Beyond

Утро началось не с кофе, а с тепла и влаги между ног. Ребекка проснулась от мягких, настойчивых поцелуев по внутренней стороне бедра, а затем — от первого, точного касания языка Фрин к её клитору. Она вздохнула, ещё не открывая глаз, погружаясь в этот восхитительный, сонный туман пробуждения. Фрин работала методично, но с новой, обретённой уверенностью. Она изучала реакцию каждого движения, каждого давления, каждую микроскопическую дрожь тела под её губами и языком. Она нашла ритм, который заставил Ребекку выгнуться и тихо застонать, вцепившись пальцами в простыни. Затем Фрин на секунду оторвалась, поднялась, чтобы поцеловать Ребекку в губы, дав ей почувствовать собственный вкус на своих губах. Взгляд её тёмных глаз был сосредоточен, серьёзен и полон странной нежности. Не говоря ни слова, она медленно, но уверенно вошла в Ребекку двумя пальцами, находя внутри ту глубину и угол, которые заставили её застонать — уже громче, не в состоянии сдерживаться. Фрин не стала задерживаться там надолго. Она вернулась к клитору, теперь сочетая движения пальцев внутри с точными, быстрыми круговыми движениями языка. Она была ученицей, усвоившей урок досконально: она знала, что Ребекке нужно для финала. И она дала это. Быстро, эффективно, безжалостно. Оргазм накрыл Ребекку волной, заставив её тело затрепетать и обмякнуть на промокших простынях. Только тогда Фрин поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и снова поцеловала её, глубоко и влажно. «Завтрак на плите,дорогая, — сказала она своим ровным, слегка хриплым от утреннего напряжения голосом. — Кофе уже сварен. Пойдём в душ, а потом завтрак.» Ребекка, всё ещё дыша неровно, только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она позволила Фрин помочь ей подняться и повести в небольшую, прохладную ванную комнату. Струи воды смыли с них следы ночи и утра. И тут, под шум воды, Ребекка нашла в себе силы спросить, обернувшись к Фрин: «Что это было?» Фрин, намыливая её спину с той же точностью, с какой собирала спектрометр, на секунду задумалась. «Я хотела попробовать тебя на вкус,— сказала она просто. — И доставить тебе удовольствие. Симметричный ответ. А также… почувствовать то же, что чувствуешь ты, когда трахаешь меня. Только с другой стороны. Это был… инверсивный эксперимент. Для сбора данных с обеих сторон взаимодействия.» Ребекка рассмеялась, повернулась и поцеловала её, солёную от воды и шампуня. «Ты неисправима.И я обожаю тебя за это.» ««Обожаю» — это эмоциональная оценка высшей степени, — заметила Фрин, но её глаза улыбались. — Я принимаю её и присваиваю ей положительное значение.» Завтрак был простым и вкусным: яичница с травами, которую Фрин приготовила с неожиданным кулинарным мастерством, и тот самый крепкий кофе. Они ели на веранде, в утреннем солнце, и мир казался кристально чистым и полным безграничных возможностей. Потом они пошли гулять. Недалеко, по тропинкам, петляющим среди сосен и папоротников. Ребекка достала телефон и начала фотографировать всё: сверкающие на солнце паутины, причудливые корни деревьев, далёкие горные пики. Но чаще всего объектив её камеры находил Фрин. Фрин, задумчиво смотрящую вдаль. Фрин, присевшую, чтобы рассмотреть незнакомый цветок. Фрин, с лёгкой, непривычной улыбкой на лице, обращённой к ней. «Зачем ты это фиксируешь?» — спросила Фрин, когда Ребекка сделала очередной кадр, где она, щурясь, смотрела на солнце. «Потому что ты красивая.И потому что я хочу помнить каждый момент, когда ты выглядишь… счастливой. Или хотя бы не настороженной.» «Фотография— это сохранение момента для последующего анализа и вызова эмоционального отклика, — кивнула Фрин, поняв. — Эффективный метод. Позволь мне тоже.» Она взяла телефон и с той же серьёзностью, с какой делала всё, начала фотографировать Ребекку. Сначала неуверенно, потом всё смелее. Они сделали десятки совместных селфи, смешных и нелепых, на фоне пейзажей. Эти цифровые снимки стали новым, бесценным разделом в их общей «Базе данных приятных моментов». Они гуляли несколько часов, пока солнце не начало клониться к западу, отбрасывая длинные тени. Наступило время возвращаться. К машине, к дороге, к городу. К завтрашнему университету, лекциям, отчётам и привычной рутине, которая теперь, однако, не казалась такой удушающей. Потому что у них был этот общий секрет — не только происхождение Фрин, но и этот дом в горах, эти фотографии, это доверие, проверенное в темноте, и эта нежность, проверенная на рассвете. Молча собрав вещи, они сели в машину. Фрин перед отъездом ещё раз обернулась и посмотрела на дом, на веранду, на лес. «Параметр«спокойствие» здесь достиг максимального значения, — констатировала она. — Я хотела бы повторить этот эксперимент. С той же переменной.» «Обязательно повторим, — пообещала Ребекка, заведя мотор. — У нас теперь есть на это право. И средства.» Они ехали обратно в сумерках, и тишина в машине была не неловкой, а наполненной общим, тёплым удовлетворением. Они везли с собой не просто багаж. Они везли кусочек того уединения, того мира, который теперь принадлежал им вдвоём. И завтра, среди графиков и формул, им будет достаточно обменяться взглядом, вспомнить вкус клубничной маргариты или жар креветок на гриле, чтобы снова почувствовать это тепло. У них была работа, обязанности, целый мир, который нужно было показать Фрин. Но теперь у них было и это — тихое, личное пространство, созданное ими и только для них. И это было самое важное открытие из всех.