Beyond

Фрин сидела у неё на коленях, такая лёгкая и доверчивая, её профиль был чёток на фоне ночных гор. Ребекка почувствовала всплеск нежности, смешанный с более тёмным, властным импульсом, который дремал в ней всё это время, пока они осваивали нежность. Теперь, когда доверие было полным, она решила дать ему новое измерение. «У меня для тебя есть ещё один научный эксперимент, — тихо сказала Ребекка, её губы почти касались уха Фрин. — Нужно пойти в спальню.» Фрин обернулась, и её тёмные глаза, отражавшие звёзды, встретились с её взглядом. На её губах играла та самая, редкая, неуверенная улыбка. «Заниматься сексом здесь,в этой новой среде, будет очень интересно с точки зрения сенсорного восприятия, — отозвалась она, но в её голосе была лёгкая, едва уловимая дрожь предвкушения. Они вошли в спальню, пахнущую деревом и свежим постельным бельём. Ребекка начала с поцелуев — медленных, влажных, от которых у Фрин тут же участилось дыхание. Её пальцы расстёгивали пуговицы, снимали блузку, брюки, всё с той же методичностью, что и всегда, но теперь с добавлением твёрдой, не терпящей возражений цели. Когда Фрин оказалась полностью обнажённой, Ребекка мягко, но неумолимо уложила её на широкую кровать. И тогда она достала из кармана джинсов пару мягких кожаных наручников. Не тех, стальных, а специальных, с меховой подкладкой. Глаза Фрин, всегда такие ясные, расширились от чистого, неподдельного удивления, смешанного с проблеском страха. Она инстинктивно потянула руки назад, но Ребекка уже мягко, но твёрдо пристегнула каждое запястье к деревянным шпалам кровати. Фрин лежала, раскинув руки, её грудь приподнималась от учащённого дыхания, а в глазах читался немой вопрос: Что происходит? «Тсс, — прошептала Ребекка, наклоняясь и покрывая её губы страстным, глубоким поцелуем, который должен был передать то, что невозможно было объяснить словами: «Я здесь. Ты в безопасности. Доверься мне». Поцелуй длился долго, пока напряжение в теле Фрин не начало сменяться новой, странной покорностью, смешанной с растущим возбуждением. Затем Ребекка достала из небольшой сумки, привезённой с собой, короткую плетку из мягкой кожи. Она провела её кончиком от ключицы Фрин вниз, по груди, животу, к внутренней стороне бедра. Прикосновение было лёгким, щекочущим, но обещающим. Фрин вздрогнула, её кожа покрылась мурашками. Потом Ребекка, без предупреждения, нанесла ей лёгкий, отчётливый шлепок по ягодице. Звук был резким в тишине комнаты. Фрин вскрикнула — не от боли, а от чистого шока, от нарушения всех её представлений о том, как должны происходить их взаимодействия. В её крике был испуг, но и всплеск чего-то электрического, запретного. Ребекка шлёпнула её ещё раз, чуть сильнее, следя за реакцией. Фрин выгнулась, её дыхание стало прерывистым. И тогда Ребекка снова наклонилась и поцеловала её, глубоко, властно, как будто запечатывая эту новую реальность. Пока Фрин была дезориентирована поцелуем, Ребекка быстро завязала ей глаза мягкой шёлковой повязкой, погрузив её в полную темноту. Лишённая главного чувства — зрения, Фрин замерла. Её слух обострился до предела. Она слышала, как Ребекка двигается по комнате, звук зажигалки… и затем первое, обжигающее и в то же время невероятно нежное прикосновение горячего воска к её коже, чуть ниже ключицы. Она вздрогнула, издав сдавленный стон. Воск капал снова и снова — на грудь, на живот, создавая острые, точечные вспышки боли, которые тут же растворялись в тепле и странном наслаждении. Параллельно Ребекка целовала её шею, губы, шептала что-то на ухо — нежные слова, перемешанные с приказами. Фрин теряла опору, её мир сузился до этих противоречивых ощущений: жгучей боли и ласки, беспомощности и абсолютного доверия к тому, кто это причинял. Она была на грани, её тело горело, она была мокрая и дрожащая. «Беки… пожалуйста… войди в меня…» — вырвалось у неё хриплым, срывающимся голосом, полным отчаяния и нужды. «Заткнись, — властно прошептала Ребекка и слегка, на долю секунды, прижала ладонью её горло, перекрывая дыхание. Это было не больно. Это было окончательным актом передачи контроля. Фрин выгнулась дугой, её тело затрепетало в немой мольбе. И только тогда Ребекка надела страпон, сверху — презерватив. Она не стала долго готовить её. Она вошла в неё резко, одним уверенным движением, заполняя её полностью. Фрин вскрикнула — долгим, чистым звуком, в котором было облегчение, шок и невероятное наслаждение. Её внутренние мышцы сжались вокруг инородного объекта с силой, которую Ребекка тут же почувствовала. Ребекка положила большой палец правой руки на её клитор, и начала двигать бёдрами, находя тот самый, неспешный, но глубокий ритм, который сводил Фрин с ума. Каждое движение страпона внутри совпадало с точным давлением пальца снаружи. Фрин стонала, её тело извивалось в ограничивающих наручниках, её голова металась из стороны в сторону, слепые глаза за повязкой были широко раскрыты. Ребекка снова подняла левую руку к её горлу. На этот раз сжала сильнее, увереннее, контролируя не только её тело, но и дыхание. Фрин закатила глаза под повязкой, её стоны превратились в хриплые, прерывистые звуки. И в этот момент, в этом вакууме боли, контроля и невероятной стимуляции, её тело взорвалось. Оргазм накрыл её волной такой силы, что она не крикнула, а беззвучно забилась в конвульсиях, её внутренности судорожно сжимались вокруг страпона, выжимая из Ребекки её собственное, сдавленное рычание удовлетворения. Она медленно, очень медленно, ослабила хватку на её горле, перестала двигаться, позволив Фрин выдохнуть и задрожать в остаточных спазмах. Потом так же медленно вышла из неё, сняла страпон. Только затем она освободила её запястья от наручников и сняла повязку с глаз. Фрин лежала, дыша неровно, её глаза медленно фокусировались в темноте. На её бледной коже красовались розовые полосы от шлепков и застывшие капли воска, как странные украшения. Она повернула голову, глядя на Ребекку, которая легла рядом. Долгое время они просто лежали в тишине. Потом Фрин заговорила, её голос был хриплым, сломанным, но с возвращающейся ясностью. «Анализ…Физиологические параметры достигли критических, ранее не зафиксированных значений. Боль… выступала не как негативный стимул, а как катализатор, усиливающий последующее сенсорное восприятие и эмоциональную разрядку. Потеря визуального контроля и добровольная передача управления привели к высвобождению… — она искала слово, — ингибиторов. Я не могла думать. Только чувствовать. Это было… максимально неэффективно. И максимально интенсивно.» Она повернулась на бок, её тёмные, всё ещё влажные глаза смотрели на Ребекку с глубоким, бездонным пониманием. «Ты исследовала мои пределы.И я позволила. Потому что я доверяю тебе на… на атомном уровне.» Ребекка улыбнулась, поймав её губы в нежный, успокаивающий поцелуй. «Это не было экспериментом над тобой.Это был подарок. Доверие — это самая большая власть, которую один человек может дать другому. Я просто… воспользовалась им. Ответственно.» «Ответственно, — повторила Фрин, и её губы дрогнули в слабой улыбке. Она прижалась к Ребекке, её тело, ещё чувствительное и ноющее, искало тепла и защиты. — База данных «Экстремальные переживания» обновлена. И… я готова к дальнейшим исследованиям. Под твоим руководством.» Они заснули под шум горного ветра за окном, их тела, отмеченные следами странной, прекрасной битвы, сплетённые воедино в ещё более прочный, ещё более сложный узел доверия и желания. У них были горы за окном, Тоскана в будущем и целая вселенная новых протоколов, которые им только предстояло открыть вместе. И для Фрин, бывшей беглянки с ледяной планеты, это была самая тёплая, самая безопасная и самая захватывающая реальность из всех возможных.