«Бездонные»

Ли Су Хёк приехал как тень. Нам доложили уже по факту. Мы сидели в кабинете на третьем этаже. Отдельное крыло этажа был настолько зарезервирован, что вход туда имели лишь избранные: я, сама Юна, главный по охране, Пак Со Джун (чёрт бы его побрал — ему вообще не нужно было разрешения, он знал пароли от любого замка), да ещё несколько человек. Ли Су Хёк же находился на четвёртом этаже. Это был его личный этаж. Туда практически никто не совался, за исключением нескольких избранных девочек, которые наводили там порядок. И только по личному приглашению Су Хёка. Юна откинулась на спинку своего кресла и закрыв глаза, на выдохе, наконец сказала: — Пора сходить поздороваться. Полчаса уже вышли. У меня нет на него столько времени. Мы действительно выждали около тридцати-сорока минут после того, как он приехал и попросил его не тревожить в течение этого времени. Люди в этом заведении были вышколены: умели молчать, не задавать вопросов и знали своё дело как свои пять пальцев. Поэтому, никто бы не посмел даже дернуться к нему на этаж. Никто, кроме неё. К моменту, когда мы поднялись на четвёртый этаж, первое, что меня взбесило, — это то, что его громила-охранник с презрением нас осматривал, словно мы какие-то крысы. Уж кто-кто, но Ли Су Хёк-то точно знал, кто такая Юна. Ладно я, но её? Охранник потянулся, чтобы её ощупать, осмотреть. Меня это взбесило окончательно. Я чуть на него не кинулся, но она меня остановила. — Это же всё-таки босс, — холодно сказала она. — Нужно уметь отдавать честь правильно. Охранник не выразил абсолютно никаких эмоций. Слегка её прошмонал, но на самом деле практически не касался. Но я знал: это был ритуал. Скорее даже принижения, нежели контроля. Следом он начал проверять меня. Тут, конечно, этот урод не церемонился. В районе паха схватил так, что я чуть не отгрыз его ухо. — Улюдок! – рыкнул я ему. Тот лишь усмехнулся. Я знал этого охранника. Я знал о том, что он любит, как любит и с кем. И видит Бог, когда-нибудь я собственноручно вырву ему яйца и член. Когда мы зашли к Ли Су Хёку, комната была практически погружена в мрак. Блэкаут-шторы были так и не раскрыты. И картина, которую я увидел, слегка меня выбила из колеи, но не шокировала. Я был готов к многому. Я видел здесь всё, что можно и нельзя. Но кажется, я совсем позабыл о том, кто такой Ли Су Хёк. Ли сидел в распахнутом халате, закинув голову на спинку кресла, словно сатана на троне. А между его ног сидел парень, обнажённый по пояс. Спина была покоцанной: полосы, царапины, укусы, синяки. Чёрная макушка двигалась в интенсивном темпе. Су Хёк даже бровью не повёл от того, что мы вошли. Юна выглядела спокойной, словно ничего необычного. Я издал сдавленный звук, похожий на кашель. Но Су Хёк лишь от этого сильнее вцепился в подлокотники кресла. Он не собирался ни заканчивать, ни останавливать процесс. Мы стояли так минуты две, наверное. Потом он резко вонзился пальцами в голову парня, слегка подталкивая, видимо, себя к финалу. Тот подавился, но взял максимально и замер издавая гортанный звук. Ли кончил, концентрируясь полностью на этом парнишке, с немым стоном и лицом наполненном сладострастия. Он медленно вынул член из его рта, потянул мальчишку на себя, вытер большим пальцем ему губы, затем так смачно его поцеловал, что меня слегка затошнило. — Добро пожаловать домой, малыш, — прохрипел он, смотря на него каким-то влюблённым взглядом. Я пытался осознать, что вижу, но, честно говоря, таких эмоций на лице Ли Су Хёка я не видел давно. Скорее всего, он был обдолбан наркотой, поэтому... Глаза его выражали некое подобие влюблённости, что для него было практически невозможно. Затем он аккуратно отстранил парня от себя и сказал так гортанно, что где-то на спине зашевелились волосы. — Поздоровайся, дорогой. И парень обернулся. Чёрт, он был красив. Пухлые губы, правильные корейские черты лица. Такое у нас любят. По меркам Кореи он был идеальным. Парень слегка кивнул, опустив глаза в пол. — Добрый день. Ли Су Хёк слегка погладил его по щеке и говорит: — Не надо, малыш. Не надо их стесняться. Чувствуй себя здесь как дома. И я прослежу за тем, чтобы о тебе позаботились. А сейчас отдыхай. У нас был сложный перелёт. Парень встал. Потом поклонился — то ли в знак уважения, то ли в знак благодарности. И, накинув свою белую рубашку, подобрав её у ног Ли, уверенной походкой покинул комнату. Я, честно говоря, слегка опешил от этого любовного спектакля. Ли Су Хёк всегда был таким: его удовольствие всегда было превыше всего. Настоящий эгоист. Но надо отдать должное — он умел получать удовольствие красиво. Может быть, порой даже извращённо, но красиво. Юна наконец сделала несколько шагов вперёд и начала разговор первой: — Не ожидала, что ты так рано вернёшься. Су Хёк лишь слегка усмехнулся, сдвинул полы халата, прикрыв своё мужское достоинство, закурил сигарету и, выдохнул дым. — Я просто по тебе так соскучился, что не мог ждать дальше. Юна хрипло рассмеялась. Уселась в кресло практически напротив него. Я остался стоять рядом с ней. Ли Су Хёк одарил меня своим проницательным взглядом, как всегда. — А твой щенок стал ещё красивее. Любишь ты, Юна, кобелей. Но этот ещё щенок. Слышал, твою псину опять подстрелили возле Японии. Обидно, никак не сдохнет. Я видела, как Юна проглотила внутри себя, видимо, огромный комок злости, но сдержалась. Он слегка лишь усмехнулся. — А ты привёз новую куклу? Не боишься за него здесь? Он красивый, разорвут и не успеешь глазом моргнуть. Он слегка выпрямился, облокотившись вперёд. — А вот с этим, дорогая, поаккуратней. Я планирую этого мальчишку оставить на твоё попечение. Видишь ли, мне нужно кое-куда уехать, а ему туда нельзя. Поэтому он останется здесь. Под твою ответственность. Он ткнул в неё рукой, в которой держал сигарету. Потом снова затянулся дымом. Юна рассмеялась, более расслабленно сев уже более по-хозяйски в кресле. — А, так ты не по мне соскучился? Ты мне крысу привёз? Он засмеялся закинув ногу на ногу и поднял пустой бокал. Жест был адресован мне. Я пошел к его бару за виски. — Крыс, дорогая, здесь и без него предостаточно. Он безобиден. Больше похож на плюшевую игрушку, нежели на крысу. Я слышал, дела здесь обстоят не самым гладким образом. Но ты хорошо справляешься. Для человека, который не заинтересован в управлении «Эдема». Юна лишь фыркнула. — Ты такой проницательный. Я думала, ты будешь обдолбан или пьян, но ты трезв. И, судя по тому, как ты держишься, трезв ты уже давно. Зачем ты вернулся? Я налил ему виски и только в этот момент поймал его взгляд вблизи. Она права. Он был более чем чист, по крайней мере, чист в отличии от своего обычного состояния. Ли Су Хёк задержал на ней свой взгляд на долгие секунды. По его лицу всегда было сложно определить, что именно, он выдаст. — Боишься, что мне доложили о том, как ты чистишь «Эдем»? Я видела, как Юна тяжело вдохнула, пытаясь максимально себя контролировать. Сука, он всё знал? Тогда почему молчал столько времени? Ли Су Хёк отхлебнул виски, заулыбался и наконец проложил. — Видишь ли, детка, я не настолько слеп, как мой брат. Может быть, всё дело в том, что мы не трахаемся? Возможно, у тебя какая-то волшебная вагина, проникая в которую, забываешь обо всём на свете. Я прекрасно знаю, что ты подгребаешь «Эдем» под себя. И я прекрасно понимаю, что рано или поздно я начну тебе мешать. И ты захочешь меня убрать. А исходя из того, какой я веду образ жизни, убрать меня не будет проблем. Я тебе не противник в этом плане. Мне «Эдем» не нужен. Не нужен был никогда. Я вернулся, не по твою душу родная. Не знаю, что ты задумала и что конкретно ты хочешь сделать дальше. Но так просто ты от меня не избавишься. Проще всего тебе бы было запустить пулю моему братцу в лоб. Я знаю, какие он любит игры. Я знаю, до чего ты его доводишь. Не хватает смелости передержать его в удушье на несколько лишних секунд? Эта тварь тянула каждое слово, словно намазывая масло на огненную душу Юны. Я чувствовал кожей, как от неё исходила волна негодования. Вероятно, Ли Су Хёк знал в разы больше, чем мы предполагали. Я старался стоять невозмутимым. Я не должен был проявлять ни единой эмоции. В моей голове строились какие-то колоссальные картины, которых я боялся. Зачем он ей это говорит? Что он хочет? Какая плата будет за его молчание? Этот ублюдок явно продумал план. И казалось, что его план гораздо более коварный, чем наш. Я ощутил себя мелким в его паутине. Но мы должны были это предвидеть. Юна же, лишь улыбнулась ему и голосом мягче чем обычно, но твердо, не отводя глаз ответила: — Малыш, ты очень разговорчив. Давай ближе к делу. Су Хёк усмехнулся и поднял планшет с низкого столика возле себя, маякнул им в мою сторону. Я взял планшет из его рук и передал Юне. Она осмотрела гаджет, потом слегка свела брови и подняла на оппонента глаза. — Ну же, крошка, не будь такой меркантильной. Ну, подумаешь, старая версия айпада. Думала, я тебе прям новый подарю? Она молча смотрела на него. — Всё самое интересное внутри. Считай, что это мой тебе подарок. Кажется, я тебе ничего не подарил на твою свадьбу с моим братом. Считай, что это запоздалая версия подарка от меня. Юна открыла планшет. Там были папки, таблицы, координаты. Всего, что было связано с «Эдемом» и всеми, кто к нему имел хоть какое-то участие. База клиентов. Но не та, которую имели мы как сотрудники, а та, которая открывала полный карт-бланш на каждого. Юна подняла на него глаза: — Зачем? Это очень большой подарок. Я бы даже сказала, что это смертельный подарок. Ли слегка лишь усмехнулся, потом вновь локтями упёрся себе в ноги и вновь опустив голос до бархатного скрежета продолжил: — Ты не дура, Юна. Я прекрасно знаю, чего ты хочешь. Может быть, я, конечно, ошибаюсь, но долгого счастья ты с моим братом в этом мире не построишь. Мне похуй на это место. Хочешь, чтобы оно было твоё? Забирай. Ради Бога. Сделаем всё аккуратно, братец даже не заметит. Взамен мне нужно, чтобы ты сделала всего две вещи. Первое: когда придёт время, мне будет нужно, чтобы ты оказала мне одну услугу. И второе: ты должна позаботиться об этом парне, как о собственном сыне. Условия простые, со вторым ты справишься без проблем. Первое потребует времени. Видишь ли, «Эдем» прогнил. Он не даст того, чего я хочу. А если пробовать пробираться через него, то это займёт года и это очень грязно. Мне нужно кое-что сделать. Точнее, кое-что вернуть. А твоему муженьку, боюсь, это не понравится. Мне нужно, чтобы ты его отвлекла на какое-то время. Хотя, я думаю, мне даже просить тебя об этом не придётся. У тебя и так вся задница в пуху перед ним. Кажется, ты должна завербовать того адвоката... Так вот, займись этим делом. И если тебе нужно это место, можешь считать, что оно твоё. Делай, что хочешь. Перестраивай, увольняй, меняй правила. Но если твоему мужу это не понравится, расхлёбывать будешь сама. И я впрягаться не буду. Я видел, как Юна слегка задумалась. Этот чёрт стелил так мягко, так просто, что поверить в то, что ему нужна лишь мишура, было практически невозможно. Следом возник другой вопрос: почему мы должны прятать и защищать этого парня, которого он привёз с собой? Кто это? Чей-то сынок? Чья-то шестёрка? Важный свидетель? Слишком рискованно. Слишком много пятен. Но я не успел выпрыгнуть из омута своих мыслей, как Юна ему ответила: — По рукам. Я опешил. Она встала и подошла к Ли Су Хёку. Он встал в ответ. Она протянула ему ладонь. Он, недолго думая, пожал её в знак договора, а потом, не отпуская её руку и смотря мне в глаза, шепнул: — Всех уже моих пацанов перетрахала, да? И он подмигнул мне. Сука, это падла знал, что мы спим. Потом снова перевёл взгляд на Юну. Я видел, как он смотрит на её губы. — От чего они все хотят тебя трахнуть? Может, мне тоже стоит попробовать? Я сжал кулаки, чтобы не кинуться на него. Нельзя. Это не должно быть личными разборками. Он не переходит грань. Юна спокойна. Затем она положила руку ему на грудь, а потом спустила ниже, к животу. Голос стал тихим, сладким, уверен она смотрела ему в глаза той самой похотью дьявола. — Прости, дорогой, но ты не в моём вкусе. Да и яйца у тебя, кажется, уже пусты. На что Ли Су Хёк улыбнулся шире и наклонившись до её уровня шепнул ей: — Ну да, на мне ведь не хватает пары шрамов. И указательным пальцем провёл по своему лицу через глаз по правой стороне. Сука, он снова надавил на эту мозоль. Дважды упомянул его. Я не видел взгляда Юны, но уверен, что она в этот момент прожигала в нём чёрную дыру. И в этот момент на планшет пришло, видимо, какое-то уведомление. Она подняла его. Экран загорелся, и она застыла. Ли Су Хёк наклонился, слегка повернул голову, заглядывая в планшет. — Ага, вспомни чёрт, вот и он. Юна подняла на него глаза и голос стал суше. — Мне нужно идти. И да, Ли Су Хёк. Ты ведь прекрасно знаешь, я умею быть благодарной. Но я очень зла. И память у меня отменная. И если ты попробуешь меня провести хоть на каком-нибудь этапе... — Остынь. Я тебе не друг, Чон Юна, но и не враг, по крайней мере, в данный момент. Иди, спасай своего Мэйкуна. На этом она повернулась и резко начала вышла из его спальни. Я пошёл следом за ней. Я не особо понимал, что произошло. Но я точно понял, что речь идёт о Мин Юнги. На третьем этаже, когда она уже почти подходила к своему кабинету, я поймал её. — Да что случилось? Она сунула мне планшет. Там высветилось новое уведомление: «Мэйкун» и координаты. Это было... задание. Во Вьетнаме. Вьетнам не был нашей территорией. Там сейчас шли достаточно ожесточённые разборки с коррупцией. Суваться туда, тем более корейцу, было просто смертельно. — У нас что, наркотики в мире кончились? — сказал я себе под нос. — Это не наркотики Хён, это заказ на человека. Юна влетела в кабинет, и первое, что она сделала, – расхерачила вазу, которая попалась ей под руку. — Какого хера вообще происходит? Он же только вернулся с задания. Какой Вьетнам?! Он теперь киллером заделался? Я понимал, что нужно решать этот вопрос. Но как именно и с чьей помощью? Понятия пока не имел. Я подошёл к ней, но не притронулся. Не в такой момент. — Мы что-то придумаем, Юна, — сказал я тихо, и мои слова прозвучали жалко, как детское утешение. Она не ответила. Просто стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу, глядя на трущобы города, который практически принадлежал ей и в то же время пожирал того, кого она действительно любила. В её спине, в её затылке читалось такое отчаяние, что мне стало физически больно. И я понял ещё одну горькую правду. Я мог быть рядом. Мог быть её отдушиной, её тактильным доказательством, что она ещё жива, ещё женщина. Мог любить её по-своему, этой странной, удобной любовью, замешанной на взаимной выгоде и одиноком тепле. Но я никогда не буду для неё тем, из-за кого разбивают хрусталь и готовы сжечь весь мир дотла. Этим человеком был другой. Человек со шрамом на лице и пустотой в глазах, которого сейчас, возможно, уже грузили в самолёт, летящий прямиком в самое пекло.