Пока ты кричишь моё имя

Уилл проснулся от того, что ему стало холодно в спину. Первые пару секунд мозг ещё цеплялся за сон: будто он всё ещё в комнате Майка, тёплая стена рядом, чья-то рука на его талии. Но вместо стены – сырой бетон. Вместо руки – скрученное в ком одеяло. Он уставился в потолок подвала, в знакомые пятна, трещины, кусочек облезшей краски над лампочкой. Не приснилось. Он действительно ушёл спать в подвал. И Майк действительно куда-то ушёл ночью. — Ты вернулся в подвал? — голос Джонатана прозвучал сонно с мягким удивлением. Уилл хотел отвернуться к стене и сделать вид, что спит. Вместо этого плечи только чуть дёрнулись. Он не хотел отвечать. Не хотел вообще производить никаких звуков. — Уилл, — позвал его брат ещё раз. — С днём рождения. В голове резко вспыхнула дата. Сегодня. Он настолько утонул в своих мыслях и страхах, что забыл о своём дне рождении. Он моргнул, приподнялся на локте. Джонатан стоял рядом с кроватью, почесал затылок, немного неловко улыбнувшись и протянул ему прямоугольную коробку, завёрнутую в плотную бумагу. — Это… тебе. Я знаю, что ты хотел… ну… — он махнул коробкой. — Короче, открой уже. Пальцы Уилла сами потянулись к упаковке. Бумага шуршала громко. Он сорвал её, поднял крышку и увидел набор красок, именно тех, о которых он мечтал ещё месяц назад, пересчитывая деньги в голове и думая: «потом». Плотные, в аккуратных тюбиках, с яркими этикетками, в идеальном порядке. Ещё месяц назад он бы подпрыгнул на месте, начал бы распечатывать каждую, строить планы, что и чем он нарисует первым. Сейчас внутри было пусто. Уголки губ чуть дёрнулись вверх. Улыбка получилась правильной по форме, но чужой по ощущению. — Спасибо, — сказал он. Голос вышел хриплым. — Правда… спасибо. Джонатан всмотрелся внимательнее, будто пытался понять, где именно в этой улыбке спрятана правда. — Если захочешь… — он почесал шею, взгляд соскользнул в сторону, — можем потом вместе попробовать. Я буду человеком, который накосячит, а ты будешь гением, который это исправит. — Посмотрим, — Уилл аккуратно закрыл коробку. — Спасибо ещё раз. — Эй, — Джонатан чуть наклонился к нему. — И… если ты опять спишь здесь, значит, наверху что-то… — он замялся. — Если захочешь поговорить, напоминаю, что я рядом. Уилл кивнул. Когда он поднялся с кровати, пол под ногами был ледяным, носки намокли от какого-то пятна на полу. Лестница наверх казалась длиннее, чем обычно. Свет из кухни резал глаза после полумрака подвала. Карен, заметив его, сразу обернулась: — О, Уилл! — она вытерла руки о полотенце и подошла ближе. — С днём рождения, милый. Она обняла его крепко, по-матерински, чуть покачивая из стороны в сторону. На секунду запах её духов, тёплый, знакомый, почти сбил дыхание. Холли спрыгнула со стула, подбежала и обняла его: — С днём рождения! Я нарисовала тебе открытку! — Обязательно покажешь, — Уилл погладил её по волосам. Голос звучал мягко, будто ему не хотелось сейчас исчезнуть. Нэнси поднялась из-за стола, подошла и тоже обняла: — С днём рождения, Уилл. — Она задержалась на секунду дольше, чем нужно для формальности и тихо добавила: — Рада, что ты с нами. Даже Тед, не отрываясь полностью от газеты, буркнул: — М-да. С днём рождения, сынок. Уилл кивнул в его сторону, сел за стол. На тарелке перед ним тут же появился тост, Карен поставила рядом только что налитый сок. Он почувствовал, как внутри нарастает какое-то странное, истерическое ощущение, будто в груди рвётся смех, но не весёлый, а тот, который звучит, когда всё слишком плохо. Он машинально оглядел кухню. Карен, Холли, Нэнси, Тед. Все здесь. Все помнят. Все поздравили. Все, кроме… Стул Майка был пуст. «Конечно», — подумал Уилл, откусывая тост, хотя вкус почти не чувствовался. — «Как и тогда. В Калифорнии». Он еще раз посмотрел на пустой стул рядом и вдруг понял, что сейчас гораздо хуже. Потому что тогда Майк был в другом мире. Сейчас же он жил с ним под одной крышей, спал в одной кровати, дышал одним воздухом. И всё равно сейчас его не было. Опять. 22 марта. Никто не забыл. Никто. Кроме единственного человека, который был важнее всего. Как только Уилл доел свой тост, зашумела рация. — Приглашаю на кофе, — сказала Робин. — Никаких отказов, именинник. Уилл не отвечал, не мог решить, есть ли желание вообще сегодня куда-то выходить. — Внимание, официальное сообщение от штаба: имениннику положен кофе. Повторяю: кофе. Никаких отказов. Приём. Планов все равно не было. Уилл невольно выдохнул воздух носом, что-то похожее на смешок вырвалось само. — Понял. Приём. — Выдвигаюсь. Конец связи. Робин подъехала к дому Уилеров. — Малыш Байерс, приём. Я на точке. Уилл вышел спустя минуту. Лицо было таким, что даже без сверхспособностей было понятно, что что-то внутри него тихо осыпалось. — С днём рождения, — очень мягко сказала Робин, когда он сел. Как человеку, который сейчас не выдержит лишнего шума. — Спасибо, — ответил он почти шёпотом. Она завела двигатель, но не тронулась сразу. Покосилась на него боковым взглядом. — Ты выглядишь, — она покачала головой, подбирая слово, — как человек, который держит всё внутри из последних сил. Он пожал плечами, глядя в колени. Робин не стала спрашивать «что случилось?». Она была слишком умной для вопросов, которые делают только хуже. Вместо этого она включила радио. Там играло что-то веселое и чуть нелепое. Робин начала тихо подражать ведущему с акцентом: — А в следующем чарте у нас песня, которую никто не просил, но мы всё равно её поставим, потому что мы ненавидим слушателей. Уилл издал почти смешок. — Вот, — сказала Робин, — фиксируем прогресс: один смешок. Маленькая победа. По пути она рассказывала что-то про Стива, как он попытался научить детей танцевать и в итоге угодил ногой в вазу, а потом пытался объяснить это как часть хореографии. Уилл слушал, тяжесть в груди от этого становилась хотя бы переносимой. Когда они свернули на парковку торгового центра, Робин припарковалась и хотела выйти, но Уилл попросил: — Можно… подождать минуту? Она замерла с рукой на дверной ручке, вернулась в сиденье и закрыла дверь обратно. — Конечно можно. Уилл сжал ладони. — Там… слишком много людей. Робин молча кивнула. Потом, после короткой паузы, сказала: — Я понимаю тебя. Иногда такие места как аквариум. Все эти люди – яркие рыбки. Вокруг свет, музыка, движение… и кажется, что ты должен плавать с ними в круг и улыбаться. А ты стоишь и думаешь: «Как мне не утонуть?» Уилл моргнул. Медленно. — Да, — сказал он. — Именно так. Робин повернулась к нему и добавила: — И вот в чём прикол, ты не обязан быть ещё одной рыбкой. Иногда ты можешь просто дышать. Переваривать. Никому ничего не доказывать. — Тогда зачем мы приехали? — спросил он тихо. — Потому что иногда дышать легче не одному, — сказала Робин. — И, если честно… — она заговорщически наклонилась, — здесь открылась лучшая кофейня в округе. Уилл снова едва заметно улыбнулся. — Но… — продолжил он, — мне всё равно тяжело. — Я знаю, — кивнула Робин. — Поэтому давай так: мы не идём в толпу. Мы идём только туда, где спокойно. И если станет плохо – сразу назад. Договорились? Он задумался пару секунд и сказал: — Договорились. — Отлично! — Робин вновь открыла дверь и выпрыгнула наружу. — Пошли. Я буду твоим личным щитом от идиотских людей. Это моя суперспособность. Уилл медленно выбрался из машины. Рядом шла Робин, болтая про то, как Стив всё ещё считает, что у него «смертельно привлекательная причёска», а она молча терпит это. Внезапно Уилл подумал, о том, что чувствовала Эл, когда случайно увидела Майка в молле, хотя он должен был быть с больной бабушкой. Он представил, что сейчас так же случайно увидит Майка с Эл. Сердце больно сжалось. Он помотал головой, как будто это может убрать мысли. Они шли среди магазинов, Робин всё ещё что-то рассказывала, Уилл пытался слушать, но если честно не догонял весь смысл рассказа. Он попытался сосредоточиться и вдруг услышал знакомый ритм. Smalltown Boy. Песня, которая была для Майка как Running Up That Hill для Макс. Уилл поднял голову резко, будто кто-то позвал его по имени. Песня тянула его, как верёвка. Звук шел с роллердрома. Он двинулся ближе к нему, оставляя Робин позади. Вдруг лампы, которые освещали роллердром замигали. У Уилла все тело начало дрожать. В груди поднялась знакомая паника. Свет мигнул ещё раз и теперь весь ряд ламп над роллердромом погас, будто кто-то выключил рубильник. — Уилл? — Робин догнала его. — Эй! Что случилось? Ты бледный, как… Он поднял руку, требуя тишины. В ушах звенело. Пальцы дрожали. Тело готовилось к побегу, к тому самому, инстинктивному. Ему казалось, что если он сейчас моргнёт – из-за угла вырвется демогоргон. Песня оборвалась. Уилл сжал зубы так сильно, что заболела челюсть. Потом щёлк и всё внутри роллердрома вспыхнуло неоновым светом. Синие, розовые, зелёные лампы, гирлянды, шары, декор – всё разгорелось, как на вечеринке. Свет катался по стенам и полу, музыка вернулась. Уилл подошел ближе, облокотился ладонью о стекло. Внутри не было ни одного человека. — Странно… — Уилл повернулся обратно, но возле подруги внезапно оказался Майк. Он стоял рядом с Робин, как будто вырос из воздуха. Взъерошенный, глаза блестят, дышит быстро. — Эм… — Уилл моргнул. — что… Робин ухмыльнулась, наклонилась к нему и обняла быстро, мягко и крепко: — С днём рождения ещё раз, Уилл. Ты заслужил кое-что получше, чем кофе. — И чмокнула его в щёку. — Скорее, малыш, — сказал Майк, протягивая руку. — Наше время уже началось. Они зашли на территорию роллердрома. Уилл опустился на низкую скамейку для переобувания, холод металла коснулся лодыжек, руки дрожали. Майк присел перед ним, на корточки, помогая с роликами, завязывая ему шнурки. — Ногу сюда, — тихо сказал он. Уилл молча послушался. Потом выдохнул через нос. — Я… не понимаю, что происходит. — Отлично, — сказал Майк. — Так и должно быть. Майк потянул его за руку и тот по инерции покатился следом. Майк подтянул его ближе, почти к себе. Уилл тихо врезался ему в плечо и, не отрываясь, сказал: — Майк. Что это вообще? — Твой лучший день рождения, — ответил он так, будто это всё объясняло. Они покатились медленно, по кругу. Неуклюже, с остановками. Пальцы Майка не отпускали его. Каждый раз, когда Уилл чуть заносился, тот подхватывал, выравнивал, выводил снова в круг. На третьем круге Уилл выдохнул, не глядя: — Почему… здесь никого нет? Майк слегка повернул голову: — Потому что всё это для тебя. — Но как? — спросил он тихо. — Я имею в виду… почему? Майк провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони почти невесомо. — Потому что у меня был план. Очень длинный. На сорок шесть пунктов. — Он улыбнулся. — Ну… и потому что у меня есть подруга с суперсилами. Уилл остановился. Колёса скрипнули по полу, тело автоматически подалось вперёд. Он смотрел на Майка так, будто впервые его видел. — Эл помогала тебе? — Ага. — То есть… — Уилл сглотнул, — вы… всё это время… Майк понял раньше, чем Уилл договорил. Он покачал головой. — Мы не скрывались от тебя, Уилл. Мы скрывали для тебя. Уилл закрыл глаза на секунду. — Боже… — вырвалось. — Я… я думал, что ты передумал. Что это всё… ошибка. Что я — ошибка. Майк притянул его ближе. — Уилл. Ты не ошибка. Ни одно твоё движение, ни одно твоё слово, ни один твой вдох никогда не был ошибкой. И я не передумаю. Никогда. Они катались. Падали. Смеялись. Майк держал Уилла за руки, как будто тот был хрупким хрустальным бокалом, хотя сам вечно спотыкался. — Я вообще-то умею кататься, — заметил Уилл. — Знаю, — фыркнул Майк, — но я хочу иметь повод тебя держать. Уилл чуть не споткнулся на ровном месте, не из-за роликов, а из-за слов. Музыка, звонкая и яркая, бежала по пустому роллердрому, отражаясь от неоновых ламп и стены. Всё выглядело нереальным, будто декорация, будто сцена из фильма, которую кто-то включил специально для них двоих. Уилл почувствовал, как что-то огромное, тёплое и живое расплывается у него в груди. Совсем недавно мир был тяжелым, серым, липким: ночь без Майка, холодный подвал и металлический вкус ревности. А тут свет. Музыка. Майк. Его рука, тёплая и уверенная. Они сделали ещё круг, потом Майк отпустил одну руку и поехал рядом. — Поворачиваем! — объявил он и попытался сделать плавный разворот. Получилось… ну… не идеально. Его чуть занесло, и Уилл подхватил его за куртку, удержав на ногах. — Вау! — задыхаясь, выдохнул Майк. — Ты опять спас мне жизнь. — Ну, я же герой, — усмехнулся Уилл. Они поехали дальше. С каждым кругом Уилл всё больше улыбался. Щёки тянуло, как будто кто-то завёл в нём механизм счастья. Когда музыка стала медленнее, Майк вдруг подъехал со спины, аккуратно обнял его за плечи и замедлил скорость. Они катились так, вдвоём, почти одним организмом. Уилл повернул голову. Майк тоже. Между ними осталось сантиметров десять. Может пять. Музыка вокруг словно ушла в глубину, остались только их дыхания. Майк чуть наклонился, Уилл тоже. Губы почти встретились, тёплое дыхание щекотало кожу и Уилл подумал, что если бы свет исчез, он бы поцеловал его вслепую. Но кто-то громко переключил трек и оба вздрогнули, как будто мир напомнил: «Вы всё ещё в общественном месте». Майк отстранился. Смущение смешалось со смехом и они оба чуть поехали назад, пытаясь не упасть. — Мы… — Уилл сглотнул, — мы чуть… — Угу, — ответил Майк, всё ещё улыбаясь. — Чуть. Они катались ещё долго. Иногда Уилл падал и Майк ловил его. Иногда наоборот и Уилл хватал его за куртку, за локоть, за запястье. Их пальцы всё время встречались и снова сцеплялись и Уилл впервые за долгое время почувствовал себя лёгким. Когда выключился неон и вернулся обычный свет, казалось, что кто-то резко включил реальность. Они тормознули, тяжело дыша с красными щеками. На выходе Майк взял Уилла за руку и повёл дальше через торговый центр. Пальцы переплелись и никто не пытался это скрыть. Люди вокруг мелькали: кто-то оборачивался, кто-то торопился дальше, но для них это всё проходило мимо, как фон. Они свернули к длинной белой стене. Она тянулась вдоль всего коридора торгового центра, разделённая вертикальными полосами, каждый участок, как отдельное окно в чужую голову. На одних были портреты, на других — городские пейзажи, на третьих — абстракции. Под каждым имя автора. Уилл двигался вдоль стены медленно, рассматривая. Он видел каждую работу и думал, как много людей здесь пытается сказать что-то миру. В самом конце он заметил пустой белый квадрат. Совсем чистый. И под ним: Уилл Байерс. Он остановился. Воздух в груди застрял. — Это… — Уилл проглотил слова. Майк стоял рядом, руки в карманах, взгляд спокойный, уверенный: — Это место зарезервировано для самого лучшего на планете художника. — сказал он. И вдруг рядом появились краски, кисточки, баллончики, аккуратно уложенные, будто кто-то продумывал это дни, а может недели. — Нарисуй что-нибудь, — сказал Майк мягко. — Хочу, чтобы тут было то, что ты видишь. Уилл коснулся кисти кончиками пальцев. Дерево было тёплым. Он вдохнул запах акрила, смешанного с растворителем. Он сделал первый штрих и понемногу очертания волшебника начали вырастать на белом фоне: длинный плащ, рука, держащая светящийся шар, профиль, скрытый под капюшоном. Рядом рыцарь в доспехах, меч наготове. — Как красиво, — тихо повторял Майк, как будто не мог остановиться. — Господи… Уилл… Пальцы дрожали только чуть-чуть, не от страха, от какого-то дикого счастья. — Иди ко мне, — позвал Уилл, не оборачиваясь. — Добавь что-то от себя. Майк фыркнул: — Я ведь всё только испорчу, — засмеялся, и, несмотря на слова, подошел. Он взял тонкий маркер и осторожно дорисовал мелкие звёзды и сердечки. — Сильно, — сказал Уилл серьёзно, будто ставил оценку картине в галерее. — Очень сильно. Когда работа была окончена, они немного отошли, чтобы оценить их общий шедевр. Волшебник и рыцарь стояли плечом к плечу, как будто готовы защищать весь этот мир или, может, просто друг друга. — Готово? — спросил Майк. — Почти, — сказал Уилл. — Последний штрих. Он подошёл ближе, поднял маркер и приписал рядом со своим именем: + Майк Уилер Пришло время уезжать из молла. На парковке Уилл автоматически огляделся и сразу заметил знакомую машину. — О, — сказал он. — Нэнси тут? Может, нас подвезёт… Майк просто обошёл машину, как человек, который точно знает, что делает, открыл пассажирскую дверь и посмотрел на него. Глаза чуть прищурены от солнца, губы дрогнули в едва заметной усмешке: — Прошу Вас, садитесь. — Майк указал на сиденье, как будто это был не старенький автомобиль Нэнси, а лимузин у театра. Уилл послушно сел. Дверь мягко закрылась и Майк обошёл машину. Уилл слышал шаги, потом стук двери с водительской стороны. — Майк?.. — Ммм? — невинно откликнулся Майк, пристёгивая ремень. — Ты за рулём. — Да. — просто сказал Майк. — Я сдал на права. Чтоб галантно открывать двери своему парню. Пауза. — …Как? Когда ты успел? — Уилл чуть наклонился ближе, не моргая. — Уилл… — начал Майк расстроенным голосом. — Слушай. Прости, что тогда не пришёл на свидание возле озера. Экзамен по вождению перенесли на час и я… правда не знал, что делать. Я почти бросил экзамен и сорвался к тебе, но Эл меня остановила. Пришлось связаться с Робин и Джонатаном, чтобы они… ну… перехватили тебя. Он чуть нахмурился, сжимая пальцы на руле: — Чтобы ты не оставался один. — О… Так они всё знали тогда? Майк коротко фыркнул: — Уилл. Он посмотрел прямо, без уклонений: — Все знали. Майк завёл машину. Двигатель вздрогнул и они выехали с парковки. За всю поездку Уилл ни разу не посмотрел в окно. Потому что физически не мог отвести взгляд от водителя. Как он держит руль — уверенно и осторожно, ладони большие, пальцы длинные. Как его профиль ловит свет. Скулы, нос, ресницы. Как он иногда кусает внутреннюю сторону губы, когда думает. Он выглядел так взросло и так красиво. И Майк заметил. Конечно заметил. Сначала боковым взглядом. Потом чуть повернул голову: — Ты смотришь. Уилл резко отвёл глаза в приборную панель, в коврик, в свои руки. — Я не смотрю. — Конечно. — усмехнулся Майк. Уилл зажмурился: — Прекрати. — Не могу, — сказал Майк. — Это очень мило. Уилл даже не заметил как они подъехали к дому. Когда они остановились, Уилл все же повернулся и уставился на дворик дома Уилеров. Гирлянды. Шарики. Столы. Люди. Семья, друзья. Там были все. Все, кто важен. Уилл сперва остолбенел на месте, потому что не ожидал столько людей. И не ожидал, что они все для него. Ребята вышли из машины и толпа буквально смяла Уилла в объятиях. Макс перехватила его первой, хлопнула по спине так, что он чуть не потерял воздух, потом Лукас обнял более осторожно, Дастин попытался вручить ему коробку с чем-то непонятным и при этом нести длинную речь. Потом Джойс подлетела и крепко обняла его. — С днём рождения.— шепнула она ему в волосы. — Я знаю, что ты ненавидишь, когда я плачу, но прости, я все равно сейчас буду. К нему подошла Эл. Она открыла руки и Уилл шагнул сам. — С днём рождения, Уилл, — сказала она тихо. Когда она отстранилась, Уилл смотрел на неё как будто чуть заново. Солнце светило за её спиной и в её лице не было ни капли угрозы, ни капли соперничества, ни тени претензий. Только забота. И в этот момент Уиллу стало стыдно за всю ревность, за подозрения, за те бессонные ночи, когда он представлял их с Майком вместе. За то, как он всерьёз боялся, что она «отнимет» его, хотя Эл никогда никого не отнимала. Она всегда только возвращала. Она была самым добрым человеком из всех, кого он знал. И последним, кто заслуживал его страха. В груди стало тепло и немного горько. — Спасибо, Эл, — сказал он тихо. — За всё. Она кивнула коротко, по-своему и улыбнулась уголками губ. Майк всё это время стоял чуть сбоку, смотрел, как Уилла обнимают, поздравляют, как тот светится и улыбался так, будто свет был заразным. Когда поток людей расступился, Майк наконец подошёл. — Ну, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал, — ты всё ещё считаешь себя ошибкой? — Майк… — Извини, что вёл себя странно, — прошептал тот, уткнувшись носом в его висок. — Но сложно делать сюрприз человеку, который живёт у тебя в комнате и спит в твоей кровати. Уилл невольно рассмеялся, от облегчения, от абсурда, от того, что мир вдруг снова стал светлым. Праздник был слишком красивым. На веранде стояли столы, застеленные белой скатертью, среди тарелок и напитков стояли маленькие мольберты с мини-холстами, кисточки в стеклянных баночках, банки с акварелью. Ленты с градиентом. Фонарики, похожие на те, что Уилл рисовал в детстве. И где-то среди всего этого огромный плакат, явно сделанный Дастином: WILL THE WISE — LEVEL UP TO 18! — Это… — Уилл моргнул, — невероятно. — Дастин настоял на плакате с уровнем, — тихо сказал Майк. — Я хотел просто «С днём рождения», но это было признано слишком скучным. — Да, — подтвердил Дастин, появляясь из ниоткуда. — Я творец. Не мешайте мне творить. Все смеялись, ели, обсуждали, кто что видел в кино, кто что прочитал, кто с кем встречается. Холли с её друзьями носились рядом играя в какую-то игру и случайно опрокинули стакан с ягодным пуншем и залили Уиллу футболку. — О боже, прости! — кто-то быстро крикнул и так же быстро удалился. В комнате Майка Уилл торопливо снял испачканную футболку. Почти все его вещи уже лежали на полках шкафа Майка, так много времени он тут проводил. Он начал выбирать, что одеть и услышал, как дверь щёлкнула. Он резко обернулся. Майк стоял, прислонившись к косяку и смотрел на него так, что у Уилла подогнулись колени. — Мм, какой красивый вид. — сказал Майк. — Ты мог бы… — Уилл мотнул головой в сторону двери. — Я мог бы, — согласился Майк. — Но не хочу. Уилл хотел что-то сказать, но вместо этого Майк пересёк комнату и поцеловал его. Быстро, уверенно, как будто он целый месяц ждал этой секунды. Он завел руку за спину Уилла, достал футболку, на минуту оторвался от его губ и помог натянуть футболку. Дело было сделано и он обратно вернулся к губам Уилла. И ровно в этот момент дверь распахнулась. — Я же говорила! — заявила Холли, стоя с руками на бёдрах. — Я сказала, что нет никакого литературного проекта! За её плечом стояла Нэнси, которая скрестила руки и покачала головой. — Наверное, я слишком много работала, раз ничего не заметила, — сказала она сухо, но глаза улыбались. — Это… это… — Разговоры по душам? — подсказал лениво появившийся рядом Джонатан. — Джонатан! — выдохнул Уилл. — Я что? — пожал плечами тот. — Я предупреждал про двери. — Ты знал и ничего не сказал? — спросила Нэнси. Она вздохнула, подошла, обняла Майка, по-настоящему крепко. — Я рада за тебя, — тихо сказала она ему на ухо. Потом обняла Уилла. Тоже крепко. Тепло. — Если нужна помощь с родителями… — сказала она, — я рядом. Майк кивнул, ощущая, как сердце бьётся слишком громко. Праздник растянулся в длинный, тёплый вечер. Солнце уже ушло, но гирлянды на веранде горели так ярко, что казалось внутри всё ещё день. Стив спорил с Дастином о том, кто из них «мастер по отношенческим советам» (оба, конечно, претендовали на звание) и разговор закончился тем, что Стив каким-то образом оказался со шляпкой из фольги на голове, а Дастин утверждал, что так «интеллектуальные волны лучше работают». Эл тихо хохотала, наблюдая. Смех, музыка, звон посуды, голоса – смешалось всё. И было в этом что-то настолько приятное, что Уилл поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы вечер заканчивался. Но в какой-то момент шум стал рассеиваться. Люди ходили туда-сюда, кто-то что-то убирал, кто-то пересел к мангалу. И почти незаметно получилось, что за длинным столом остались только Уилл, Майк, Карен, Тед, Джойс и Хоппер. Уилл поймал боковым зрением, как Майк чуть напрягся. Как он выпрямился. Как его пальцы дрогнули на колене еле-еле, но от Уилла такое не ушло. Тогда Уилл понял: Майк тоже это почувствовал, что вот он, тот самый момент. Майк коротко взглянул на него, буквально на секунду. Но этого было достаточно: взгляд дрогнул, как будто в нём сразу было сто мыслей, страх, вина, надежды и просьба «Ты можешь начать?» Уилл не хотел, чтобы Майку пришлось через это проходить одному. И поэтому он наклонился чуть вперед, сложил руки на столе и выдохнул: — Эм… можно одну минутку? Карен улыбнулась мягко: — Конечно, Уилл. Тед уже выглядел так, будто приготовился слушать новости о сломанном велосипеде или двойке по физике. Уилл почувствовал, как Майк чуть дрожит рядом. — Я… хочу… — он вдохнул глубже, — кое-что объяснить. Тед тут же нахмурился, как будто слово «объяснить» автоматически означало неприятности. Уилл продолжил: — Мы с Майком… мы очень давно друзья. Наверное… слишком давно, чтобы это называлось просто дружбой. Он посмотрел на взрослых. Карен слушала внимательно, Джойс улыбалась как будто уже знала, о чём речь, а Хоппер выглядел так, будто мысленно рассуждал «какой монстр на этот раз?» — И в какой-то момент… — Уилл продолжил, чувствуя, что слова наконец идут сами, — мы поняли, что это уже не дружба. Что это больше. — Намного больше, — тихо добавил Майк и это прозвучало как поддержка и как признание. Тед резко моргнул, будто его ударили невидимой газетой по лбу: — Что? — Мы вместе, — сказал Уилл прямо. — Я и Майк. Наступила секунда абсолютной пустоты. Первым ожил Тед. На его лице появилось выражение, которое Уилл бы легко нарисовал: гнев в надбровных дугах, сжатые губы, покрасневшие уши. Глаза жёсткие, резкие, злые. Он открыл рот, и было видно, что там уже стоит что-то как минимум неприятное: — Это… Но Карен молча положила ладонь ему на руку, не сильно, просто очень уверенно. И сказала спокойно, но таким тоном, который Теду не оставлял выбора: — Тед. Тот закрыл рот. Угрюмо. Скрипнув зубами. И это была первая победа. Джойс первой улыбнулась. Не натянуто. Не по-родительски формально. А очень по-настоящему: — Я… так рада за вас. Её голос дрогнул. — Вы такие… хорошие, — сказала она, шмыгнув носом. — И если вы нашли друг друга… это прекрасно. Хоппер всё это время молчал. У него взгляд был прямой, тяжёлый, настоящий. Наконец он посмотрел сначала на Майка. Долго. Потом на Уилла. Потом обратно на Майка. — Я ещё с тобой поговорю, Уилер. Майк сглотнул. — О-окей. — Не волнуйся, — Хоппер взмахнул рукой, — я не собираюсь тебя расстрелять или что. Просто разговор. Мужской. Без свидетелей. Карен тихо толкнула Теда локтем. Тед буркнул что-то вроде «угу». И Уилл понял, что самое страшное уже позади. Он выдохнул. Майк тоже выдохнул так сильно, что плечи опали. И Карен, наконец, немного смягчила атмосферу: — Ну… если вы закончили так драматично объявлять новости, может кто-нибудь принесёт торт? Майк нервно усмехнулся: — Я. Я могу. Я принесу. Он вскочил так резко, что чуть не уронил стул и Джойс засмеялась, а Уилл покачал головой, чувствуя, как сердце перестаёт биться где-то в горле и возвращается на место. И всё вдруг снова стало похоже на вечер с друзьями, едой и праздником. Только с новой правдой, честной, наконец произнесённой. Хоппер поймал взгляд Майка через полчаса после разговора и едва заметно кивнул в сторону гаража. Майк напрягся. Уилл собирался пойти за ним, но Майк успел слегка сжать его руку, «я сам», и пошёл за Хоппером. Гараж был наполовину открыт, тёплый воздух смешался с запахом бензина и старого дерева. Хоппер закурил, прислонился к стене, не глядя на Майка. Майк попытался разрядить обстановку, натянуто усмехнулся: — Ты… хм… хочешь сказать мне, чтобы я держал дверь открытой на три дюйма? Хоппер даже не дёрнулся. Усмехаться он точно не собирался. Он медленно выдохнул дым и сказал тихо, почти устало: — Знаешь, что я понял, Уилер? Ты, черт возьми, никогда не отстанешь от моих детей. Майк замер. Хоппер повернулся к нему, взгляд тяжёлый. — Сначала Эл. Теперь Уилл. — Он кивнул себе под ноги. — И, знаешь, я рад… за вас. Правда. Но… Он сделал шаг ближе, не угрожающе, но достаточно, чтобы Майк почувствовал, как сердце застучало в горле. — Уилл – нежный мальчишка. Самый нежный из всех, кого я знаю. Он всё понимает. Он чувствует всё. Глубже, чем Эл. И если ты его ранишь… — голос не повысился ни на ноту, но в нём было больше стали, чем в любой угрозе, — я не буду это терпеть. Майк сглотнул. — Я… — начал он, но голос сорвался. Он вдохнул снова. — Уилл – самое важное, что… — он скосил глаза на бетонный пол, собирая слова, — самое важное, что со мной случилось. Я не хочу… я никогда не сделаю ничего, чтобы… — Чтобы что? — тяжело спросил Хоппер. — Чтобы он почувствовал, что его не любят. — выдохнул Майк. — Он всю жизнь так чувствовал. Я знаю. И я не хочу быть ещё одним человеком, который… Голос снова дрогнул. Он потер переносицу, пытаясь удержать себя от того, чтобы просто сломаться. — Я люблю его. — сказал он наконец. — И я понимаю, что это звучит глупо… но я правда… люблю его. Хоппер смотрел на него долго. Дольше, чем было комфортно. Потом сдвинул сигарету в угол рта и проворчал: — Глупость – это когда ты думаешь, что понимаешь любовь в семнадцать. Но… — он кивнул чуть резче, — иногда это единственное время, когда её чувствуешь по-настоящему. Майк поднял глаза, удивлённый. — Только знай, — продолжил Хоппер, — я видел, как он переживал. До того, как ты вообще понял, что происходит. И если ты его снова заставишь… — он сделал паузу, фраза осталась незавершённой и от этого было только страшнее. В этот момент рядом появилась Эл. — Хоп, — сказала она мягко. — Перестань. Хоппер посмотрел на неё, но не перебил. Эл подошла ближе, встала между ними, глядя на отца: — Я много чего не понимаю. Но даже я знаю, что Майк никогда… никогда… не сделает Уиллу больно специально. Она повернулась к Майку и улыбнулась. Хоппер посмотрел на неё ещё секунду, затем фыркнул, затушил сигарету о металлический край двери. — Ладно. — буркнул он. — Ладно. Он кивнул Майку в сторону дома: — Иди. Уилл там переживает за тебя. Майк кивнул и пошёл. Потом он обернулся. — Я… правда, спасибо. Хоппер только махнул рукой. Когда Майк исчез, Эл ткнула Хоппера плечом: — Ты бы дал ему шанс закончить предложение хотя бы раз. Хоппер усмехнулся. Когда гости начали расходиться, когда гирлянды выключили, а столы занесли в дом, Майк взял Уилла за руку: — Пойдём. Они вошли в комнату Майка и Уилл замер. На столе стояли свечи. Вино. Тарелка с сыром, виноградом и клубникой. Музыка играла тихо, мягко. — Как ты… — Уилл моргнул. — Когда ты всё успеваешь? — Это был пункт сорок пять — сказал Майк, поправляя свечу. Он пожал плечами. — По-моему пунктов было сорок шесть. — протянул Уилл. — Ты такой внимательный. – Улыбнулся Майк, открыл ящик прикроватной тумбы и достал маленькую коробочку. — Это ещё не конец. Уилл взял коробку. Медленно распаковал. Внутри лежал серебряный браслет. На нём две маленькие фигурки: паладин и волшебник. Уилл выдохнул почти беззвучно. — Майк… — Я знаю, — сказал он быстро. — Это глупо и по-детски. Но… — Это идеально, — перебил Уилл. — Это… — он сглотнул, — это лучший подарок. Это лучший день рождения. И потом впервые он сказал: — Я люблю тебя. Майк замер. Ресницы дрогнули. — Я… — он выдохнул. — Я люблю тебя тоже. Майк улыбнулся: — Дай руку. Уилл протянул запястье. Майк аккуратно взял его ладонь обеими руками, медленно, будто трогал что-то хрупкое. Заправил браслет под косточку, затянув ровно настолько, чтобы сидел плотно, но не давил. Движения были мягкие, те, что делают только с очень близким человеком. — Идеально, — сказал Майк. Уилл посмотрел на браслет так, словно тот светился. — Ты ненормальный, — тихо выдохнул он. — Но… спасибо. Майк поднялся. — Ну, а теперь… — он поднял бутылку. Они налили по бокалу. Вино было красным, немного кислым. Уилл сделал маленький глоток и поморщился. — Это ужасно. — Да, — согласился Майк, — но мы должны сделать вид, что понимаем нотки дуба и фруктов. Они смеялись с того, как вино красит губы, как Майк пытался говорить «нотки» и «послевкусие» и как Уилл уже после второго глотка покраснел до ушей. — Боже, — Майк фыркнул, — тебе достаточно понюхать бокал, чтобы покраснеть. — А тебе достаточно улыбнуться, чтобы я вообще забыл, как дышать, — сказал Уилл, не подумав. Майк переложил бокалы на столик и подошёл ближе. И теперь между ними было буквально несколько сантиметров. — Иди сюда, — сказал он почти шёпотом. Они плавно переместились на кровать, будто туда вела гравитация. Спинка кровати мягко хрустнула под их весом, бокалы тихо звякнули на столике. Уилл лежал на боку, опираясь на локоть. Майк тоже. Между ними было напряжение, то самое тёплое, электрическое, которое тянется от сердца к горлу. Майк провёл пальцем по браслету на запястье Уилла, как будто проверяя, на месте ли. И поцеловал его. Уилл положил ладонь Майку на щеку, притянул чуть ближе. Их дыхание смешалось, вино было на языке и всё происходило так мягко, так естественно, будто их тела всегда знали, что делать. Майк осторожно накрыл Уилла рукой за спиной, поддерживая его, чтобы не оттолкнуть и не прижать слишком сильно. Он целовал Уилла так, как люди держатся за край лодки, чтобы не утонуть в том, что чувствуют. И когда они оторвались друг от друга, оба выглядели так, будто в комнате стало слишком мало воздуха. Майк коснулся браслета, словно проверяя, действительно ли всё это происходит. — Знаешь… — сказал он тихо, почти виновато. — Из головы не выходит то, что я видел днём. Уилл резко моргнул. Он понял. Конечно понял. Щёки вспыхнули, уши тоже. — Я… — Уилл сглотнул, — я не готов. Секунду Майк молчал, не обиженно, не разочарованно, просто внимательно. И тогда мягко сказал: — Я тоже не готов. Он поднял руку, чуть коснулся кончиками пальцев ключицы Уилла. — Я просто… хочу быть немного ближе. К тебе. От этих слов у Уилла перехватило дыхание сильнее, чем от самых дерзких поцелуев. Они почти одновременно сняли футболки, зацепившись краями, путано, через голову, со взглядом, который невозможно было спрятать. Кожа к коже — теплее, чем летний воздух. Ничего спешного. Ничего лишнего. Поцелуй стал глубже, медленнее, с паузами. Майк подвинулся чуть ближе, опираясь локтем рядом с Уиллом, чтобы не навалиться всем телом, и осторожно, почти как вопрос, скользнул губами по его шее. Уилл выгнулся чуть навстречу, словно его кто-то потянул за ниточку внутри. Тепло от поцелуев расползалось по плечам и дальше и напряжение росло. — Майк… — выдохнул он едва слышно. Майк не остановился, не потому что не слышал, а потому что это звучало иначе, чем «прекрати». Ещё одно осторожное касание под ухом. Ещё чуть ниже. Уилл зажмурил глаза, пальцы сжались в простыне. — Майк… — второй раз, выше, почти сорвавшись. Это звучало как предельная честность, голая и беззащитная. Майк почувствовал, как Уилл дрожит и только после третьего громкого «Майк!», он наконец оторвался, тяжело дыша, и откинулся чуть назад, будто возвращая себе контроль. Несколько секунд они просто лежали рядом, стараясь успокоить дыхание. Уилл смотрел в потолок, щёки пылали, грудь вздымалась под жарким воздухом. — Я… — Уилл провёл рукой по волосам, — я так не выдержу. Майк тихо засмеялся, но смех вышел мягким, тёплым, абсолютно любящим. Он провёл рукой по плечу Уилла и положил ладонь ему на грудь, ровно туда, где бешено билось сердце. — Я знаю. Он сам откинулся на подушку, вытянулся рядом и добавил: — Я тоже. Они какое-то время лежали молча. Дыхание постепенно выровнялось, кожа остыла и между ними повисла такая тёплая тишина, которую не хотелось портить словами. Минут через десять Майк пошевелился, перевёл взгляд на Уилла и спросил тихо: — О чём ты думаешь? Уилл вздрогнул слегка, будто вернулся из очень далёких мест. Он долго молчал, собираясь с мыслями и наконец выдохнул: — О твоём отце. Майк моргнул. — Подожди… ты серьёзно думаешь о моём отце сейчас? — тон был полушутливый, с лёгкой подколкой, но Уилл не уловил этого. Он всё ещё был в своих мыслях. — Просто… — он покачал головой, — я видел его лицо. Я переживаю за тебя. Я переживаю, как ты себя чувствуешь с этим. Потому что… он выглядел так, как будто… — он замолчал, рвано вдохнул, — как будто ты сделал что-то ужасное. Майк некоторое время молчал. Не потому что не знал, что сказать, он подбирал правильные слова. — Слушай… — начал он, перекатываясь на бок. — это тяжело. Правда. И больно тоже. Я не буду говорить, что нет. Но я понимал, что мир не сказка. И что не все люди будут радоваться. Или принимать. Или понимать, что это вообще нормально. Он провёл пальцами по запястью Уилла, там где браслет серебром поблёскивал в тусклом свечном свете. — И я знаю, что дальше будет ещё много таких людей. Может, хуже. — А ты… — Уилл перевёл взгляд на простыню, потом обратно на Майка, — ты не жалеешь? Обо всём этом, обо мне? На них обрушилось воспоминание. Кровать. Комната. Тишина. Тогда, после первого звона Векны. Когда им было страшно, когда всё рушилось, когда они лежали рядом почти так же близко, но ещё не вместе. И Уилл тогда спросил о чем Майк жалеет. — Жалею? Майк чуть склонил голову, смотря прямо на него, так, что Уилл не смог отвести взгляд. — Как я могу жалеть хоть о чём-то… — он улыбнулся краем губ, тихо, почти шёпотом, — когда ты так кричишь моё имя? Уилл покраснел так резко, будто кто-то повернул ручку яркости внутри него. Он спрятал лицо в подушку, задышал чаще, но при этом улыбнулся. — Майк… — простонал он сквозь ткань подушки. — Что? — Майк легонько тронул его плечо. — Ты невозможный. — Я знаю, — усмехнулся Майк.— Но ты всё равно здесь. Уилл не спорил.