Уцуро: Инструкция по саморазрушению

— Карасу не портятся от воды. Я знаю только одну технику, которая способна на такое. Есть такой момент между пьяным и очень пьяным состояниями, когда понимаешь, что ситуация стала значительно хуже, чем была секунду назад. Я лежала на локте, в голове шумело, а Канкуро смотрел на меня сверху вниз и ждал ответа на предьяву, которую я очень хотела бы не слышать. Я подняла согнутую руку и присмотрелась к локтю. Розовые цапрапинки да пыль, ничего такого. Провожу ладонью, встряхиваю да зря. Кожа липкая. Вытираю о штанину. Канкуро стоит в своей манере — плечи назад, одна нога вперёд. Чёрное с головы до ног, на голове эта его штука с ушами — я до сих пор не знаю, как оно называется. — До сих пор вспоминаешь отборочные? — откидываюсь назад, упираясь руками в крышу. Ноги накрест у щиколоток. Маленький импульс в шарнир. Дерево вздулось на пару миллиметров. Механизм встал. — Ну и? Что за техника? — Техника наемников из Дождя. Головорезов и ублюдков. Ты случайно не из этих, а? — пялится с эдаким вызывающим прищуром. — Дождя? — чуть откидываю голову, сильно зажмуриваюсь и выдыхаю через рот, как будто выпускаю дым. Долго, со вкусом. — Вообще не угадал, — слова растягиваются сильнее, чем хотелось бы, но губы обездвижены саке. — Просто техника воды, вот и всё. Я сажусь по-турецки, упираюсь локтями, даю рукам безвольно повиснуть и смотрю на Канкуро. Он смотрит на бутылку саке. — Ага. Воды, — он ухмыляется. — Ты думаешь, я это не учитываю, когда собираю марионетку? — Ну, хорошо. Ты меня поймал. Это саке, — я беру бутылку за горлышко и качаю в стороны, вода плещется внутри. — Вот. Пополняю запасы. Для техники. Мне надо знаешь ли всегда быть готовой. Делаю серьезное лицо. Канкуро также серьезно кивает. — Как же я не догадался… — Вот-вот. Знай. На будущее. Или ты хочешь тоже? Ну. Исследовать технику. — Я что, похож на пьянчужку? Делаю паузу, наклоняю голову в сторону, окидывая его сверху вниз. За спиной мгла, снизу на него падают отсветы улицы, и даже с боевой раскрас как будто кажется мягче. — Тебе честно? — Слышь ты, — возмущается через улыбку. — Ну хоть посиди, — я указываю на место рядом. — Вечер хороший. Канкуро оглядывается, его взгляд скользит по крышам и, вернувшись ко мне, задерживается чуть дольше. — Двигайся, — говорит он, устраиваясь рядом. Я делаю вид, что двигаюсь, а потом протягиваю ему саке. Он качает головой. Мы сидим. Снизу — смех, хлопок двери, чьи-то голоса. Деревня живёт своим. Мне кажется, тело тянет куда-то вниз. — И всё-таки это не вода, м? — заговаривает он. — Ты прав. Это не вода. Это влага. Он выпускает смешок через нос. — Ты же заклинила два самых главных шарнира. Не около. Только их. — Да? — искренне выпучиваю глаза. — Прости, я не специально. Он качает головой и хмурится, и при этом рот растягивается в улыбке. — Ты хоть представляешь, сколько я сил угрохаю, чтобы их починить, а? — А ты хоть представляешь, сколько сил нужно на оттачивание техники, а? — делаю глоток. — Бедненькая, — Канкуро фыркает. — Между прочим! — я поднимаю палец. — Самая бедненькая! Самая несчастненькая! Меня нужно пожалеть. — Ага, платочек только достану. — А вот ты.. ты вообще чего приперся, м? — Домой шел. — По крышам, — я многозначительно посмотрела на него. — А что, по дорогам никак? — Какие-то проблемы? — он вскидывает подбородок. — Крышелаз. Минуту мы молчим, а потом я поворачиваюсь к нему и прищуриваюсь. — А ты случаем не следишь за мной? — Пфф, нужна ты мне. — А жаль. Никому я не нужна… бедная я. Канкуро закатывает глаза, и я снова протягиваю саке. — Давай, выпей. — Нет. — Все парни из Суны все такие зануды? — Уж не пьянчужки точно. — Ты просто ещё маленький. — О, смотрите кто тут самый взрослый. Женский голос внизу смешливо взвизгивает, потом раздается хохот нескольких человек. — Между прочим да! Я уже взрослая тетя. — Ну ты напилась. — Да. Мне знаешь ли надо принимать серьезные решения. Настоящие. Не какую-то там фигню знаете ли. Снова пью. Прячу отрыжку в горле. — Хотя я может не хочу. Может я хочу бросить все и сбежать. Я трусливая. И слабачка. Самая большая слабачка. Ещё эгоистка. И не очень умная. Канкуро подбирает кусочек черепицы и подбрасывает. — С не очень умной согласен. — Ты вообще с девушками общаться не умеешь! — Ты не девушка, ты соперник. — А ты бревно! Это вообще-то дипломатический экзамен. Налаживание связей и все такое. Канкуро цыкает с легкой улыбкой. — Вот разнылась. Я подтягиваю колени к груди, кладу на них подбородок и замолкаю. В лицо дует теплый ветер. — А ты что здесь забыла? Ну кроме саке. — Грустила. — Из-за того парня? — Ага. — Он всё? — Ага. Канкуро подбрасывает черепицу снова и снова, а потом замахивается и кидает. В темноте едва видно, как она перелетает через улицу и ударяется о соседнюю крышу. — Просто…вот знаешь… — начинаю я медленно. Губы уже совсем не слушаются. Смотрю на огни внизу. Потом на его руки. Потом снова вниз. — А вот если бы ты знал, что можешь помочь. Ну. Например. Ну Темари, вот если бы с ней что-то случилось, и все бы говорили, что это всё, но ты знал, что можно ещё что-то сделать. Но это будет дорого стоить. Ты бы согласился? Он смотрит перед собой, молчит. Подбирает камушек и разглядывает его. Вертит в своих длинных пальцах, скребет ногтем. А у меня тяжелеют веки. А его плечо, в целом, довольно близко. — Да, — говорит он непривычно тихо. Он не смотрит на меня. Камень лежит в раскрытой ладони. Я часто моргаю. Щипаю себя за руку. — А я мне кажется не смогу. — Ну так не соглашайся. Я издаю полустон-полурык и прячу лицо в коленях. Задница болит. Бедра прилипли к икрам и ступни предательски скользят. Но я держу себя крепко, хотя тело уже ощущается чужим. А стоило закрыть глаза, я словро попала в водоворот. Открыла. Откуда у меня это пятно на шортах? — Ну. — он кидает в меня камешек. Мягко. Камешек ударяется в плечо, сползает по спине и падает, проскакивая два раза по крыше, а затем с шорохом скользит к водостоку. — Отстань, — тяжело вздыхаю. — Плакса. Я тихо смеюсь. — Знаешь… — начинаю я и вдруг чувствую взгляд у себя на затылке. А потом с запозданием появление тени за спиной. Большой, злой и пахнущей перегаром. — Ты какого черта тут делаешь? — цедит капитан сквозь зубы. Я не буду описывать, как меня вырвало, когда капитан потащил меня за шкирку. К счастью, Канкуро в этот момент рядом не было. Он даже не шевельнулся, когда капитан на него зыркнул, видимо, рассчитывая, что тот мгновенно исчезнет. Я кивнула, и только потом Канкуро нас оставил. Капитан ругался так, что, думаю, жители Конохи поняли: Кирийцы мастера не только в тихих убийствах. Я переставляла ноги, замечая то чужие трусы на балконе, то разбитое стекло. Вверх, где огни, не смотрела, потому что хотелось снова сблевать, и, может, изгадить обувь капитана. А что? Что он начинает свое «бесполезные дети, ничему вас не научили» и «ни выправки, ни достоинства», как будто сам не нажрался. Да, допустим, он стоит, тащит меня практически полностью, но это не значит, что можно такое себе позволять! — Госпожа Мэй прибыла, а ты шляешься, черт знает где. Набралась как портовая девка. Беседы ведешь хрен пойми с кем. Мозгов совсем нет. Словом, незачем вам это знать. Хотя я ни о чем не жалею. Даже о похмелье с утра, которое превратило меня в недвижимость. Я открыла глаза. Трещина в потолке. Свет из-под двери. Черт, как болит голова. Тацуя что-то говорил. — Очухалась? На, — он ставит передо мной бутылку, открывает и со дна поднимаются пузырьки, с шипением выбираясь к воздуху. Я привстаю на локтях, прикладываюсь к горлышку и жадно пью. Вода теплая, соленая. Что-то льется мимо, скользит по подбородку и горлу, по ключицам к груди. Тацуя, сидевший рядом, поднимается. — Нас вызывают. Приведи себя в порядок. Он достает из моей сумки косметичку и бросает на футон. — Давай. У тебя пять минут. Я отставляю бутылку, сажусь и всё в комнате переворачивается, и мне приходится опереться, чтобы не упасть. Сжимаю челюсти, сглатываю. — Господи… — бормочу я и тру лицо руками. За пять минут в ванной я успела ещё раз проблеваться, обругать зубную щетку, пасту, лампочку, скользкий пол, молнию на платье, застежки на ботинках и расческу, потому что она, скотина, посмела потеряться и вынудила меня распутывать колтуны руками. Потом я поругалась с Тацуей, потому что НУ СКОЛЬКО МОЖНО СОБИРАТЬСЯ?! ИДИ В ЗАДНИЦУ КТО ЗА ПЯТЬ МИНУТ ВООБЩЕ МОЖЕТ СОБРАТЬСЯ, пока не пришел капитан и не ВЫ ЗАСТАВЛЯЕТЕ МИДЗУКАГЕ ЖДАТЬ СОБРАЛИ ЖОПЫ В ГОРСТЬ И НА ВЫХОД. Словом, если бы Мэй прислушалась, то до нее дошел бы зубовный скрежет трех стиснутых челюстей. Разве что моя ещё работала дамбой. Мэй сидела за столом, который явно поставили сюда для неё — он был чужой этой комнате, слишком широкий, слишком рабочий, с царапиной поперёк столешницы, которая досталась ему ещё где-то в другом месте. Кто-то его тащил по коридорам резиденции, ставил, двигал. Под ножкой лежала сложенная бумажка. Забуза возвышался за её спиной — не сидел за столом, не стоял по стойке смирно. Просто нашёл стену и оперся. Я его раньше не видела вот так. Китель тёмно-серый, кирийский покрой, плечи чёткие, ворот застёгнут — всё подогнано, всё не его. На левом рукаве что-то нашито, знак какой-то, я не разобрала. Бандаж на лице как был, так и есть. Меч — где-то за дверью или нет, я не успела посмотреть. Окинул нас равнодушным взглядом и уставился в окно. Демон Скрытого Тумана. В мундире. — Итак, — Мэй улыбнулась. — Слышала, отборочные бои оказались для вас трудными. Она облокотилась на стол и подалась вперед. Капитан пересказал события как по бумаге. Быстро и четко. Поражение. Поражение. Поражение. Мэй кивнула. — Есть что добавить? — она перевела взгляд на меня и Тацую. — Ну… — начала я, но Тацуя перебил. — Я был невнимателен и пропустил удар. В бою это была бы смерть. Впредь не допущу такого. Мэй снова кивнула. Я облизала высохшие губы. — Моя оплошность в том, что я переоценила свои силы. Исправлюсь. — А расскажи мне про технику тумана, которую ты использовала, — сказала Мэй. Забуза не шелохнулся. — Это… ну… — живот свело, я напрягалась всем телом. — Я… я использовала стандартную. На бортике стола была царапина, и свет, отражавшийся от лаковой поверхности, в ней терялся. На улице кто-то кого-то окликнул. — Понятно. Хорошо. Да, кстати, должна сообщить вам кое-что, — Мэй выпрямилась, на мгновение опустила глаза. — Сегодня утром я была у Ре. Меня к нему не пустили. Врачи говорят — осложнения. Его снова перевели в реанимацию. С посещениями непонятно, но мне объяснили его ситуацию. Вы останетесь в деревне столько, сколько потребуется, чтобы он смог перенести возвращение домой. Она поправила волосы у лица. Меня затошнило. Я уставилась в царапину на столе и подавила позыв. Считала про себя: один, два, три. Тогда Рё упал с кровати. Медсестра посмотрела такими огромными глазами, закричала и выставила меня. Неужели… Я впилась ногтями в кожу. — А что потом? У нас есть медики, которые ему помогут? Я посмотрела в глаза Мей: ни сочувствия, но и жесткости нет. — Мы обеспечим ему пенсию и достойный уход, но не стоит рассчитывать на чудо. Такие травмы не под силу даже опытным ирьенинам. — Но, — я шагнула вперед, — Есть ведь Цунаде? Я слышала… — Нам ничего неизвестно о местонахождении Цунаде-сама, — Мей провела ладонями по столу. — Так. Пока вы здесь, прошу помнить, что вы представители Кири. Ведите себя соответствующе. Она посмотрела на капитана, но тот остался стоять как истукан. Повисла тишина, которая означала одно: прием окончен. Тацуя повернулся первым. Я посмотрела ему в спину, потом снова на Мей, и последовала к выходу. — Капитан, задержитесь. И дверь закрылась.