Уцуро: Инструкция по саморазрушению

Не так сложно пробраться в больницу после заката. Не сложнее, чем в лабораторию точно. Кабуто сказал, чтобы я ждала в палате, и я ждала. Рё спал. Днем он тоже спал. В полночь пришла медсестра. Я спряталась под кровать. Видела её резиновые тапочки — на щиколотках кожа совсем сухая с розовыми полосками. Чесалась. Она потопталась, поскрипела пластиком и ушла. Кабуто появился через час. Из окна на пол упала тень, створка едва слышно отворилась, и он вошел в палату. Рё тяжело дышал. Пикала медтехника. Кабуто встал у кровати. — Он должен быть в сознании, — сказал Кабуто. — Ты будешь его держать. Кабуто снял плащ и повесил на спинку стула. Затем снял перчатки, достал из сумки на поясе несколько стеклянных флаконов и большой шприц. Я посмотрела на дверь. — Она в сестринской. Спит, — сказал Кабуто. Я кивнула. Включил лампу над кроватью и посмотрел на меня. Я подошла ближе. Затем нажал на какую-то кнопку, и аппарат затих. Потом отсоединил трубки и датчики от тела Рё и ввёл ему белую жидкость. Веки Рё дернулись. Он сдавленно выдохнул и медленно открыл глаза. — Рё, — я взяла его за руку. — Всё хорошо, это я. Ты как? — Уцуро? — промямлил он. Посмотрел внимательно, как будто пытался удержать меня в фокусе. Губы приоткрылись, но он не сразу смог что-то сказать, только вдохнул глубже и медленно выдохнул. — Ты давно здесь? — Не очень. Рё будто просыпался не сразу, а по частям. Сначала глаза, потом дыхание, потом уже всё остальное. Взгляд цеплялся за вещи, как за поручни: лампа, край простыни, тень от капельницы на стене. Когда дошло до Кабуто, пауза стала длиннее. Его пальцы в моей руке изменились — не сжали, а дрогнули, как будто он вспомнил, что может ими управлять. Плечо под простынёй едва заметно напряглось. Он смотрел на Кабуто не прямо, а чуть снизу, из-под бровей, без прежней рассеянности. А потом перестал моргать так часто. — Кто это? — Ирьенин. Рё дёрнулся, как будто собирался сесть. Приподнялся на локтях с усилием и замер на полпути. Взгляд опустился вниз, к ногам. — Чёрт, — выдохнул он. Посмотрел на меня, потом на Кабуто. Задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно. — Я ему доверяю, — сказала я. Рё кивнул. — Ладно. Кабуто откинул одеяло одним движением. — На бок, — сказал спокойно. Он взял Рё за плечо и бедро, повернул на сторону. Движение было точным, отработанным, как будто Рё — просто вес и суставы. Тело поддалось не сразу, Рё коротко выдохнул сквозь зубы. Сорочка задралась. Кабуто подтянул её выше, открывая спину и бок. Кожа бледная, местами в жёлтых разводах йода, вдоль рёбер — тонкая линия шва, перехваченная редкими стежками. Ниже — пластырь и выходящая из-под него прозрачная трубка. — Держи его, — сказал Кабуто. Я встала перед Рё, ближе, упираясь в край кровати, и взяла за руку. Другой рукой коснулась плеча, чтобы он не завалился назад. Он смотрел на меня. Кабуто что-то делал у него за спиной. Я не видела что. Только слышала: стекло звякнуло, ткань зашуршала, раздался короткий щелчок. Рё сначала просто напрягался. Потом сильнее. Пальцы в моей ладони сжались, резко, до боли. Дыхание сбилось, он втянул воздух и не сразу выдохнул. Взгляд стал резким, как будто его вытолкнули на поверхность. ещё сейчас держись не двигайся не сейчас Он дёрнулся, плечо пошло вперёд, но остановилось — я держала. Простыня в его второй руке собралась в складки. — Тише, — сказал Кабуто ровно. — Не дёргайся. Рё издал короткий звук, сдавленный, почти без голоса. Я на секунду отпустила его руку, создала палочку и сунула между зубами. — Держи, — сказала я тихо. Он сразу сжал её до скрипа. Я снова взяла его за руку, ближе, и другой рукой провела по его волосам от виска назад. — Всё нормально, — сказала я. — Я здесь. Кабуто что-то сделал ещё. Рё зажмурился. Всё его тело, кроме ног, пошло в напряжение — плечи, шея, руки. Он вцепился в меня. — Дыши медленно, — сказал Кабуто. Рё попытался. Вдох — резкий, сбитый. Выдох не до конца. Снова вдох. В глазах у него появилась злость. Он смотрел на меня не отводя взгляда. — Я тут недавно видела огромную мохнатую гусеницу, — я попыталась улыбнуться. — Представляешь её Тацуе подсунуть? Он не двинул головой, не попытался ответить. Лежал словно окоченевший, вгрызался в палочку и глухо стонал. Дверь открылась без стука. Он вошёл быстро — шаги чёткие, слишком чёткие для двух часов ночи. Я обернулась. Капитан. Стоял твёрдо. Взгляд тяжелее обычного, чуть медленнее — как будто что-то внутри движется с задержкой. Выпил. Немного, но выпил. Я знала этот взгляд. Кабуто даже не поднял головы. Я отпустила Рё. Сделала шаг к двери — просто шаг, просто стою между ними, ничего особенного. Как будто это нормально — стоять вот так, ночью, в чужой больнице, в чужой деревне, где тебя вообще-то быть не должно. Как и его. Капитан закрыл дверь за собой, не оборачиваясь. Щёлкнул замок. И вот тут я поняла. Тихо, как камень, который находишь в кармане и не помнишь, когда положил: он запер нас изнутри, а не снаружи. Никакого «охрана, задержите». Никакого крика в коридор. Он закрыл дверь так, чтобы никто не вошёл. Он остался стоять. Смотрел. На кровать, на Кабуто, на меня. Кабуто всё так же что-то делал у Рё за спиной — методично, как если бы вооружённый человек в дверях был просто скучной деталью интерьера. Может, для него так и было. Я открыла рот. — Я… — слова вышли не сразу. — Это не то, что вы думаете. Ему нужно было… Он не ответил. Не кивнул, не перебил. Ничего. И тогда я увидела нож. Небольшой. В правой руке, опущенной вниз. Он его даже не прятал — держал, как держат что-то привычное, что носишь и не замечаешь. Как ключи. Мне стало очень холодно. Не снаружи. Я сделала шаг — и встала между ним и кроватью. Не потому что успела подумать. Я не хотела даже озвучивать свою догадку. — Зачем вы пришли? Он молчал. Кири. Старый кодекс, который Мэй не успела переписать у людей внутри. Парализованный шиноби — это не шиноби. Это рот, который ест. Руки, которые не работают. Балласт, к которому нужно проявить милосердие. Он знал это лучше меня. — Сёго-сэмпай, — сказала я тише. Он не отстранился. Смотрел сверху вниз, и в этом взгляде не было злости. Совсем. Это было хуже, чем злость — это было что-то усталое и законченное, решение, которое он принял раньше, чем нашёл нас здесь. Мы смотрели друг на друга. За спиной Кабуто тихо сказал что-то про дыхание. Рё сдавленно выдохнул. Никто из нас не двинулся. — Я его привела, — я сделала ещё шаг. — Он не встанет без этого. Капитан смотрел. Долго. На меня, на Кабуто, опять на меня. — Он всё равно умрёт. *** За год до Я знала, что капитан будет против, и всё равно подошла. — Сёго-сэпаааай, — я щипнула его за рукав куртки, отыгрывая роль милой ученицы. — Вы наверное устали от долгой дороги… Капитан фыркнул. — Уцока-чан, что тебе от меня надо? — Тут скоро будет озеро… — Нет. — Ну пожааааалуйста, — я сложила ладони перед лицом. — Нет. Вот вредина. Мы уже четвертый час идем по лесу, мозоли кровавые натерли, а ему хоть бы что. — И откуда ты знаешь про озеро? — спросил он. — Так мы же его проходили, когда шли в ту сторону. — Наблюдательная стала, да? Не помню такого в Урасэ. Вот же. — Не хотела этого говорить, но придётся. Я остановилась. Рё и Тацуя остановились тоже. Капитан сделал ещё несколько шагов, потом только обернулся. — М? Я сжала кулаки. — Рё не умеет плавать. Новость упала как камушек в воду, громко плюмкнув, и оставила после себя тишину. Капитан приподнял бровь и уставился на Рё. Тот сердито пялился на меня. — Ты жил у реки и не умеешь плавать? — спросил капитан. — Да, — ответил Рё. Капитан вздохнул. — Огрызки недоеденные… Идём к озеру. Вода была прозрачная, чуть зеленая, и такая ледяная, что я вскрикнула. — Ты чё как старушка охаешь, — усмехнулся Тацуя, прыгая на одной ноге и стягивая ботинок. — Холодная! Уф! Тацуя бросил куртку и брюки за песчаный берег и с разбега нырнул. Показалась голова быстро. Фырча и отплёвываясь. — Реально холодная! Рё, и без того стоявший в нерешительности, шагнул от берега. — Эй, нет! Давай сюда! — крикнул Тацуя и побрел к берегу. Рё отошел ещё немного. — Не подходи! — Тогда давай сюда. — Я сам. Рё набрал в грудь воздуха и ступил в воду, но очень неуверенно. Позади встал капитан. — Ты рыбья кость, а не шиноби, — взял Рё за шкирку и поволок в воду. Сам он ступал легко, как и положено джонину, а вот Рё, чем дальше, тем глубже погружался, трепыхая ногами во все стороны, забрасывая руки наверх, в попытках освободиться, и бешено озираясь. — Сёго-сэмпай, может, не так резко? — я подплыла к ним. Капитан шагал в середину озера и как ломти хлеба нарезал прописные истины. — Ниндзя должен смотреть в лицо страху. Тот, кто боится, уже предатель. А ты, Рё, предателем не будешь. Мы с Тацуей гребли за учителем. Ноги сводило. Он остановился, приподнял Рё за шиворот и посмотрел ему в лицо. — Готов встретиться со страхом? Ответить тот не успел. Рука Сёго-сана разжалась, и Рё опустился в воду. Мы с Тацуей дернулись вперед, но нас подхватила волна и выкинула на берег, протащив подальше. В спину упёрлась коряга, в трусы набралось песка. — Рё! — я забежала в воду, но меня снова отбросило. Капитан стоял над Рё и что-то говорил. Черная голова то поднималась над водой, то опускалась. Я снова шагнула к озеру, но Тацуя схватил за предплечье. — Не даст он ему утонуть. Я скинула его руку и заметалась у берега, снова ступила — отлетела ещё дальше. «Эгоистичная дура, тупица! Ради поплавать подставила Рё! Идиотка!» — ругала я себя, стоя на берегу, кусала губы и всматривалась. Рё хлопал руками по воде. Солнце сверкало в брызгах. И тут Рё поплыл. По-собачьи. Голова медленно двигалась вперед, а рядом с ней шёл капитан, и так они добрались до нас. На берег Рё выполз с посиневшими губами, трясущийся и весь в гусиной коже. Он оперся руками о колени и тяжело задышал, футболка прилипла, вода текла ручьем к белым ступням, но лицо… он поднял его на нас, и я впервые за много дней увидела такую широкую улыбку. — Ну чё? — оскалился Тацуя. — Прыгнем? Рё кивнул. Они нашли выступ, разбежались и с воплем нырнули. А потом ещё, и ещё, и это было странно. Капитан стоял сложив руки на груди, и на секунду мне даже показалось, что и он улыбнулся тоже. Потом мы обсыхали и жевали вяленое мясо, которого у меня всегда был запас на всех, а капитан рассказывал про контроль чакры в духе «раз уж мы всё равно остановились…». И он не был бы Сёго-сэмпаем, если бы после этого не заставил нас несколько часов мокнуть, пытаясь освоить хождение по воде. Тацуя ругался. Рё упрямо молчал. А я замерзла окончательно. Капитан дал нам передышку, и мы рухнули прямо так на песок. Солнце светило сквозь листья и согревало, щебетали птицы. У Рё над запястьем ещё осталось пятно. Проказа — так это называли в Академии. Он ходил в обмотках, прятался и старался никого не касаться, потому что другие кричали «фу!». Я нашла мазь, он стал мазать, но ушло не всё. Я села. — Прости меня, — сказала я Рё. — Я такая мерзкая… из-за меня ты чуть не утонул. — Но не утонул же, — он прищурился. — Прости, мне правда очень стыдно. Я так испугалась, — я коснулась его руки, погладила, и мне было плевать, что там красное пятно, которое он вечно заматывал. Рё убрал руку. — А за меня тебе значит не стыдно?! — Тацуя кинул в меня веточкой. — Я чуть не сдох от холода, пока Сёго-сэмпай нас гонял! — Тебе полезно! — я показала ему язык. — Ты правда мерзкий человек! — Тацуя сел. — Это тебя учитель должен был выкинуть на середину озера! — Ой-ой-ой! Я бы доплыла, и побыстрее тебя, кляча. — Чё сказала? — Тацуя вскочил. — А пойдём проверим, кто быстрее, а? Боже, я уже устала плавать. Но он так в себе уверен, что мне хочется подыграть. — А давай! — я поднялась. Мы проплыли до середины озера нос-в-нос. Обратно Тацуя использовал суитон и подтопил меня. Я в долгу не осталась и обстреляла его водяными пулями. Потом он стал называть меня «коровой», «неповоротливой гусеницей», «волосатой медузой», «улиткой», и я не выдержала и рассмеялась, чем обеспечила его победу. — Ты отомщён, мой друг! — выдохнул он на берегу. Рё улыбнулся. — Извините! — я подняла палец, но тут же опустила, уперевшись руками в колени. — Это жульничество! — А ты другого и не заслуживаешь, — Тацуя скорчил рожу. — Ах ты, пёс позорный, а ну иди сюда! Я гонялась за Тацуей по пляжу и кидала в него песок. Он ловко уворачивался и осыпал меня новыми и новыми прозвищами как истинный ученик своего учителя. Потом я поймала Тацую, и мы покатились кубарем по берегу, пыхтя и заламывая друг другу руки, а Рё смеялся. В итоге нас разнял капитан, обругав словами похуже, и выдал каждому смачный подзатыльник. Было неприятно. И ужасно весело. И даже нисколько не стыдно. В воду мы больше не заходили. Зато нашли с Рё волосатую гусеницу и подсунули Тацуе под нос. Он подскочил и отбежал в сторону, а потом осыпал нас такими ругательствами, что даже капитан поднял брови. Позже я нашла у берега длинный голубоватый камень. Он впечатался в песок. Я вытащила, перевернула и замерла, увидев срез — прозрачно-голубой, с волнистым узором. Показала своим и положила в сумку. На следующей миссии Рё подарил мне браслет из голубых бусин. — Рё… я… — внутри сжалось. Я не заслуживала. Я так и стояла с браслетом на раскрытой ладони. — Бери. — он взял мои пальцы и сложил в кулак. — Если бы не это, я бы так и стоял у берега. — Не стоило… — Но в следующий раз предупреждай, если захочешь меня убить. Он чуть сжал мой кулак, смотрел с веселыми искорками, и хотелось сказать колкость в ответ, и обнять его да покрепче, и немного поплакать. Но ничего из этого я не сделала. Просто надела браслет и сказала «спасибо». *** Браслет на запястье чуть сдвинулся — голубые бусины, прохладные. Он всё равно умрёт. — Нет, — сказала я. Не капитану. Или не только ему. — Я не позволю, — сделала шаг вперед. — Многовато на себя берешь, — он чуть прищурился и секунду я ждала, что он обзовет меня, как раньше. Но он не стал. — Учусь у вас, — взгляд падает на нож. Тишина. Кабуто не сказал ничего. Продолжал работать. Капитан посмотрел на меня. Потом на кровать. На Рё — долго, по-другому. И вздохнул. Тяжело так, со звуком, который близок к «эх». Убрал нож, встал у двери, сложив руки на груди, и застыл. Я уставилась на него и, видимо, у меня на лице было написано недоумение. Капитан кивнул на Рё. — Иди. Так и стоял пока Кабуто работал. Пока Рё дышал — сначала сквозь зубы, потом ровнее. Пока капельница капала и медтехника молчала, и за окном небо из чёрного становилось тёмно-синим. Капитан не двинулся. Кабуто закончил. Убрал инструменты. Накинул плащ. И только тогда обернулся — не к Рё, не ко мне. К капитану. Посмотрел на него несколько секунд в упор. — Джонин Тумана, — сказал он ничего не выражающим голосом. — Любопытная ночь. Капитан не ответил. Кабуто чуть качнул головой и вышел также, как и зашел. Створка закрылась без звука. Я сидела у кровати. Рё спал. Смотрела на его руку — забинтованное запястье, катетер, тонкая трубка. Встала. В коридоре капитан пошёл впереди. Я не догоняла. На улице он остановился, и я встала рядом. Небо серело. Деревня спала. Он молчал долго. — У меня был друг, — сказал он наконец. — Погиб на экзаменах. Таковы были правила. — Пауза. — Потом его мать выгнали с земли. Что-то с бумагами. Никто не разобрался. Я не отвечала. — Я видел, что происходит с такими, как Рё. — сказал без горечи или сожаления. — Ты не сможешь этого изменить. Он пошёл. Я смотрела ему в спину. И думала про Рё в той палате, одного, в темноте. Про то, как он смотрел перед собой и терпел. Про то, как однажды вошёл в ледяную воду сам, потому что решил войти, и плыл, и добрался до берега с синими губами и такой улыбкой, которую я больше не видела. Про то, что капитан всё это время стоял у двери. На следующий день, когда я пришла в палату, Рё смотрел в потолок задумчиво, и повернув голову в мою сторону, едва слышно сказал: — Кажется, я чувствую левую ногу.