Уцуро: Инструкция по саморазрушению

От ворот к дому шла тропинка, выложенная мелкой галькой. Хрустела под ногами. В пруду плавали три карпа: черный, белый и оранжевый. Сумрачно и тихо. И нет тумана. Влажности, оставляющей капельки на окнах. Сырости, от которой хлеб покрывается плесенью в два дня, а одежда никогда не высыхает по-настоящему. А всё равно я вымокшая насквозь. Как там говорят? Кирийца проще убить, чем перевоспитать. Ну или свинья лужу найдёт. Уже не пойму, где я, а где Кири. С крыши за нами наблюдали двое. Ещё двое прохаживались по террасе, опоясывающей дом. Мизукаге полагается охрана. Традиция. А, значит, где-то должны быть ещё человека два или три, в зависимости, в каком настроении госпожа Мэй подписывала приказ. Забузу я не считаю, разумеется. Интересно, как поживает Хаку. Провожатый кивнул патрульным на террасе и завёл нас в дом. — Куда? — спросил молодой кирийец, вставая из-за стола. — Говорят, у них срочное дело к Мизукаге, — бросает провожатый лениво, отступая в бок. Оглядывает меня с головы до ног и многозначительно смотрит на паренька. Тацуя встает слева от меня. Он всегда встает слева от меня, как будто мы в боевой позиции. Справа должен быть Рё. Молодой кирийец не успел скрыть брезгливость. Или не захотел. — Рассказывайте, в чём дело, я передам. Ага, завтра. Если не забудешь. В животе заурчало. Когда я ела в последний раз? Булочка с чаем в гостинице? Омлет на завтрак? Днём я познакомилась с Аи. Даже суток не прошло, а кажется, что это было в другой жизни. Плохо быть голодной. Плохо быть уставшей и раненой. Плохо быть генином. Я попыталась объяснить стражу, что дело касается отношений с Конохой, что я стала свидетелем преступлений и могу доложить о них только Мизукаге, на что тот недоуменно приподнял бровь. В последовавшем витиеватом ответе угадывалось крайнее недоверие. Он вежливо указал на дверь. Я готова была сдаться, но тут вошёл Забуза. Его одного хватает, чтобы заполнить всю комнату. Провожатый встал у выхода, словно не вполне понимая, пора ему уйти или ещё нет, а молодой кириец суетливо поправил какие-то бумажки на столе и сразу доложил: кто, чего хотят, и что он об этом думает. Забуза не кивнул. Ничего не сказал. Но мы все поняли: он услышал, взвесил, рассчитал все риски. — За мной, — произнёс он и, не дожидаясь ответа, не обращая внимания на сдерживаемое возмущение в голосе молодого кирийца, вышел из комнаты. Он оставил нас в той же комнате с огромным письменным столом, где мы совсем недавно стояли вместе с капитаном. Указал на стулья, на которые мы, разумеется, не сели и вышел. Тацуя стоял рядом. Озирался. — Почему ты ничего не говорила? Хороший вопрос. — Не хотела, чтобы вам пришлось разгребать. — Хреново получилось, — фыркнул Тацуя. — Сядь. — Мне нормально. — Ага, конечно, — он вздохнул, взял за предплечье и посадил на стул. — Упрямая ослица. Стул жалобно скрипнул. — Ты должна сдать этого ирьенина. Я поворачиваю голову. — Не вмешивайся. Пожалуйста. — С чего бы? Ты похоронила себя как шиноби. Уже. Это твой шанс выкрутиться. — Он единственный, кто согласился помочь Рё. — Боже. Рё. Рё. Рё, — Тацуя взмахивает руками. — Сколько можно? Рё тебя о чём-то просил? А? Он вообще в курсе всего этого? Думаешь, если узнает, скажет «спасибо»? — Мне это не нужно. Хочу, чтобы он просто ходил. — Да? И ради этого ты убиваешь? — Тацуя нависает надо мной. Стискиваю зубы. — Это мир шиноби. Все убивают, чтобы добиться цели, — смотрю на долбанный стол Мэй-сама. — Тебе давно пора бы это понять. Тацуя стискивает кулаки. — Тоже мне героиня. Может, мне стоит восхититься твоей жертвой? — он театрально кланяется. — Милостивая госпожа, вы так умны, что решили взвалить на себя всё в одиночку ни с кем не посоветовавшись. И, о, каких великолепных результатов вы достигли! Я вскакиваю, подхожу к Тацуе вплотную, часто дышу. Он не делает и шага назад, буравит меня взглядом. И тут входит Мэй. *** Мэй зевнула, запахнула плотнее хаори и вошла в комнату. Те самые дети стояли друг напротив друга — ещё чуть чуть и полетят сюрикены. Ох уж это воспитание Кири. Недоверие, вражда, склоки. — Сядьте, оба, — сказала она, встала перед столом, опершись, и сложила руки на груди. Генины сели. Мальчик как будто проглотил пиявку. Девочка как будто скатилась с горы. Три дня назад. Забуза как обычно занял стратегически верный угол комнаты как вторая, довольно опасная тень, и застыл. — Итак? Я слушаю. Мальчик посмотрел на девочку. Та выжигала дырку в полу. Рука теребила край куртки. — Я… — она сглотнула, поднимая встревоженный взгляд. — Я совершила ряд преступлений, и, скорее всего, меня арестует Коноха. Мэй на мгновение задержала дыхание, убрала прядь волос за ухо. — Вот как? Кажется, вспоминала Мэй, её зовут Уцуро. С ней Тацуя. Третий — Рё. Капитан — Такасэ Сёго. Самый высокий процент положительных отзывов после миссий. Стабильно положительное завершение этих же миссий. Нулевая смертность. Практически без тяжелых ранений. Не самые сильные, но вызывают доверие. Предсказуемые, скучные — идеальная витрина новой Кири. Стабильной, цивилизованной, способной просто хорошо работать. Инвалидность. Алкоголизм. Преступления. Чудесно. Затем Уцуро рассказала всё: как нашла ирьенина, заменила флакон крови, пробралась в медбункер, нашла Карасуму. И сколько человек при этом пострадало. Она отчитывалась. Глядела перед собой, постукивала пяткой по полу, облизывала губы. Мэй знала два типа покаяния. Когда это единственный способ выжить и когда это рассчет. Если верить Забузе, одно ничем не отличается от другого. Мэй не спорила. — Почему ты решила это рассказать именно сейчас? — спросила Мэй, когда Уцуро замолчала. В дверь постучали, приоткрыли, в щели появился молодой секретарь. Уцуро вздрогнула. — Госпожа Мизукаге, к вам посланник от Хокаге. Говорит, это срочно, — юноша покосился на девочку. Ага. Мэй кивнула. — Скажи, я скоро его приму. И позови ирьенина. Быстро, он нужен прямо сейчас. Советник скрылся за дверью. Уцуро перевела взгляд на Мэй, и в нём — это за мной. — И всё же. Почему? Девочка поерзала на стуле, стараясь не шевелить перебинтованной рукой. На виске кровь, на скуле царапина, синяки по всему лицу — небольшие, уже пожелтевшие. Старые. — Потому что у меня есть способность, которую я скрывала всё это время. Позвольте показать? — Прошу, — Мэй сделала приглашающий жест. Уцуро встала, переместила стул чуть вперед, положила руки на спинку. Закрыла глаза. До Мэй донеслось слабое эхо чакры: словно крикнул в глубокий колодец и слова рассыпались на звуки, и голос изменился, стал неправильным. Так и чакра распалась — один поток на два, из которых слабый и сильный, обычный и странный, и этот странный перешел в стул, и блестящее лаковое покрытие лопнуло, выпуская ростки. Они закручивались спиралью вокруг подлокотников и взрывались молодыми листочками. Уцуро открыла глаза. Девочка, обладающая мокутоном, совершила преступления на территории Конохи. — Я не люблю повторяться, — Мэй указала на стул — Это не ответ на мой вопрос. Уцуро впервые посмотрела Мэй в глаза, и та прочитала в них нерешительность человека, который собирается с силами, чтобы просить. — Пожалуйста, позвольте Сёго-сану и Тацуе быть рядом с Рё. Не хочу, чтобы он был один, когда узнает про меня. — Боишься, что тот человек решит отомстить? — Мэй слегка потерла подбородок указательным пальцем. — Нет, — мгновенно ответила Уцуро. — Просто… Рё ведь пытался… после того, как ему сказали, что лечения нет… Сбоку раздался шорох. Мэй обернулась через плечо — Забуза больше не облокачивался на стену, а руки, извечно сложенные на груди, вытянулись вдоль тела. — Мы позаботимся об охране Рё, можешь не переживать. Мэй бросила взгляд на дверь, и в тот же момент она открылась и в комнату вошёл её личный ирьенин. Формальности стоит соблюдать, даже если лекарь тебе нужен дай бог раз в месяц, чтобы унять боль внизу живота. — Приведи Уцуро в порядок. Она должна выглядеть выспавшейся и полной сил. Одежду смените. Как угодно. У вас пятнадцать минут, — сказала Мэй строго, никак не реагируя на вытягивающееся от удивления лицо ирьенина. — Идите. Дети ушли. Мэй обернулась к Забузе. — Говори, что хотел. *** Потом всё происходило слишком быстро. Меня отвели в комнату, выставили Тацую за дверь, раздели и начали лечить, стирать кровь и перевязывать. Ирьенин один раз поднял брови, когда рана от укуса затянулась за считанные секунды, а потом сосредоточенно прошелся по каждому синяку, каждой царапине, пока результат его не удовлетворил. Мне выдали одежду. Чистую, хрустящую, совершенно новую кирийскую форму, которая была мне велика размера на три. Когда женщина в сером хаори с туго стянутой прической стала расчесывать мои волосы, дергая колтуны, я даже не морщилась. Каких-то пятнадцать минут и в зеркало на меня смотрела пристойного вида куноичи. Высоко зачесанный хвост, закатанные и подшитые рукава синей рубашки, такие же синие брюки, ноги в обмотках. Разве что глубокие тени под глазами и обувь стоптанная, моя. Ирьенин выдал три пилюли, сказав, что ничего страшного, со стандартными спорить не будут. Я закинула их в рот, запила водой, и вскоре уже шла по коридорам из резиденции Мизукаге с отрядом шиноби из Кири и Конохи. Впереди был Какаши. Замыкающий — Забуза. Меня отвели в комнату в башне Хокаге на цокольном этаже, где уже ждал Ибики и какой-то ещё шиноби. Увидев Забузу младший покосился на Ибики. — Кири пользуется правом на наблюдателя. Предусмотрено Уставом экзамена, — сообщает Какаши так, чтобы все услышали. На мгновение повисла пауза, и меня начало тошнить. Хотя может это пилюли. Я как стеклянный шарик со снегом, который как следует встряхнули и поставили на полку. Ибики указал на стул. Я села. В ушах звенело, во рту появился кислый привкус. — Назови своё полное имя, деревню и ранг, — сказал Ибики и занес руку над девственно чистым листом бумаги. Над головой звенели длинные лампочки. Холодный свет падал на выкрашенные в зеленый стены. Присутствие Забузы ощущалось где-то за спиной. — Мизуна Уцуро, Киригакуре, генин, — ответила я, вытирая потные ладони о колени. Потом он спросил про команду, про мои навыки, про капитана, в какой гостинице остановились, бывали раньше в Конохе или нет, и после каждого вопроса тетива напряжения натягивалась сильнее. Хотелось вскочить и закричать что-нибудь, перевернуть стол и порвать лист Ибики в клочья. Я выпрямила спину, перенесла вес на бедра, чуть сильнее сжала колени. — Что вы делали во вторник, пятого числа? — Ибики внимательно посмотрел на меня. Второй шиноби тоже что-то записывал, бросая взгляды мне за спину. В голове слепящая пустота. Когда был вторник? А сегодня какое число? — Посещала Рё, потом тренировалась, — я вспомнила, что это было ещё до сделки с Кабуто. Ибики спрашивал так про каждый следующий день, и, по совету Мэй-сама, я отвечала коротко. И так, чтобы это звучало как правда. Уже не по совету Мэй-сама. «Гуляла по деревне, заглянула в кафе у рынка»

Замена крови в лаборатории, украденное саке Джирайи

«Тренировалась в лесной части деревни»

Медбункер

«Снова гуляла по деревне, купила булочку»

Аи. Карасума

Ибики записывал. Уточнял. Я называла какие-то случайно увиденные лавки и забегаловки, борясь с желанием подложить ногу под задницу и откинуться на спинку. Молодой шиноби поджал губы. Забуза давил молчанием. В дверь постучали. Ибики продолжил писать. Вошел шиноби в расстегнутом жилете, что-то прошептал ему на ухо. Ибики кивнул, отложил ручку и посмотрел на Забузу, затем встал — за ним подскочил помощник, — и вышел, жестом пригласив Забузу с собой. Я наконец отпустила колени и расслабила спину. Пол под ногами бетонный, тянет холодом. Окон нет. Единственная дверь позади, и я бы могла встать, открыть её и побежать. Но я сижу. Вздрагиваю, когда ручка двери с хрустом опускается, оборачиваюсь. — За мной, — командует Забуза. В коридоре ждал отряд АНБУ. Четыре человека и Забуза. Они ведут меня по коридорам, по лестницам на два этажа выше, в чей-то кабинет. Снова без окон. — Жди здесь, — бросил Забуза. — Подождите. Кто придет? Зачем? — я сделала шаг к выходу. — Жди. Забуза развернулся и ушел. Двое АНБУ остались со мной, двое снаружи. Хлопья снега в стеклянном шарике осели. По стенам шкафы, забитые папками, высокие, до самого потолка. Письменный стол — пустой, пыльный. Рядом стул. Часть спинки потеряла винт, и деревянная перекладина висит наискосок. Меня обдало холодом, потом жаром, дыхание участилось, руки задрожали. — Сядь, — донеслось от одной из масок. Я села. Уставилась перед собой. Почему-то вспомнилась фотография из дома Аи. Три генина, капитан, на лицах улыбки. У нас нет такой фотографии. Не принято. А ведь мы хорошо бы получились, я бы заставила ребят тоже улыбнуться. Тацуя бы наверное бухтел, фыркал, говорил, что это глупости всё, и кому это надо. Капитан бы попытался уйти после первого щелчка затвора. Рё бы стоял, выпрямившись, подшучивал бы над Тацуей. Хороший был бы кадр. Браслет. Фух. На месте. Дверь открылась, вошла Мизукаге, я вскочила, ударилась о стол, и тот со скрипом проехал чуть вперед. — Оставьте нас, — сказала Мэй не глядя на АНБУ, и те почти сразу вышли. Я так и стояла перед столом, не зная, куда деть руки. — Что ж, Мизуна Уцуро, теперь ты под протекторатом Конохи на неопределённый срок. Первый официальный представитель Кири. Поздравляю. Огромное достижение для твоего возраста, — она прошла ко мне, присела на стол, провела пальцами по слою пыли, оставив два длинных следа. Шарик со снегом пододвинули к самому краю. — Бумаги скоро будут готовы. Мы подпишем, потом тебе найдут жилье и куратора, — взгляд Мэй скользил по книжным полкам. — Учись. Слушай. Запоминай. — А что будет с Рё? С капитаном? Ему помогли? Тацуей? — спросила я хриплым голосом. Мэй вздохнула. — Рё задержится до полной реабилитации. Говорят, у него наметились улучшения. За капитаном я отправила людей. Он и Тацуя отправятся домой. Я кивнула. — Меня будут охранять? — Да. — Я не смогу уехать? — Нет. — То есть это арест? Мэй прищурилась. — Формально нет. Протектор остаётся при тебе. Пауза. — Я остаюсь генином Кири? — Да. Пауза. — То есть меня не передают Конохе? — Нет. Пауза. — То есть… — У тебя особый политический статус. Практически изобретенный только что. — А если бы я не пришла к вам сегодня? Мэй посмотрела на меня. — Тогда всё было бы гораздо хуже. Мы молчим. — Почему меня просто оставляют? — Лучшее решение для обеих сторон. Мокутон остается на родине Первого, Коноха не начинает официальное расследование, — Мэй расправила складки на платье, отряхнула руки, потом встала и подошла ко мне. — Я понимаю, почему ты решила, что другого выхода нет, — она погладила меня по плечу. — Отчасти в этом есть и моя вина. Последнюю фразу она произнесла едва слышно. — Жди здесь. Скоро за тобой придут. Уже в коридоре Мэй обратилась к АНБУ, попросив принести мне воды и какой-нибудь еды. Две маски вернулись, встали у двери. Я так и стояла на месте. Если меня не казнят… Если меня не выдают… Если Рё всё равно остаётся… Если Цунаде должна вернуться… Стеклянный шарик полетел на пол и вдребезги разбился. Смех поднялся откуда-то снизу. Сначала просто глухое хихикание, которое я ещё пыталась подавить, а потом хохот со слезами. . . . Тогда… зачем?