость переплавились во что-то иное – в жгучую, почти болезненную нежность и желание. Наши поцелуи в тот раз не были яростными, не несли в себе оттенка борьбы за власть или месть. Они были медленными, исследующими, полными немого вопроса и такого же немого ответа. Она позволяла мне раздевать её, и я делал это словно снимая с неё тяжёлые, невидимые доспехи. Её тело, знакомое до каждой родинки, до каждого шрама (их было несколько, и она никогда не рассказывала, откуда они), казалось хрупким и бесконечно сильным одновременно. Когда она оказалась подо мной, её глаза смотрели на меня без привычной защиты, широко открытые, доверчивые и уязвимые. В этот момент она не была Чон Юной, женой монстра, архитектором мести. Она была просто женщиной – измученной, одинокой, отчаянно нуждающейся в тепле. И я давал ей это тепло. Каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым медленным, глубоким движением. Я вжимал её в матрас, прижимая к себе так сильно, как только мог, пытаясь стереть между нами любое расстояние, любую тень другого человека. Я ловил себя на мысли, что свожу с ума от этой двойственности: от невероятной силы, которую чувствовал в её гибком теле, и от поразительной слабости, которую видел в её глазах в моменты, когда она теряла контроль. Я до безобразия любил эти мгновения, когда она отдавалась, становилась мягкой, покорной, отзывчивой. Она была другой. Не знаю, видел ли её ещё кто-то в таком состоянии. Возможно, один человек… Тот, кого она ждала. Но сейчас она была здесь. И была настолько живой, настолько пульсирующей в самом широком смысле этого слова, что это не могло не сводить с ума. Она не фальшивила. Она терялась в ощущениях, её тело выгибалось в тихом стоне, глаза закатывались под прикрытыми веками в момент кульминации. Она сжимала мои руки, целовала, а после, в моменты короткой передышки, прижималась и гладила мою спину дрожащими пальцами. Она умела не только брать, но и отдавать, делиться этим теплом, этой животной близостью. И в этом, наверное, и был её секрет, та причина, по которой Чон Сон Иль когда-то выбрал её. Она умела находить подход, чувствовать, чего хочет человек. Но с ним – это была игра, манипуляция, часть роли. Со мной же… Со мной это было что-то другое. Что-то, в чём я боялся себе признаться. И каждый раз, когда она оказывалась подо мной или на мне, в глубине сознания шевелился чёрвячок сомнения: этого хочу я или она? Даю ли я ей то, в чём она нуждается, или она просто позволяет мне это делать, потому что я – часть её плана, её безопасная гавань в море лжи? Я отгонял эти мысли. Не хотел знать ответа. В тот момент, когда пик нарастал, и она с тихим, сдавленным стоном начала кончать, судорожно вцепившись мне в плечи, я прижался к ней как можно сильнее, зарылся лицом в её шею, в пахучую прядь волос. — Прости… Прости, Юна, — прошептал я хрипло, и слова сорвались сами, подхваченные волной чувств. Я кончил, не вынимая, и ещё несколько мгновений мы лежали, слившись воедино, слушая, как бьются в унисон наши сердца. Потом я приподнялся на локтях, убрал с её лица и шеи влажные, липкие пряди. Она смотрела на меня чистыми, удовлетворёнными, немного стеклянными глазами, и где-то глубоко внутри у меня что-то болезненно сжалось. Она коротко, по-девичьи улыбнулась. — Не подлизывайся, — прошептала она хрипло. — Ты накосячил. Думаешь, секс тебя спасёт от моего гнева? Я искренне рассмеялся, уткнувшись носом в её ключицу. — Можешь наказывать меня сколько хочешь. Я заслужил. Чем угодно. Она обняла меня за плечи, поцеловала в то же место на шее. Я снова взглянул на неё, и мне стало паршиво и грустно. — Прости, что эта ночь пошла не по твоему плану. Из-за нас. Она тяжело выдохнула, и её взгляд стал отрешенным. — Не извиняйся. Следовало догадаться, что с его появлением всё снова пойдёт не так, как я хочу. С ним всегда всё идёт не по плану. Я перекатился на спину, стянул и завязал презерватив. И уставился в потолок. Секс с ней не всегда был чем-то просто животным. Порой он был почти что очищающим. Ритуалом, который смывал с нас грязь дня, напоминая, что где-то под слоями лжи и расчёта мы ещё живы. Я до сих пор не понимал, как эта женщина, которая когда-то бесила меня до чертиков, которую я сам мечтал придушить в порыве ярости, оказалась в моей постели. Всё началось со скандала. Год назад, может чуть больше. Я только вернулся из Парижа. Она уже тогда начинала влезать во все процессы, дёргать за ниточки. Я не принял этого, мы схлестнулись. В какой-то момент, когда её слова прорезали меня по живому, я не выдержал и схватил её за руку, она с лету дала мне пощёчину. Не сильную, но звонкую и оскорбительную. Моя рука сжала её шею почти до хруста… А она… она не вызвала охрану. Не закричала. Она схватила меня за горло в ответ и прижала к стене с силой, которой я от неё не ожидал. И вместо повторного удара… вцепилась в мои губы. Прокусила нижнюю до крови так, что та заживала потом две недели. Мы смеялись, что она всё таки, наверное, ядовитая змея. Я ответил той же дикой, злой страстью, зацепив её губы своими, наполняя рот своей кровью, но потом она оттолкнула меня и сказала: «Так не будет. Не через злость. Не через агрессию». И в тот же вечер она взяла меня… нежностью. Полной, всепоглощающей, не оставляющей места для гнева. Я был поражён. Она была импульсивна, горяча, но всё это было окутано такой теплотой, таким дефицитным здесь чувством, словно ей его не хватало до боли. Агрессию, насилие, власть – всё это она могла получить дома, от мужа. Со мной же ей нужно было что-то другое. Наши отношения невозможно было назвать отношениями. Я не её слуга. Не любовник в классическом смысле. Не друг даже. Что-то между всем этим. Между нами была химия, странная взаимовыгодная связь: я давал ей передышку, островок нормальности, а она… она давала мне ощущение, что я не полностью превратился в монстра, раз могу быть кому-то нужен вот так, просто так. Но каждый раз, когда она уходила, я ловил себя на мысли: как мы, блядь, дошли до этой точки? Я повернулся на бок, к ней. Она лежала, закрыв глаза, ровно дыша. — Кто первый в душ, ты или я? — не открывая глаз, прошептала она. — Давай я, — я приподнялся, поцеловал её в мягкую кожу между грудями и побрёл в ванную. Спустя минут пять она вошла следом, молча встала ко мне под струи почти обжигающей воды, упёрлась лбом мне между лопаток и просто стояла так, пока вода смывала с нас пот, запах секса и стресса. Мы простояли так, может, десять минут, без слов. Потом я медленно повернулся. Она стояла, как безвольная кукла, позволив мне намылить её тело и волосы. — Юна. Мы справимся с этим, — сказал я тихо, массируя её плечи. Она закрыла глаза и просто кивнула. Я помог ей помыться, вытер большим полотенцем, накинул его на неё. Она вернулась в комнату и свалилась на кровать. — Мне всё это не нравится, — сказала она в потолок. — Что именно? —я полотенцем подсушивал волосы. — Ощущение. Чувство, что мы либо что-то упускаем, либо что-то большое и тёмное приближается, а я не понимаю, что. Будто под ногами зыбучий песок. — Это тревожность, Юна, — сказал я, ложась рядом. — Это нормально, когда вся твоя жизнь построена на одной большой, многослойной лжи. Ничего удивительного, что тебя это гложет. Она слабо улыбнулась. — Наверное, ты прав. Мне снова захотелось её целовать, касаться этого удивительного, сложного тела, в котором уживались такая сила и такая хрупкость. — Знаешь, о чём я думаю каждый раз, когда ты вот так лежишь в моей постели? — спросил я, перебирая её влажные пряди. — О чём? — её взгляд стал любопытным, заинтригованным. — О том, что если бы твой муж знал, чем мы занимаемся, он бы пристрелил меня прямо в этой кровати. Она засмеялась, тихим, хрипловатым смехом, и начала ворошить мои волосы. — Ты думаешь, он увидит в тебе угрозу, Хён? — она наклонилась ко мне ближе, и её губы коснулись моих в лёгком, коротком поцелуе. — Для него ты – красивая картинка. Управляющий с безупречным вкусом. В таких, как ты, он не видит угрозы. Не думаю, конечно, что он бы сказал тебе спасибо за мои оргазмы, — её глаза хищно блеснули, — но и не застрелил бы. Хотя с Намджуном попросил не трахаться. Это было, блядь, обидно. То есть я для него просто красивое, пустое место? Но уголки моих губ предательски поползли вверх, и я наигранно, обиженно отвернулся. — То есть так? Я для него — пустое место? Она коротко кивнула, подавляя улыбку. Я повернулся к ней снова. — Ну… лицо у меня и правда красивое, — пробормотал я с фальшивым самодовольством. Она разразилась смехом, подняв руки в жесте капитуляции. — С этим не поспорит даже Бог, Хён. Твоя внешность действительно… крышесносна. Мы снова начали нежничать, целоваться, смеяться над этой абсурдной ситуацией. Но Намджун…Почему он вызвал у её мужа такие мысли? Её тело, губы и смех отвлекли меня от этого размышления. Так, сплетённые конечностями, мы и уснули. Голые, тёплые, нашедшие временную передышку. И чёрт его знает, насколько долгим окажется это перемирие.

***

Одна из немногих прелестей возраста за тридцать — это внутренние часы, вшитые куда-то в позвоночник. Ты даже не открывая глаз и не проверяя время, уже примерно понимаешь, который час. А ещё — простреленное колено, доходчивостью старого синоптика намекают о предстоящих изменениях в погоде. Чёртов четвертый десяток. Я чувствовал её тело рядом. Точнее, практически подо мной. Горячее, тяжёлое от сна, дышащее ровно. Мы всё ещё спали, сплетённые в неловком, но уютном клубке. Я не успел открыть глаза, лишь ощутил смутное, животное чувство присутствия. Чужого присутствия. И в этот миг она взвизгнула. Я испуганно открыл глаза, инстинктивно прижав её к себе, пытаясь одновременно и защитить, и укрыться. И увидел… фигуру. Господи, будь проклят тот день, когда я взял этого придурка работать на себя. Пак Со Джун. Он стоял прямо у кровати, в метре от нас. Высокий, худой, как жердь. Его лицо, бледное и безучастное в свете дня, пробивавшегося сквозь жалюзи, было обращено к нам. Но смотрел он не на нас, а сквозь нас, пустым, незаинтересованным взглядом человека, ожидающего автобус на пустынной остановке. Самое же сюрреалистичное — он держал перед собой планшет, свет от которого подсвечивал его снизу, придавая лицу вид призрака из дешёвого хоррора. Он не шевелился. Просто стоял. Словно ждал, когда мы, блядь, соизволим проснуться и узреть сие немое величие. Выглядел он как обычно: чёрная худи с капюшоном, надвинутая поверх чёрной же вязаной шапки, мешковатые штаны. Его внешний вид кричал «ночной курьер» или «заблудившийся анимешник», но никак не «сотрудник самого закрытого борделя города». Юна слегка перевела дыхание и повернула голову. Увидела вновь кто перед нами и её мозг, обычно работавший со скоростью суперкомпьютера, видимо, дал сбой на секунду. Потом сработал. — Конченый ублюдок, Пак Со Джун! — её хриплый от сна голос прозвучал негромко, но со страшной силой. — Я когда-нибудь, сука, оторву тебе не только то, что осталось, но и голову! Какого хрена ты стоишь над нами и смотришь?! Она даже не попыталась прикрыться одеялом, просто швырнула в него подушку. Та пролетела мимо. Со Джун не моргнул. Его взгляд скользнул по её обнажённому телу без малейшей искры интереса, как по стене с отслоившимися обоями. Этот жук, конечно, знал, что нас связывает не только работа. Он был нем, но не слеп. И не глуп. В этом и была его главная опасность. Единственное, в чём я был уверен — он не проболтается. У него попросту не было языка. Он уже однажды заплатил за то, что говорил быстрее, чем думал. Кому-то из людей Сон Иля. Теперь он был тише воды. Но этот молчаливый ублюдок прекрасно общался через интернет, социальные сети, мессенджеры. Если бы не его ебанутый, отстранённо-аутичный нрав, он мог бы быть гениальным IT-специалистом. А может, это и к лучшему, что в какой-то момент он лишился дара речи. Сосредоточился на компьютерах. Стал нашим личным призраком в сети, нашим немым сторожем. — Какого чёрта тебе надо? — рыкнул я, уже прикрывая Юну одеялом и сам чувствуя себя нелепо обнажённым под этим пустым взглядом. В ответ он просто протянул мне планшет. На тёмном экране горели чёткие белые буквы: «ЛИ СУХЁК БУДЕТ ЗДЕСЬ ЧЕРЕЗ 30 МИНУТ. ТОЧНО. ☠️» Меня словно ударило током низкого напряжения — противно, сковывающе. Юна, потянувшись ко мне, прочла надпись. Она откинулась на спину, закрыла глаза и тихо, но с такой бесконечной усталостью, выдохнула: — Блять… Только этого сейчас не хватало. Какого хера он решил вернуться именно сейчас? Затем, абсолютно игнорируя наше с Со Джуном присутствие, она сбросила одеяло и встала. Совершенно голая, спокойная и величественная, как разгневанная Венера, направилась в душ. Её рыжие волосы рассыпались по спине живым, медным водопадом. Со Джун проводил её бесстрастным взглядом, как наблюдал бы за движением механической куклы. Я сел на кровати, взъерошив волосы. Адреналин уже гнал сон прочь. — Как давно ты узнал, что он едет? —спросил я, стараясь говорить ровно. Пальцы Пака моментально заскользили по экрану. Он повернул планшет: «3-4 минуты назад. Координаты совпадают. Он уже в городе. 💩» — Спасибо, что сразу сказал, — я с иронией хлопнул его по плечу. Он не отреагировал, просто уставился в экран снова, словно собирался простоять так до приезда босса. Я, прикрываясь уголком одеяла, толкнул его ногой в бок, чтобы привлечь внимание. — Иди, Со Джун. Всё, спасибо. И научись, блядь, стучать. Или хоть кашляй. Или сбрось что-нибудь. Используй свою креативность, в конце концов! Он медленно поднял на меня свой пустой взгляд, кивнул ровно один раз, развернулся и бесшумно вышел, слившись с темнотой коридора, будто его и не было. Тишина, наступившая после его ухода, была тяжёлой. Из ванной доносился шум воды. Я уставился в полутьму. Если Ли Су Хёк решил вернуться сейчас — это либо чудовищное, божественное по неуместности совпадение, либо наша маленькая лодочка дала течь. Течь, с «крысой» на борту. Это было не к добру. Ох как не к добру. Его не должно было быть как минимум ещё три месяца. Он уехал «по делам» — это всегда означало что-то очень грязное, очень долгое и очень далёкое. И я знал, что Юна сейчас не просто в ярости. Она в сумасшествии, от которого потом будет трястись всё заведение. И достанется всем. Поэтому я отчаянно надеялся, что этот ублюдок вернулся просто потому, что у него кончился кокаин высшего сорта или ему в его европейском укрытии стало смертельно скучно. Но если он вернулся по другой причине… если он что-то пронюхал, почуял на ветру запах измены или просто решил провести внеплановую проверку своего ценного имущества… тогда конец нашим планам, нашим призрачным надеждам и этой странной, тёплой иллюзии покоя, между мной и Юной, может наступить конец гораздо, гораздо раньше. И будет он кровавым и очень быстрым. Из ванной перестала течь вода. Скоро она выйдет, и нам придётся за считанные минуты снова надеть маски — хозяйки «Эдема» и её безупречного управляющего. Маски, под которыми всего час назад было так тепло. Я потянулся за сигаретой. Зажигалки снова нет. Чёрт возьми, Соджун.