Пока ты кричишь моё имя

Апрель 1989. 15 апреля, понедельник. Уилл открыл глаза медленно, будто кто-то держал его за плечи и не хотел отпускать обратно в мир. Первое, что он увидел — свет. Сквозь жалюзи на стену ложились тонкие полосы солнца, будто кто-то проводил по воздуху линейкой. Второе — Майк. Он лежал на боку, лицом к Уиллу, волосы растрёпаны, как всегда во сне, чёрные пряди падали на глаза, тонкая тёмная прядь цеплялась за щёку. Майк дышал ровно, почти неслышно, только иногда губы едва шевелились, будто он договаривал фразы, которые не успел сказать вчера. Уилл смотрел на него так, как смотрят на любимую картину. Медленно, вдыхая каждый мазок, каждый цвет, каждую линию, и не мог заставить себя отвести взгляд. Он знал, что надо вставать. По понедельникам у Уилла был дополнительный урок по рисованию, учительница сказала «раз уж ты хочешь портфолио, то будем работать серьёзно» и Уилл не стал спорить. Обычная учеба сегодня начиналась позже, целый час подаренной свободы для остальных. Майк мог спать. Он это заслуживал, после всех ночей, когда втихаря продумывал пункты плана для дня рождения Уилла и готовился к празднику. Уилл аккуратно вытащил руку из-под Майка. Тепло осталась на коже, как след. Майк заворочался, но не проснулся. Уилл улыбнулся и позволил себе лишние несколько секунд, чтобы просто смотреть. Линия скул, тень ресниц, россыпь веснушек. Маленькие детали, на которые никто никогда не обращает внимания, но Уилл хотел нарисовать каждую. Он уже делал это на полях тетрадей, на обратных сторонах тестов, на салфетках из кафе, когда Майк рассказывал что-то про выбор факультетов, жестикулируя так бурно, что казалось со стола сейчас упадёт все. В такие моменты Уиллу хотелось достать альбом и рисовать портреты прямо там на месте. Он осторожно поднялся с кровати стараясь не шуметь. Пальцами сжал край одеяла, поправил его на Майке и тихо прошёл к шкафу. Взял рюкзак, застегнул молнию медленно, чтобы не разбудить Майка и натянул свитер через голову одним быстрым махом, будто стараясь сделать всё быстро, пока не передумал. Перед выходом он всё ещё стоял возле кровати. Полсекунды. Может, минуту. Он медленно наклонился и поцеловал Майка в висок настолько лёгким прикосновением, что можно было бы решить, что это просто тёплый утренний воздух. — Спи, — прошептал он так тихо, что это было скорее дыханием, чем голосом. Потом он взял рюкзак, прошёл мимо закрытой двери Холли, спустился по лестнице и вышел на крыльцо, уже ощущая в рюкзаке белую пустоту листов, которые нужно будет заполнить. И только у почтового ящика утро перестало быть спокойным и стало тревожным. Он открыл металлическую крышку, услышал знакомый скрип, просмотрел письма, газеты, рекламные каталоги и среди всего увидел письмо со штампом колледжа. Уилл замер, как будто его кто-то резко остановил за плечо. Конверт был плотным, тяжёлым и его имя стояло в углу — Уильям Байерс, Хоукинс, Индиана. Он снова перебрал почту. И ещё раз. И третий, теперь быстро и нервно, словно от скорости могло зависеть содержание. Письма Майка не было. Утро на мгновение стало отвратительно тихим. Уилл опустил взгляд на конверт, глубоко вдохнул и спрятал его в рюкзак между папкой для рисунков и карандашами. Он не знал, что скажет. Не знал, скажет ли вообще. Только знал, что если Майку ничего не пришло, он не выдержит смотреть на его грустные глаза и сведенные брови. На уроке рисования он не мог сосредоточиться, не то чтобы от него что-то требовали, но линии получались резкими, цвета слишком холодными. Весь день он таскал эти мысли за собой, как привязанный тяжелый шар. Сказать Майку? Обрадовать? Он обрадуется? Может там вообще отказ? Уилл не мог представить, как это будет, если он скажет, а взамен услышит «мне ничего не пришло». Так что к концу учебного дня он решил просто подождать. Один день. Может два. Когда он вернулся домой, письмо лежало в рюкзаке, как бомба. Он прошёл в комнату Майка, пока тот задержался на кухне и спрятал конверт в старый альбом с рисунками. Бумага немного торчала краем и это нервировало, поэтому он аккуратно поправил альбом, прижал к другим, чтобы спрятать до конца. В комнате было тихо, так тихо, что шуршание бумаги казалось слишком громким, как голос. Он ещё стоял, пытаясь выровнять дыхание, когда дверь скрипнула и в комнату вошёл Майк. Он улыбнулся и подошёл ближе, обнял Уилла за плечи, притянул к себе и поцеловал. Уилл ответил, но сердце билось так сильно, что казалось Майк сейчас спросит: «Что случилось?» — Я скучал, — сказал Майк, отступая только на один шаг. Его ладони всё ещё держали Уилла за талию, будто он не решил до конца отпускать или нет. — Ты виделся со мной 5 минут назад, — сказал Уилл. — Ну да, — спокойно согласился Майк. — И что теперь? Запрещено скучать? Он улыбнулся шире, немного победно и только тогда отпустил. Уиллу показалось, что письмо внутри альбома сейчас дёрнется и выпадет. Что бумага зашуршит на всю комнату. Что Майк вдруг наклонится, достанет его старые альбомы, увидит письмо и спросит: «что это?» и тогда всё расколется. Он почувствовал тепло в ушах, будто его разоблачили. Он прошёл к столу, пытаясь выглядеть спокойно, как будто просто пришёл немного отдохнуть после уроков. — Кстати, — сказал Майк. — Эл и Макс придут позже. Учиться. Он говорил легко, но в голосе была привычная серьёзность, когда дело касалось друзей. Эл пропустила почти всю нормальную школу, потому что училась выживать. Макс просто исчезла из мира пока лежала в коме. Когда она вернулась, учебники смотрели на неё так же чуждо, как она на них. — Хорошо, — сказал Уилл, — я сегодня свободен, помогу. Макс с математикой, Эл… уже не знаю с чем. Со всем, наверное. Майк, — Уилл внезапно перевел тему. — Тед сегодня сказал что-то? — Просто сидел там на кухне, — Майк чуть опустил голову, будто эта тема была камнем в ботинке. — опять молча. Ни одного слова. — Совсем? — спросил он. — Совсем, — пожал плечами Майк. — Утром он умудрился сказать «передай соль» маме, хотя я сидел между ними. Уилл тихо вздохнул. — Он… придёт в себя, — сказал Уилл осторожно. — Ему нужно время. Он не из тех, кто умеет сразу. Майк сел рядом на кровать, потёр лоб и тихо кивнул: — Я знаю. Просто… бесит. — Но по крайней мере у нас будет весёлая учёба сегодня, — добавил он. Комната казалась жаркой от людей и учебников. Не физически жаркой, хотя окно почти не открывалось, а та особенная жара, которая возникает, когда слишком много мозгов пытаются учиться одновременно. На полу лежали учебники, тетради, карандаши, один журнал с Дэвидом Боуи, который почему-то оказался среди учебных материалов и маленький пластиковый динозавр, который Дастин когда-то оставил «на удачу». Эл сидела за столом перед учебником с карандашом, который держала так, будто он мог взорваться, если она нажмёт слишком сильно. Макс лежала поперёк кровати, свесив ноги, крутя в руке тетрадку по геометрии. Майк сидел на полу, привалившись спиной к кровати, с тетрадкой на коленях и видом человека, который уже сожалел о том, что вообще умел читать. Уилл ходил между ними, как учитель, который ещё не готов признать, что он отчаянно переживает за всех сразу. — Так,— сказал он, зависнув над Макс, — площадь трапеции. Давай сначала определение. Макс приподняла бровь, глядя на тетрадку так, будто та пыталась её обмануть: — Ну… фигура с четырьмя сторонами. — Хорошее начало, — медленно сказал Уилл. — Но это определение «четырёхугольника». А трапеция — это когда две стороны параллельны, а другие две — нет. Эл медленно подняла руку, как будто была на уроке: — Уилл? Он повернулся к ней. — Да? — Я не понимаю слово «метафора». Уилл присел на край стула рядом с ней. Эл держала карандаш под странным углом, почти вертикально и внимательно изучала страницу текста, где было выделено ярко-жёлтым слово «метафора». — Хорошо, — сказал Уилл, стараясь звучать спокойно, — смотри. Метафора — это когда ты говоришь, что одно — это другое, но не буквально. Например… — он поискал глазами что-то подходящее. — Например, если я скажу, что Макс — огонь. Макс моментально подняла голову: — Давай только без лекций о темпераменте. — Я не про то, — усмехнулся Уилл. — Это значит, что она яркая, сильная, рыжая и горячая, но не горит в физическом смысле. Это сравнение через смысл. Эл нахмурилась. Потом перевела взгляд на карандаш. Макс сказала: — Или если я скажу, что Майк — жираф. Майк оторвался от тетрадки: — Пожалуйста, не надо. — Это будет метафорой? — уточнила Эл. Уилл задумался: — Эм… смотря, что Макс хочет этим сказать. — Он высокий. Соображает очень долго. Майк замолчал. Потом медленно покраснел. — Э… ладно, — пробормотал он. — Окей. Это… да. Спасибо. Макс расхохоталась: — Майк Уилер — жираф. Символ школы. — Если кто-то скажет жираф — я буду знать, что это метафора, — ответила Эл с гордостью. Майк спрятал лицо в ладонях: — Боже. Уилл должен был смеяться и он даже улыбался, но внутри всё дрожало, как стекло, которое вот-вот треснет. Каждый раз, когда Эл смотрела на него своими серьёзными глазами, он ощущал, как под рёбрами что-то сжимается: «Только бы не увидела. Только бы не услышала. Только бы не решила вдруг залезть в голову и посмотреть, что там». Он не знал, может ли она так сейчас делать. Могла ли раньше. Делает ли теперь. Он подошёл к Макс снова, пытаясь отвлечься: — Окей, площадь трапеции. Формула вот, — он указал ручкой, — пусть основание «a» и «b», высота «h» и всё это… — Уилл, — перебила Макс, — я была в коме. Дай мне время. Уилл замолчал, потому что она была права. И потому что он как никто понимал, иногда ты пропускаешь не просто тему по математике. Иногда ты пропускаешь жизнь. И потом тебе приходится догонять. Он вдохнул и мягко сменил тон: — Хорошо. Начнём с рисунка. Макс кивнула, уже более собранная. Эл тоже слушала, периодически поглядывая в сторону Майка, тот поднимал руки в капитуляции, объясняя систему уравнений как будто это рецепт печенья. В какой-то момент Эл сказала: — Майк? Зачем столько букв? Почему нельзя сразу писать числа? — Потому что тогда это будет слишком просто, — вздохнул он. — Но я хочу просто, — честно сказала Эл. — Мы все хотим просто, — ответил Майк, — но уравнения — это про страдания и твёрдость характера. Макс бросила ему карандаш: — Перестань пугать Эл. Эл подняла карандаш, как будто это был боевой меч, и сказала: — Я не боюсь уравнений. Уилл посмотрел на них, на учебники, на пятна от маркеров, на кипу заметок и почувствовал, как что-то дергается внутри и это не было злостью или усталостью, это была огромная, давящая любовь к ним всем сразу. Потому что когда-то казалось никто из них не сможет жить нормальной школьной жизнью. И всё же они здесь, с алгеброй, метафорами и трапециями. И это было чудом. Но мысль о письме снова вспыхнула, как лампочка: что если Майку не придёт? Что если придёт, но не туда? Что если Эл поднимет голову сейчас, взглянет ему в глаза и скажет: «Почему ты волнуешься?». Потому что она иногда так делает, видит трещины, которые никто не замечает. И, будто в подтверждение, Эл действительно подняла голову и уставилась на него: — Уилл? Он замер. — Ты думаешь слишком громко. Это прозвучало как шутка. Майк поднял брови: — Он всегда так делает. Эл не пробивалась глубже. Просто наблюдала. Просто факт. Но сердце у Уилла пропустило удар. — Я в порядке, — сказал он быстро. Эл кивнула. Медленно. Как будто приняла ответ. Уилл хлопнул ладонью по учебнику: — Ладно! Десять минут перерыва. Потом продолжаем. — Справедливо, — сказала Макс, упав обратно на кровать. — Я сейчас как раз достигла уровня, когда мозг начинает течь через уши. — Это метафора? — спросила Эл. — Это скорее гипербола. — сказал Майк со смешком. — Какой ужас. 17 апреля, среда. Майк проснулся не сразу, а как-то волнами. Сначала понял, что уже светло, потом понял, что слишком тепло, потом сообразил почему. Уилл практически лежал на нём. Голова на плече, рука на талии, нога на ноге. Каждый раз в такие моменты Майк сомневался в реальности. Потому что рядом с ним лежал человек, который был смесью самого странного набора качеств: мужество и нежность, страх и смелость, ярость и доброта, тишина и сила. Тот самый Уилл, который будучи ребёнком выжил в мире, где не выживают. Тот же Уилл, который краснел от комплиментов. И Майк иногда думал: «Как вообще можно быть таким? Как можно быть таким хрупким и таким несгибаемым одновременно?» Он долгое время считал, что Уилл — это тот, кого надо защищать. А потом понял, что всё наоборот: что он тот, кого Уилл спасал, просто тихо и незаметно, годами. И вот теперь он лежит рядом. Спокойный. Его. Майк провёл ладонью по его спине и подумал: «Он мой парень. Настоящий. Мой.» От этого внутри становилось так тепло, что было почти страшно. Как будто счастье могло треснуть, если к нему прикасаться. Он потряс головой, отгоняя глупость, медленно вылез из под Уилла, поднялся и выбрался из кровати. Уилл во сне сжал кулак на подушке, как будто и во сне не сдавался. Майк улыбнулся. На кухне сидел Тед. Один. Газеты не было. Он просто держал кружку с кофе обеими руками, словно она могла согреть ему не только ладони, но и мысли. И молчал. Майк остановился у стола, ждал. Хоть какого-то взгляда. Кивка. «Доброе утро». Но Тед пил кофе и смотрел мимо, как будто в стене был телевизор, который видел только он. Внутри Майка шевельнулось раздражение и упрямство. Если отец не хочет разговаривать – ладно. Но Майк всё равно будет пытаться. — Я… схожу за газетой. Ответа не было. Даже не «угу». Даже не кивка. У почтового ящика было прохладно, трава влажная от утренней росы. Крышка ящика щёлкнула, внутри лежали газеты, счета и пачка плотных конвертов. На одном из них стояла его фамилия. Он перевернул, проверил штамп. Колледж. Он быстро перерыл всю остальную почту, но письма для Уилла не было. Сердце опустилось куда-то в живот. Не то чтобы он не верил в Уилла, наоборот, только в него и верил. Но всё же… Майк сжал конверт в кулаке так, что бумага согнулась. Потом взял газету, закрыл ящик и вошёл обратно в дом. Тед поднял глаза на газету, не на сына. Майк положил её перед ним на стол. Тишина. Майк поднялся к себе. Уилл всё ещё спал лицом в подушку, уголок одеяла сполз на пол. Майк медленно подошёл к столу, открыл ящик, положил туда письмо и закрыл. Письмо исчезло в ящике так же легко, как будто там всегда лежало. Майк глубоко вдохнул и несколько секунд просто стоял, пока сердце не перестало колотиться. Потом подошёл к кровати, сел на край и осторожно коснулся плеча Уилла. — Эй… — шепнул он. — Нам пора собираться. Уилл заворочался, моргнул, завис между сном и реальностью. Майк коснулся его лба губами, коротко, мягко. Привычный утренний ритуал, которому не нужно было слов. — Вставай, — сказал он. — Иначе опоздаем, мистер Художник. После уроков школа почти вымерла. В коридорах гремели последние шкафчики, кто-то стукнул мячом в спортзале и только в кабинете химии на втором этаже оставался свет. Партия полным составом сидела за длинными лабораторными столами. Майк наблюдал за Уиллом. Он объяснял что-то Макс. Не громко, не занудно и не как учитель, а так, будто вспоминал вместе с ней. Спокойно, без давления. Он просто двинул тетрадь поближе, провёл линию маркером и сказал: — Вот тут ты потеряла знак. Из-за этого дальше всё поплыло. Твоя логика правильная. Макс прикусила губу и кивнула, не обиженно, а благодарно. Она никогда не злилась, когда что-то не помнила. Она злилась только, когда её жалели. А сейчас её никто не жалел, ей помогали. Эл тем временем работала по-своему: она читала тексты по истории Америки и делала заметки. Она уже не так часто путала слова, не спрашивала «почему нельзя написать проще». — Вопрос, — сказала она и подняла карандаш не в воздух, а прямо к Уиллу. — «Индустриализация» — это когда строят фабрики? Или когда появляются рабочие? Уилл обернулся: — И то, и другое. Смотри… — он подошёл к Эл и сел рядом. — Сначала строят фабрики, потом нужны люди, чтобы в них работать. И из-за этого города растут. Эл кивнула, как человек, который наконец увидел картинку, а не набор слов. — Логично, — сказала она и вписала в тетрадь: «fabric→workers→cities». Дастин заглянул через её плечо: — Ух ты, схема прямо как из моих таблиц по игровым босcам. Эл взглянула на него: — Ты сравнил индустриализацию с твоей игрой? — Да, — гордо ответил он. Макс хмыкнула: — Ты всё в жизни сопоставляешь с играми? — Нет, — сказал Дастин. — Только важные вещи. Все рассмеялись. Уилл что-то объяснял, размахивал маркером, поправлял рукав свитера, который постоянно сползал, и даже не замечал, что Майк его изучает. Как вообще могло быть, что ему не пришло письмо? Не в смысле «почему так несправедливо», а в смысле «как может существовать колледж, который не увидел его?» Уилл был тем человеком, который мог взять сложную тему и сделать её лёгкой. Он был умный, не громкий, не демонстративный, а тихо умный и талантливый. А если оно не придёт? Майк почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Не паника даже, скорее, решение. Я не поеду без него. Ни в какой колледж. Хоть пусть мне придут сто писем. Не важно. Если он останется, останусь и я. Он почти видел, как это происходит: он рвёт своё письмо, никому не говорит, остаётся в Хоукинсе ещё на год, два, десять. И ему было не страшно, ни капли. Страшнее было представить, что он поедет один, а Уилл останется. В этот момент Дастин ткнул его карандашом в плечо: — Эй. Земля вызывает Майка. Ты зависаешь. Майк вздрогнул: — Я… слушаю. — Пфф, — сказал Дастин. — Ты уже десять минут смотришь на Уилла, как будто хочешь наброситься на него прямо тут. Если бы он был задачей, ты бы её давно решил. Уилл утыкнулся в учебник, притворяясь, что читает формулу. — Это называется поддержка, — буркнул Майк. — Это называется «он не может отлипнуть», — сказал Лукас. — Спасибо вам большое, — пробормотал Майк. — Очень смешно. Уилл наконец поднял глаза и покраснел. Что, конечно, сделало всё только хуже. Через минуту Макс закрыла учебник: — Ладно. У меня есть вопрос по задаче. Возможно, глупый. Вот, — она ткнула пальцем. — Мне нужно найти угол, если есть только катет и гипотенуза. И я знаю, что тут нужна какая-то функция… но у меня в голове пусто. Я точно это делала, но формулы ушли. — Это не глупый вопрос, — сказал Лукас. — Это синус. Макс выдохнула: — Вот! Точно. Спасибо. Эл спросила: — Почему синус, а не косинус? И это был вопрос, от которого Дастин аж сделал жест «уважение». Майк улыбнулся. Он посмотрел снова на Уилла, на то, как тот объясняет, как держит маркер, как наклоняет голову и понял снова: его не заменит никакой колледж. Они закончили ближе к вечеру. Макс собрала учебники под мышку, Эл аккуратно сложила тетради в стопку, и когда они выходили из класса, Эл тихо сказала: — Спасибо. Я чувствую, что становится легче. Уилл кивнул серьёзно: — Мы готовы помогать. Сколько нужно. — До выпускного, до лета, до колледжа… до чего угодно. — подтвердил Лукас. А Дастин поднял в воздухе кулак: — Мы не сдаёмся. 20 апреля, пятница. Пятница тянулась слишком медленно, как сироп. Пятый день Уилл молчал. Письмо все ещё лежало в старом альбоме и каждый раз, когда он открывал нижнюю полку, ему казалось, что оттуда идёт тихий, но отчётливый шум. После уроков и после ещё одного занятия с Макс и Эл голова гудела, как телевизор без сигнала. Майк задержался с Дастином, а Уилл поехал домой раньше. Он поднялся по лестнице и, уже поднимая руку к дверной ручке, услышал лёгкое шуршание в комнате. Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Карен стояла у стола Майка. На ней был домашний свитер, волосы собраны в небрежный пучок. Она протирала поверхность стола влажной тряпкой, сдвинув в сторону стопку книг и ручек. В этот момент она открыла верхний ящик, просто чтобы вытащить оттуда пустые обёртки от жвачки и смятые клочки бумаги и на секунду замерла. В руке у неё оказался знакомый плотный конверт. Такой же, как у него. Уилл остановился в дверях, пальцы сами вцепились в косяк. Сердце ухнуло вниз. Карен заметила его почти сразу. Она перевела глаза с Уилла на конверт, потом обратно на него. На её лице на секунду промелькнул вопрос, но она его не задала. — О… привет, Уилл, — сказала она спокойно, как будто держала в руках обычный фантик. — Я тут… уборку затеяла. Он кивнул. Во рту пересохло. — Майка ещё нет? — спросила Карен. — Нет, — Уилл слегка улыбнулся. — Думаю, он скоро придёт. Она посмотрела на конверт ещё раз. Уилл чувствовал, как у него к горлу подступает что-то похожее на паническую волну. Карен аккуратно положила конверт обратно в ящик, так, будто ничего не произошло. Закрыла его. Провела рукой по столу, как будто приглаживая невидимую складку. Она не стала уточнять, не стала спрашивать, в курсе ли он. Просто вернулась к тряпке и книжкам, давая понять: она не полезет дальше, чем её зовут. Уилл сглотнул, кивнул и прошёл в комнату. Сердце билось так, будто он только что пробежал круг вокруг школы. Когда Карен вышла и дверь за ней закрылась, тишина в комнате стала почти физической. Уилл медленно подошёл к своим полкам, опустился на колени и вытащил тот самый альбом. Краешек конверта всё ещё чуть-чуть торчал между страницами. Он вытащил письмо полностью, посмотрел на два штампа, колледжа и почтового отделения. Пальцы дрожали. Он положил конверт на край кровати. Просто белый прямоугольник. Ничего особенного, если не знать, что внутри. Пока он стоял и смотрел на него, внизу хлопнула входная дверь, послышались голоса. Чуть позже быстрые шаги на лестнице. Майк влетел в комнату, сбрасывая с плеч рюкзак. На щеках всё ещё был свежий воздух улицы, волосы растрёпаны больше обычного, на рукаве след от чьей-то ручки. Он начал говорить с порога: — Ты не представляешь, Дастин серьёзно считает, что… И замолчал. Взгляд упал на кровать. На белый конверт. Майк замер. В комнате словно исчез кислород. Он сделал шаг ближе. Наклонился, глядя на письмо сверху. Уилл увидел, как у него дёрнулся уголок губ. Нерешительно, будто он уже заранее готовился к чему-то болезненному. — Ты… — голос Майка чуть дрогнул. — Ты нашёл его. Уилл моргнул: — Что? Майк кивнул на письмо: — Моё. — Он попытался улыбнуться. — Письмо из колледжа. Я… спрятал его. — Это не… — он взял в руки конверт, повернул его и протянул поближе, чтобы тот смог прочитать имя. — Это моё. Майк перевёл взгляд на угол конверта. И прочитал. Уильям Байерс. Тишина чуть сгустилась. — Тебе… тоже пришло, — медленно сказал он. — Ещё в понедельник, — признался Уилл, чувствуя, как в груди всё одновременно сжимается и расправляется. — Я не сказал. Майк вздёрнул брови: — В понедельник? Ты… — он вжал ладонь в лицо. — Ты серьёзно? Я чуть с ума не сошел. — А ты? — Уилл поднял бровь. — Твоё мама нашла в столе. Ты когда его получил? Майк переместил тяжесть с ноги на ногу. Лёгкая виноватая морщинка между бровей появилась сама собой. — В среду утром, — признался он. — Я… тоже не сказал. Они замолчали ещё раз. И в этот момент напряжение в комнате лопнуло, как надувной шарик. — Мы… идиоты, — сказал Майк. — Абсолютно, — согласился Уилл. Он опустился на кровать. Майк сел рядом, так близко, что плечи коснулись. Уилл выдохнул и, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, сказал: — Мог бы догадаться, что я люблю прятать письма. Майк фыркнул: — Да, это явно твоя фирменная фишка. Может, ты ещё налоговые уведомления куда-то зарываешь? — Пока нет, — сказал Уилл. — Но если научусь вести бухгалтерию — начну. Майк усмехнулся, но в глазах всё равно стояла тревога. — Я… — он посмотрел на него уже серьёзно. — Я правда думал… что если тебе не придёт, я просто… — он запнулся, — не поеду. Никому бы не сказал. Сжёг бы это письмо к чёрту. Уилл посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Тепло под рёбрами резко стало горячим. — Майк… — Я серьёзно, — упрямо сказал тот. — Я… не хочу никакой колледж, если ты будешь не там. Это звучит глупо, но просто… — он выдохнул, — если ты оставался бы здесь, я бы остался с тобой. В горле у Уилла что-то сжалось. — Мы оба ужасные, — подытожил Майк. — В плане эмоциональной честности. — Но хотя бы последовательные, — сказал Уилл. — Вместе прячем письма. Он посмотрел на конверт на кровати, потом на стол, где в верхнем ящике лежало письмо Майка. Где-то внутри них обоих включился один и тот же механизм. — Откроем вместе? — спросил Майк. — Да, — кивнул Уилл. — Только сначала принеси своё. Майк поднялся, подошёл к столу, открыл ящик, достал своё письмо. Положил рядом. Два конверта, два имени. — Раз, — сказал Майк. — Два, — выдохнул Уилл. — Три. Бумага разошлась под пальцами с сухим звуком. Сердце стучало где-то в горле. Уилл развернул лист, взгляд сначала пробежался по строчкам пусто, ничего не распознавая, а потом выцепил главное. Мы рады сообщить… Он ещё раз перечитал эту фразу, на этот раз медленнее. В горле перехватило. Лёгкие забыли, как вообще берут воздух. — Майк… — голос дрогнул. — Меня… приняли. Майк в этот момент делал то же самое. Глаза бегали по тексту, пока не зацепились за те же слова. Он поднял взгляд, встретился с глазами Уилла. — Меня тоже. — выдохнул он. Майк отбросил письмо в сторону и обнял Уилла так крепко, как будто его могло случайно унести ветром радости. — Мы сделали это, — сказал он в его шею. — Мы правда сделали это. Уилл засмеялся и в этом смехе, помимо облегчения, было ещё ощущение, что всё-таки иногда мир способен не рушиться, а складываться правильно. Он отстранился чуть-чуть, чтобы увидеть лицо Майка. — Ну что, малыш, — сказал Майк. — Похоже, тебе придётся терпеть меня ещё четыре года. Май 1989. Весна в Хоукинсе всегда была немного странной. Как будто город не до конца верил, что ему можно быть тёплым и зелёным после всего, что здесь случилось. Деревья расцветали неуверенно, асфальт пах нагревшейся после дождя пылью. Макс вышла от консультанта. Дверь кабинета хлопнула мягко, она опёрлась спиной о стену и какое-то время просто стояла с закрытыми глазами. Уилл уже знал этот вид. Такой же у него самого был после разговоров с врачами, когда тебе вроде говорят «ты молодец, ты держишься», но внутри всё равно что-то не так. Эл сидела на стуле напротив, с папкой в руках, с тем самым серьёзным лицом, с которым она шла на любой бой. Теперь её врагами были не монстры, а проценты, графики и метафоры. — Ну? — спросил Майк, когда Макс наконец открыла глаза. — Ну, — Макс выдохнула. — Я — официально дебил. — Макс, — спокойно сказал Уилл, который стоял рядом, — ты только что общалась с системой, которая считает, что не надо давать дополнительные занятия детям, которые лежали в коме. Это не ты — дебил. — Он прав, — добавил Майк. — Если кто-то тут идиоты, то это школьный совет. Макс фыркнула, но глаза у неё всё равно были напряжённые. — Они говорят, мне не хватает часов по истории, английскому и математике, — перечислила она. — И, типа, да, «вы сделали невероятный прогресс», — она дёрнула плечами, копируя в голосе консультантский тон, — «но лучше, если вы останетесь ещё на год и укрепите базу». Эл сжала папку чуть сильнее. — Значит… — она смотрела прямо на Макс, — ты тоже остаёшься? Макс подняла брови: — Тоже? Эл вздохнула: — Они сказали, что я пропустила «слишком много фундаментальных лет». — Она явно цитировала. — Я не смогу сдать выпускные тесты сейчас. Нужно ещё время. На секунду повисла тишина. Когда не знаешь, что сказать, чтобы не получилось просто: «ну ничего, всё к лучшему». Дастин первым попытался разрядить: — Слушайте, если смотреть объективно, вы просто берёте бонусный год. Типа как дополнительный уровень перед финальным боссом. Фармите опыт, так сказать. — Я не хочу фармить опыт, — пробормотала Макс. — Я хочу просто закончить. Лукас стоял рядом с ней, руки в карманах, плечи напряжены. Он кивнул в сторону кабинета: — Они хотя бы сказали, что потом ты точно выпустишься? — Да, — ответила Макс. — «Если вы сохраните такой темп» — бла-бла-бла. — Она вздохнула. — Я понимаю головой, что это логично. Но всё равно чувствую себя отстающей. Эл опустила взгляд на папку, а потом добавила очень тихо: — Я всегда чувствовала, что отстаю. — Она подняла глаза. — Но в этом году мне было не так страшно. Потому что вы были со мной. — Она посмотрела на ребят по очереди. — Если я останусь… одна… — Стоп, — вмешалась Макс, даже не дав ей договорить. — Ты ни секунды не будешь одна. Уилл шагнул вперёд: — Мы всё ещё все вместе. Мы… — он поискал слова, — мы, может, идём чуть раньше, а вы догоняете. Но это всё равно одна дорога. Мы всё ещё в одной партии. — Так не бывает, чтобы вся партия качалась вровень, — философски заметил Дастин. — Всегда есть кто-то на уровне 20, кто-то на 19, кто-то внезапно на 17, потому что слишком часто погибал в прошлом данже. — Он посмотрел на Макс и Эл. — Это не делает его хуже. Это просто другой темп. Макс закатила глаза: — Бога ради, Хендерсон. Но уголки губ всё-таки дрогнули. — И… — Уилл улыбнулся, — честно говоря, я даже рад, что кто-то останется в Хоукинсе и будет следить, чтобы он без нас не взорвался. Макс дернулась: — Вот именно, — сказала она. — Кто-то должен здесь быть, если вдруг… ну… — она махнула рукой куда-то в сторону. — Если мир снова попытается сойти с ума. Дастин кивнул с серьёзным лицом: — Официально назначаем Макс и Эл стражами Хоукинса. — Вы согласны? — спросил Лукас, глядя на Макс. — Я согласна, если вы будете нормально писать письма. А то я знаю некоторых… — Макс ткнула в Майка. — Я буду писать каждую неделю, — буркнул Майк. — Уилл будет контролировать. — Я буду контролировать, — подтвердил Уилл. — И рисовать иллюстрации к отчётам. Эл тихо улыбнулась. Небольшая, настоящая улыбка, от которой стало чуть легче дышать. — Ладно, — сказала Макс, выпрямившись. — Значит так. Вы в своих колледжах, мы в школе, но… — она подняла палец, — никто не ведёт себя так, будто кто-то из нас «не успел». Мы все успели. Просто с разной скоростью. — Договорились, — первым ответил Лукас. — Договорились, — повторили остальные. И это был не тот идеальный момент из фильмов, когда все проблемы исчезают. Просто стало немного менее больно. В середине мая молчание Теда начало приобретать странные трещины. Как-то утром Майк спустился на кухню и увидел знакомую сцену: Карен у плиты, Тед за столом с кружкой кофе. Майк подошёл к шкафу, достал тарелку, открыл холодильник, взял молоко и направился к полке, где всегда стояли хлопья. — …хлопья… кончились вчера. Он чуть не расплескал молоко. — Что? — автоматически спросил он. Тед дернулся, будто его поймали на месте преступления. Потом кашлянул и, не поднимая глаз, повторил: — Я… э… сказал, что хлопья вчера кончились. Майк сел, всё ещё немного ошалев. Это было первое прямое обращение отца к нему. Пусть даже по поводу хлопьев. Когда он рассказывал об этом Уиллу, Майку даже показалось, что ему послышалось. На следующий день было ещё страннее. Майк и Уилл вернулись домой со школы. Проходя мимо гостиной, где сидел Тед, они услышали: — Машина… э… нормально работает? Они оба остановились и молча уставились на Теда. Он глянул мимо, как будто общался со стеной. — Я спрашиваю, машина нормально работает? Вы же… — он замялся, — часто ездите. Майк на секунду потерял дар речи. Потом всё-таки нашёл голос: — Да. Нормально. — Он не удержался и добавил: — Я её берегу. Тед кивнул. Серьёзно. Как будто они только что обсудили что-то важное. С каждым днём эти странные, почти случайные фразы множились. Никто не произносил ничего серьёзного, будто у Уилеров был неписаный закон, что настоящие чувства выдают только через боковые фразы. — Дождь обещали, — буркнул как-то Тед, проходя мимо Майка в гостиной. — Возьми…куртку. Иногда фразы были совсем нелепыми: — Холли сказала, что вы… опять собираетесь играть в свои… игры. — Это было сказано с тем самым выражением, когда «игры» означали «тупые настольные штуки с кубиками». — Да, — ответил Майк. — Мы… любим это. Тед кивнул и после короткой паузы добавил: — Это лучше, чем… — он зачем-то кашлянул, — чем просто шататься. Для Майка это прозвучало почти как «я рад, что всё нормально». Только переведённое на «язык Теда». Не то чтобы всё стало прекрасно. Напряжение никуда не делось. За ужином всё ещё были длинные растягивающиеся паузы, и иногда Тед слишком демонстративно листал газету, чтобы не смотреть, как Майк обнимает Уилла. Но за этим листанием теперь хотя бы пряталось не ледяное молчание, а очень медленное, корявое принятие. В его странном стиле. Майк это чувствовал. Не как «Он всё понял», а как «Он человек, которому дали по голове фактом и теперь он учится жить с этим. Через фразы про хлопья, машину, дождь и игры». Иногда вечером, когда они с Уиллом оставались вдвоём в комнате, Майк честно признавался: — Мне всё ещё больно, когда он на меня не смотрит. Уилл кивал, прижимался лбом к его плечу: — Но он… старается. По-своему. — И добавлял с тихой усмешкой: — Для Теда его «машина нормально работает?» — это почти как «я переживаю за тебя, сын». Майк вздыхал: — Знаю. Просто хочу, чтобы однажды он смог сказать это обычными словами. — Дай ему ещё один год, — сказал Уилл. — Мы же даём время Макс и Эл. Май шёл дальше. Экзамены приближались. Девочки смирились с дополнительным годом, но не с идеей «отставания». Эл стала ещё упорнее, она, казалось, готова была запоминать учебники наизусть. Макс шутила, что «если я уже остаюсь, то хотя бы буду лучшей среди оставшихся». А парни жили в странной точке между «скоро конец» и «всё только начинается». Июнь, 1989. Экзамены начались в первую неделю июня, именно ту, когда солнце уже будто объявляло лето, но школа делала вид, что ничего не слышит. Уилл нервничал ещё до того, как вошёл в здание. Нервничал так, что пальцы дрожали, будто в каждом был маленький мотор. На ступеньках собралась Партия. Уилл, Майк, Лукас, Дастин с пачками тетрадей и лицами людей, которые шли не на экзамены, а в бой. Чуть поодаль сидели Макс и Эл с колой и печеньем, как болельщики, которых не пустили на поле. — Ты точно нормально? — тихо спросил Майк, заставляя Уилла оторваться от своих тетрадей. — Да, — автоматически ответил Уилл. И тут же добавил: — Нет. Нет, вообще не нормально. Он посмотрел на вход в школу, как будто это была пасть демогоргона. — Я не помню половину формул, — прошептал он. — И ещё половину дат. И я уверен, что мозг просто вытек ночью, пока я спал. — У тебя всё получится. — Откуда ты знаешь? — резко воскликнул Уилл. — Потому что ты Уилл Байерс, — уверенно сказал Майк, будто доказательство. — И вообще… если ты вдруг поймешь, что что-то идёт не так, подай мне знак и я устрою диверсию. Уилл моргнул: — Что? Майк сделал серьёзное лицо, слишком серьёзное для такого глупого заявления: — Настоящую. Дымовую. С отвлечением внимания. Возможно с заглушкой пожарной сигнализации. Уилл почти заулыбался: — Майк. — Что? — Майк пожал плечами. — Ради тебя что угодно. Дастин повернулся к ним, подняв один указательный палец: — Если будет диверсия, я требую участвовать. У меня есть кое-что из лаборатории. — Из какой лаборатории? — спросил Лукас. — С кабинета химии, — гордо сказал Дастин. — Там просто… не всё охраняется. Макс закатила глаза: — Господи, спасибо, что нас не пускают на экзамены. Эл кивнула и нахмурилась: — Диверсия — это незаконно, — констатировала она. — Но ради Уилла возможно оправдано, — добавил Дастин. Лукас вскинул руку: — Хорошо! Никто ничего не взрывает! Никто не поджигает школу! Никто не выпускает дым! — Жаль, было бы атмосферно, — заметил Дастин. Макс похлопала его по плечу: — Дастин, спасибо, что ты — это ты. Когда они уже почти заходили, Уилл внезапно застыл на месте. Майк остановился рядом. — Я боюсь, что провалю, — признался Уилл очень тихо. — И если провалю… то… Он не договорил. Майк сделал шаг ближе: — Уилл. Послушай. Даже если ты забудешь формулы, даты, имена президентов и как пишется слово «математический», ты этого экзамена не боишься. Ты боишься того, что будет потом. И я тебе обещаю… — он выдохнул — что будет только хорошее. Потому что я уже придумал сто вариантов, если кто-то из нас провалится. Уилл приподнял брови: — Сто? — Да. Первый — мы устраиваемся в пиццерию. Второй — пишем комиксы. Третий — сбегаем в Калифорнию. Четвёртый — я учусь делать кофе и мы открываем кафе с твоими иллюстрациями на стенах… — Майк… — Пятый — Канада, — упрямо продолжил Майк. — Там не так сложно поступить, говорят. Шестой… Уилл рассмеялся. Честно и окончательно. И именно этого Майк добивался. Результаты объявили через четыре дня. Достаточно, чтобы успеть забыть задания, но не забыть страх. В школе было людно, выпускники толпились возле стены, где прикрепили списки, учителя пытались организовать очередь. Макс и Эл сидели на ступеньках, наблюдали, как на арене перед ними выпускники умирали и воскресали по кругу. — Вижу слёзы, — заметила Макс, прищурившись. — Хотя не понимаю, какие. Радости или ужаса. — Наверное, и того, и другого, — сказала Эл. Партия подошла к толпе почти в полном составе. Уилл выглядел так, будто шёл на казнь. — Мы можем подождать, пока толпа рассосётся, — предложил Майк. — Нет, — сказал Уилл и сглотнул. — Я лучше умру быстро. — Удивительный настрой, — сказал Дастин. Они протиснулись ближе. Списки висели на стене, белые листы, приколотые кнопками. Первым добрался Дастин. — Есть! — выкрикнул он так громко, что все обернулись. — Мы не сомневались, — сказала Макс. — А зря, — крикнул Дастин, отряхивая рубашку. — Я пару раз выдумывал формулы на ходу. Лукас подошёл, нашёл себя, кивнул. — В тебе мы тоже не сомневались. — сказала Макс. — Спасибо за поддержку, детка, — сказал Лукас и чмокнул её в висок. Они обернулись на Уилла и Майка. Толпа чуть разошлась, освобождая дорогу. Уилл замер в шаге от списка, не мог подойти. — Идём вместе, — сказал Майк. Уилл кивнул, будто ему дали разрешение дышать. Они подошли. Майк поднял голову и начал читать сверху вниз. Уилл стоял, словно ноги превратились в мокрый цемент. Пальцы Майка скользнули по списку. И вдруг замерли. — Байерс, — тихо сказал он. — лучший результат, не считая Дастина. Уилл поднял глаза. Майк оглянулся и улыбнулся: — Он сдал. — Да! — Макс ударила кулаком воздух. Эл подошла и крепко обняла Уилла сзади: — Я знала, — сказала она. — Потому что ты очень умный. — А ты? — спросил Уилл, поворачиваясь к Майку и в голосе была такая осторожность, будто он спрашивал о здоровье близкого человека. Майк моргнул, будто удивился. — Я? — он посмотрел на список. — Понятное дело. Уилл и Майк проснулись слишком рано, хотя могли бы спать ещё час. Это был день выпускного. Тот самый день, который, казалось, никогда не наступит. Но вот он — реальный, с будильником, солнечным светом и ощущением, что ты стоишь перед дверью, которая откроется, хочешь ты этого или нет. Майк сидел на кровати и пытался застегнуть пуговицы на белой рубашке. Уилл стоял у зеркала, поправлял воротник на своей рубашке и краем глаза смотрел на Майка. Было странно видеть его в белом, Майк слишком привык скрываться за тёмными футболками, толстовками, слишком привык занимать в комнате пространство тихо, как фон. А сейчас он сиял, буквально, потому что свет с окна падал прямо на него, отчего волосы казались светлее, а лицо мягче. — Ты выглядишь, — сказал Уилл тихо. — ну… как выпускник. Настоящий. Майк поднял голову и их взгляды пересеклись. — Ты тоже, — сказал Майк. — Ты выглядишь… — он замолчал, будто подбирал правильное слово, — красиво, прекрасно, великолепно. Карен и Джойс суетились на кухне так, словно собирали двух астронавтов на запуск. На столе лежали какие-то документы, ленты, камеры, бутерброды «чтоб не на голодный желудок», и там же стояла коробка салфеток, которую никто не упоминал, но все замечали. Джонатан не выпускал из рук камеру, рядом с ним крутилась Холли и пыталась сфотографировать Уилла на плёночный фотоаппарат, но каждый кадр получался размытым, потому что она забывала держать руку ровно. Тед стоял у окна с газетой. — Галстук. Криво, давай поправлю. Майк молча подошёл и отец поправил его галстук. Карен тихо всхлипнула. Джойс уже не пыталась сдерживаться, она обняла Уилла так, будто он уходил на войну, а не на церемонию. — Ты вырос, — шептала она, уткнувшись в его плечо. — Я моргнула и ты вырос. — Мам, — сказал Уилл, пытаясь улыбнуться. — я не уезжаю на фронт. Это просто выпускной. — Я знаю. — ответила она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Церемония была длинной. Слишком длинной. На сцене по очереди выступали учителя, директор, приглашённый бывший выпускник, которого никто не знал, но все делали вид, что знают. А потом на сцену поднялся Дастин — лучший ученик выпуска. Он вышел к микрофону, чуть подтягивая мантию на плечах, та всё время сползала.Толпа притихла, кто-то шептал: «о, это Хендерсон», кто-то уже готовился смеяться заранее, потому что с Дастином никогда не бывает скучно. Он вдохнул, поправил шапочку, которая сидела криво, будто пыталась уйти со сцены быстрее него, и сказал: — Когда я впервые пришёл в эту школу, я думал, что самое сложное — это домашние задания и тесты. И, ну да, домашка была ужасна. Но… оказалось, что школа — это не только предметы, и оценки. Это ещё и… — он поискал взглядом слова, — выживание. В разных смыслах. Послышались смешки, кто-то в заднем ряду свистнул. Дастин улыбнулся, но глаза были серьёзные. — Некоторые из нас проводили эти годы, просто учась и проходя тесты. А некоторые из нас буквально выживали, иногда даже не думая, что увидят следующий день. Родители и учителя услышали метафору про депрессию, подростковый стресс и сложности взросления. Люди, которые знали, услышали другое. Дастин чуть наклонился к микрофону: — И сегодня я хочу сказать спасибо тем, кто помогал выживать. Моим друзьям. Моей партии. Моя команда по спасению мира. Он улыбнулся, почти дерзко, и продолжил: — Спасибо нашему колдуну, который готов был пожертвовать собой ради нас. Спасибо нашему паладину за то, что всегда шёл вперёд, даже когда все остальные отступали. Спасибо нашему рейнджеру за то, что всегда попадал в цель. Спасибо нашему зумеру за скорость, которая вытягивала нас из любой передряги. И спасибо нашему магу за силу, которая спасла больше жизней, чем любой доктор. Толпа захлопала, как за красивую метафору о дружбе. Учителя улыбались, родители кивали с умным видом, будто разбирались в играх. И только несколько человек знали каждое имя за этими словами. Он сделал паузу, улыбнулся в бок, будто вспоминая ещё что-то важное: — И ещё я хочу сказать спасибо тем, кто был постарше и должны были заниматься своими делами, но почему-то вечно спасал нас. Иногда буквально. Вы… пятеро… — он поднял пять пальцев, — Спасибо за то, что был нам как старший брат. Спасибо за защиту. За то, что держала прицел ровно и голову холодной, когда всем было страшно. Спасибо за поддержку. За правильные слова, которые приходили всегда тогда, когда они были нужны. Спасибо за стратегию и за связь. За то, что ты держала нас в курсе, собирала в кучу и заставляла думать. И спасибо нашему герою. Взрослые это приняли как благодарность «старшим друзьям и наставникам» — учителям, тренерам, старшим братьям. Но сзади сидели те, кому это было адресовано по-настоящему. Дастин продолжил, мягче: — Я не буду называть имён, потому что они знают кто они. Робин потёрла ладонью глаза. Нэнси опустила голову, будто поправляя юбку. Стив сжал губы ровно на секунду, Джонатан отвёл взгляд в сторону. Толпа ничего не поняла. Дастин продолжил уже привычным, дерзким тоном: — И теперь, когда я сказал спасибо всем, кто действительно сделал меня тем, кто я есть… могу сказать честно: вы сделали для меня больше, чем учителя. Больше, чем учебники. Так что если честно… Пауза. — …к чёрту школу! Толпа взорвалась смехом, криками и свистом. Кто-то первым бросил шапку вверх, потом второй, потом весь стадион потемнел от летящих зеленых чёрных квадратов, словно стая птиц поднялась в небо. И где-то между летящих шапок Уилл смеялся, а Майк кричал «да!» так громко, что сорвал голос. Музыка в доме Стейси била в стены так яростно, что люди кричали вместо того, чтобы говорить. Свет мигал, кто-то смеялся, кто-то танцевал, кто-то проливал пунш себе на футболку, словом, классическая выпускная вечеринка. Партия зашла в дом одной группой. Почти сразу к Дастину подлетела хозяйка дома, будто ждала у двери. — Боже, Дастин, я думала ты не придёшь! — она схватила его за руку. Дастин натянуто улыбнулся: — Э… я… пришёл. Да. — Пойдём потанцуем? — Я не танцую. — он поднял указательный палец, — Я — человек науки. У меня Сьюзи. Он произнёс имя «Сьюзи» так, будто это был дипломатический иммунитет. Стейси заморгала, не найдя контраргумента, и ушла. Макс фыркнула и уже в следующую секунду ухватила Уилла за запястье: — Давай, Байерс. Танцпол ждет. — Я не… — Ты поймёшь всё в процессе, — сказала она и втащила его в центр огромной гостиной. Музыка поймала Уилла быстро, он двигался мягко, не напрягаясь, в его движениях не было попытки понравиться, он просто слушал ритм. Макс смеялась, крутила его и через минуту толпа вокруг уже подбадривала их. Майк и Лукас стояли у стены, наблюдая. — Она его замучает. — сказал Лукас. — Он неплохо танцует. — ответил Майк, даже не пытаясь скрыть улыбку. Лукас перевёл взгляд на друга: — Неплохо? Он танцует, как будто в прошлой жизни был профессионалом. Майк пожал плечами, взгляд у него оставался мягким: — Ну… да. Он талантливый. Лукас хмыкнул: — Боже, Майк. Ты смотришь на него так, что если бы.. Но прежде чем Лукас успел договорить, к ним подошел Трой. Точно так же, как это бывало в школе, с лишним чувством власти. — Ну что, Уилер, — сказал он громко, чтобы люди слышали вокруг, — даже твой дружочек танцует с девочкой, а ты всё стоишь и пялишься. Уилл услышал голос, обернулся, увидел Троя и сразу двинулся к ним. Макс не успела удержать его, но он сделал лишь пару шагов, пока не заметил выражение лица Майка: спокойное, очень собранное, почти взрослое. Уилл замер, но не ушёл, он стоял в двух шагах, готовый вмешаться. Майк медленно повернулся к Трою. — Да, — сказал он. Трой заморгал. — Что «да»? — Да, я гей, — сказал Майк спокойно, будто говорил о погоде. — И да, я люблю Уилла. Мы вместе. Ты хотел об этом узнать? Отлично. Вот, узнал. Трой поперхнулся воздухом. — Ты… вы… пед… пед… — Серьёзно, Трой? — Майк поднял брови. — Это максимум? Даже слово закончить не можешь? В толпе кто-то хихикнул. Кто-то шепнул «Ого». Кто-то просто смотрел, как на представление. Трой, красный как свёкла, попытался выжать что-то обидное: — Ты… не должен… так… ну… говорить… здесь. Майк сделал шаг вперёд, ближе, чем когда-либо говорил с ним раньше, и тихо, но отчётливо произнёс: — Я не собираюсь молчать о самой лучшей части своей жизни только потому, что тебе это не нравится. Смирись. Трой стоял, беспомощно открывая и закрывая рот, как рыба. Его «аудитория» молчала, ожидая продолжения, но продолжения не было. Он пробубнил что-то нечленораздельное и быстренько растворился в толпе. Макс с облегчением выдохнула. Лукас сказал что-то вроде «Чёрт, Майк». Уилл подошёл к Майку уже не спеша, взгляд блестел и он едва улыбался. — Это было… — начал он. — Поздно, — сказал Майк, — я устал делать вид, что должен скрывать то, что делает меня счастливым. Уилл моргнул, и глаза стали мокрыми, совсем чуть. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Макс снова возникла из ниоткуда, схватила его за локоть и крикнула: — Байерс, драма тебя не спасёт. Музыка ждёт! И потащила его обратно в толпу. Майк смотрел им вслед. Гордый. Счастливый. Музыка какой-то бешеной поп-волной ещё держалась на танцполе, но вдруг оборвалась, как будто ди-джей ударил по тормозам и зал заполнили знакомые первые аккорды. Every Breath You Take. Майк вздрогнул. Не испуганно, скорее так, будто кто-то вытащил старое воспоминание из памяти без предупреждения. Он сразу повернулся и его взгляд нашёл Эл в толпе. Она уже смотрела на него и её лицо тепло смягчилось, чуть грустно. Майк улыбнулся ей первым. Эл в ответ. Он не стал долго думать. Просто подошёл, протянул руку и тихо сказал: — Потанцуешь со мной? Эл кивнула, взяла его ладонь, как когда-то в спортивном зале школы и они вышли ближе к центру, где свет стал чуть тише, а музыка чуть громче. Майк положил руки ей на талию. Эл положила свои ему на плечи. Они начали медленно двигаться. Какое-то время они танцевали молча. Потом Эл, не поднимая глаз, тихо спросила: — Ты помнишь? Майк усмехнулся коротко, но тепло: — Что за вопрос, Эл. Она подняла глаза. — Тогда всё было… странно, — сказала она. — Я не понимала людей. Музыку. Школу. Себя. Но ты держал меня за руку. Майк кивнул. Эл улыбнулась уголками губ, медленно, как будто улыбка пробиралась через время. — Но теперь тебе нужно держать за руку кого-то другого. Она перевела взгляд туда, где стоял Уилл. — И я рада, — тихо добавила Эл. — Очень. — Спасибо, Эл. Она пожала плечами: — Просто… — поискала слова, — хочу чтоб, ты знал, что ты всегда был сердцем. Майк чуть улыбнулся: — А тебе не кажется, что ты была его мотором? Эл хмыкнула: — Возможно. Они покачивались в медленном круге, музыка текла мягко и казалось, этот танец закрывает весь их путь. Странный, сломанный, невероятный. Эл отступила на шаг, подняла руки и Майк автоматически наклонился, чтобы позволить ей поправить его воротник, та самая привычка, которую она выработала за их отношения. — Ты стал выше. — сказала она. — А ты стала сильнее. — ответил он. Песня закончилась мягко, как будто просто растворилась в воздухе. Музыка сделала короткую паузу, кто-то в толпе крикнул «Ещё!» и тут ударил новый трек. Узнаваемый синтезатор, холодный, как раннее утро, и тревожный, как шаги по пустому городу. Smalltown Boy. Кто-то из ребят у стереосистемы явно был с хорошим вкусом. Майк поднял голову и встретился с Уиллом взглядом. Уилл стоял среди людей, зарумяненный после танца с Макс, с взъерошенными волосами, дышал чуть быстрее, чем обычно. И в глазах у него был тот самый взгляд. Тёплый, полный света, который мог выбить у Майка землю из-под ног одним морганием. Уилл медленно сделал шаг к нему. Майк навстречу. Они встретились где-то посередине танцпола и никаких слов не понадобилось. Майк просто протянул руку, Уилл взял её без сомнений, без оглядки и уже через секунду они двигались в такт, будто танцевали так всю жизнь. Люди вокруг смотрели. Кто-то шептался. Кто-то делал вид, что вообще не смотрит. Но Уиллу и Майку было все равно. Уилл наклонился к Майку ближе, пришлось шептать в ухо, иначе музыка бы съела слова: — Кстати… — сказал он, — Робин так и не угостила меня кофе. Майк моргнул и фыркнул от смеха: — Ты шутишь? — Нисколько, — абсолютно серьёзно кивнул Уилл. — Мне обещали кофе и никакого кофе не было. Майк покачал головой и усмехнулся: — Потрясающе. Мы пережили монстров, солдат, выпускные экзамены, но всё портит пропавший кофе. — Именно, — подтвердил Уилл. — Это трагедия. И я не собираюсь просто так с этим мириться. Майк рассмеялся громче, чем собирался и Уилл тоже. Кто-то из ребят рядом обернулся, но уже через секунду снова продолжил свой танец. Они танцевали дальше, пока синтезатор выводил свой очень взрослый, очень правильный мотив, о побегах, городах, страхе и свободе. И было странно и красиво, что именно под эту песню двое мальчишек из Хоукинса впервые танцевали так, будто больше никому ничего не должны. Лето пролетело так быстро, что казалось кто-то просто перемотал плёнку. Коробки стояли у порога, багажник был открыт настежь, как рот, готовый проглотить всё, что осталось от детства: футболки, постеры, учебники, альбомы, кассеты, одеяла, пачку карандашей Уилла и старую рубашку Майка, которую он обещал выбросить ещё год назад и, конечно, не выбросил. Карен крепко обнимала Майка, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит на секунду. Джойс пыталась не плакать, но у неё тряслись руки. Макс обняла Уилла коротко, но очень крепко. Эл держала его за руку чуть дольше остальных, смотрела прямо в глаза, будто запоминала каждую деталь на ближайшие сто лет. Робин хлопала Майка по плечу, Стив выдавал советы, которые никто не просил, Нэнси улыбалась так, как улыбаются старшие сестры, чуть грустно, но с гордостью. — Ладно, — выдохнул наконец Майк, — мы… поехали. — Звоните, — потребовала Карен. — Обещайте! — добавила Джойс. Майк кивнул. Уилл тоже. И оба знали, что будут звонить. Конечно будут. Они сели в машину почти одновременно, двери хлопнули синхронно как всегда, будто даже машина знали, что они связаны. Багажник закрылся. Мотор загудел. Руль послушно повернулся. Хоукинс остался позади. Тёплая, странная, немножко переломанная глава, которую они закрывали вместе. Они ехали в свой новый мир. Где университет. Где новая жизнь. Где Уилл рисует, а Майк пишет. Где они рядом, где они вместе, где нет монстров, секретных лабораторий, тайн. Где нет проблем и мистики. Или есть?