Beyond

Совет в зале заседаний NARIT был полон. Строгие лица, безупречные костюмы, запах полировки и старой бумаги. Ребекка и Фрин стояли перед ними, представляя итоговый отчёт по проекту «Горизонт-9» — очищенный, конечно, от всех упоминаний о церерианских надзирателях и взломанных гравитационных маяках. Их история была историей гениального обнаружения кратковременной аномалии, её тщательного изучения и успешного закрытия вопроса как «интересного, но не повторяющегося природного феномена». Фрин говорила. Её голос, чёткий и лишённый эмоций, был идеален для такой аудитории. Она сыпала цифрами, вероятностями, ссылками на архивные данные, строя стену неопровержимой, скучной логики, за которой скрывалась невероятная правда. Ребекка лишь изредка добавляла детали о программных алгоритмах, чувствуя, как под столом её нога непроизвольно прижимается к ноге Фрин — не для утешения, а как молчаливый знак: «Мы команда. Мы справимся». Их выслушали. Кивнули. Совет был впечатлён не столько «открытием», сколько тем, как блестяще им удалось урегулировать потенциально скандальную тему, сохранив репутацию института и даже получив дополнительные научные данные по Хаумее. Доктор Чанрат, сидевший с каменным лицом, в конце концов позволил себе лёгкую, одобрительную улыбку. «Вы проделали выдающуюся работу в условиях чрезвычайной ситуации, — заключил он. — Поэтому совет постановил: выделить вашему отделу дополнительное финансирование на следующие два года. А также… — он сделал паузу для эффекта, — предложить вам двоим вести совместный семинар для магистрантов и аспирантов. «Современные методы обработки астрофизических данных и анализ аномалий». Думаю, ваши… нетривиальные подходы будут им крайне полезны.» Это была награда. И признание. И новая клетка, но клетка просторная и почётная. Ребекка почувствовала, как её охватывает волна облегчения и гордости. Она кивнула, поблагодарила. Фрин просто склонила голову, её лицо оставалось непроницаемым, но Ребекка уловила лёгкое смягчение в уголках её глаз. Выйдя из зала, они молча дошли до своей лаборатории, закрыли дверь и на секунду просто переглянулись. И тогда Ребекка не выдержала и расхохоталась — тихо, истерически, от всего накопившегося напряжения. «Боже,мы это провернули! Они нам ещё и денег дали!» Фрин позволила себе тонкую улыбку. «Финансирование увеличит наши возможности на 23%.А семинар… это эффективный способ отбора талантливых кадров для будущих проектов. Логично.» «Логично, — передразнила её Ребекка, всё ещё смеясь. Она шагнула ближе и, оглянувшись, быстро поцеловала её в щёку. — А теперь идём праздновать. Я делаю отличные коктейли.» Фрин не спорила. Она лишь кивнула с тем же научным интересом, с каким согласилась бы на новый эксперимент. --- В хаотичной квартире Ребекки царила атмосфера лёгкости и победы. Фрин сидела на диване, непривычно расслабленная, наблюдая, как Ребекка колдует на крошечной кухне со блендером, текилой и килограммами клубники. «Держи, — Ребекка поставила перед ней высокий бокал с розовой, украшенной долькой лайма и солёным краем жидкостью. — Клубничная Маргарита. Готовлю лучше, чем любой бар в городе.» Фрин осторожно попробовала. Её глаза расширились. «Вкусовой профиль сложный.Кислота, сладость, солёность… и термический эффект присутствует, но мягче. Это… значительно превосходит предыдущие образцы.» Ребекка сияла, усаживаясь рядом. «Тебе нравится!Я знала!» ««Нравится»— точное определение, — подтвердила Фрин, делая ещё глоток. — Биохимическая реакция положительная.» После первого бокала Ребекка, захмелев от успеха и лёгкого алкоголя, потянула Фрин на кухню. «Иди сюда,научу тебя. Секрет в пропорциях: 50% замороженной клубники для текстуры и 50% свежей для вкуса.» Фрин, всегда готовая к обучению, внимательно слушала и повторяла движения: отмеряла текилу и апельсиновый ликёр, засыпала ягоды, включала блендер. Их плечи соприкасались, смех становился громче с каждым новым пробным глотком. К шестому бокалу (который они, конечно, делили) лабораторная точность Фрин слегка пострадала, но её улыбка стала шире и естественнее. И тогда, когда веселье достигло той тёплой, размытой стадии, Ребекка обняла Фрин за талию сзади, прижавшись губами к её шее. «Предлагаю продлить наше…исследование, как вчера" — прошептала она. «Чуть-чуть по-другому?»— уточнила Фрин, оборачиваясь, её тёмные глаза блестели в свете кухонной лампы. «Чуть-чуть по-другому,— кивнула Ребекка, беря её за руку и ведя в спальню. На этот раз не было медленного изучения. Была уверенность, рождённая вчерашним знанием и сегодняшней свободой. Одежда слетала быстрее, приглушённый смех перемежался с поцелуями, которые сразу стали глубже, требовательнее. Они упали на кровать, и Ребекка оказалась сверху, её руки скользили по знакомым уже линиям тела Фрин, задерживаясь на местах, которые вчера заставляли её вздрагивать. Потом её пальцы нашли путь ниже. К горячей, уже влажной плоти между ног Фрин. Первое прикосновение к её клитору заставило Фрин вздрогнуть и тихо застонать. Этот звук, чистый и неконтролируемый, стал для Ребекки лучшим руководством к действию. Её пальцы двигались уверенно, но чутко, находя ритм, силу, угол, опираясь на каждое изменение в дыхании Фрин, на каждый её сдавленный выдох или судорожное движение бёдер. А потом Ребекка спустилась ниже. Её поцелуи проложили тропу по животу, по внутренней стороне бёдер. И когда её язык коснулся клитора Фрин, та застонала — уже не тихо, а громко, срывающимся голосом, в котором смешались наслаждение и полная потеря контроля. Ребекка не останавливалась. Она ласкала её языком, а потом, когда тело Фрин выгнулось в немой мольбе, осторожно вошла в неё одним пальцем, затем двумя, найдя внутри тот самый ритм, который сводил её с ума. Фрин не кричала. Она стонала, низко, глубоко, её пальцы впились в простыни, а потом в волосы Ребекки. Её тело напряглось, замерло на грани, а потом рухнуло в серии сокрушительных, тихих спазмов. Она кончила, беззвучно шевеля губами, её глаза были закрыты, а по бледным щекам текли слёзы — не боли, а чистейшего, переполняющего оргазма. Ребекка медленно поднялась, вытерев губы, и легла рядом, притянув к себе дрожащее тело Фрин. Она поцеловала её в лоб. «Хорошая девочка,— прошептала она, сама удивляясь нежности и собственничества в своём голосе. Фрин лежала, дыша неровно, прижавшись лицом к её шее. Через несколько минут, когда её дыхание выровнялось, она заговорила, голос её был хриплым, но вернувшимся к аналитической тональности: «Анализ…Физиологическая реакция была… экспоненциально интенсивнее, чем при предыдущих взаимодействиях. Выброс эндорфинов, дофамина и окситоцина превысил все зафиксированные мной ранее уровни. Наблюдалась временная потеря моторного контроля и вербальных функций. А также… — она сделала паузу, — появление слезетечения как реакции на пиковое переживание.» «Ты заплакала, — мягко перевела Ребекка, целуя её в макушку. — Это нормально. Это бывает, когда очень-очень хорошо.» ««Очень-очень хорошо»— субъективная, но точная оценка, — согласилась Фрин. Она приподнялась на локте и посмотрела на Ребекку. В её глазах, ещё влажных, светилась не только ясность, но и глубокая, бездонная благодарность и что-то ещё, очень тёплое. — Спасибо. За… эксперимент. И за руководство.» Ребекка рассмеялась и потянула её снова к себе. «Не за что,учёный. Теперь твоя очередь проводить исследования. Когда захочешь.» Они заснули обнявшись, в комнате где пахло клубникой, текилой и их общим, новым, невероятно сложным и простым счастьем. У них были деньги, признание, студенты и целая вселенная, которую они только начали исследовать вдвоём. И это было только начало.