Пока ты кричишь моё имя

Колледж встретил их яркими цветами. Зелёная трава, выгоревшая по краям, красные кирпичи корпусов, белый свет от стеклянных дверей, вывески клубов, афиши спектаклей. Всё было громче, чем в Хоукинсе, ярче, шире. Колледж был другим. Местом, где никто не знал, что они пережили. И это нравилось обоим. Их комната оказалась чуть больше, чем они ожидали, но всё равно маленькой. Прямоугольник с двумя одноместными кроватями, узким столом у окна, крошечной кухней, которая скорее была намёком на кухню: раковина, два шкафчика, плита на две конфорки и маленький холодильник, который гудел, как будто внутри жил рассерженный пчелиный рой. Их кровати стояли по разным сторонам комнаты. Очень по-университетски. Очень по «правилам». Майк посмотрел на них и сказал: — Я как бы уважаю личное пространство и все такое… но это смешно. Уилл усмехнулся: — Ты можешь хотя бы подождать, пока мы чемоданы разберём. — Я подожду ровно десять минут. — серьёзно сказал Майк. Прошло шесть минут. Когда чемоданы были открыты, а кухонная полка уже занята кружками, Майк подошёл к кроватям, взялся за металлический каркас и с явным усилием потащил одну к другой. Металл скрежетнул, ножки упёрлись в линолеум, а через минуту маленькая общажная спальня превратилась в ещё меньшую, но с нормальной, человеческой кроватью посередине. — Так лучше. — сказал он, вытирая лоб. Уилл подошел, поправил одеяло и положил подушки рядом. Они легли поверх покрывала, не разуваясь, просто чтобы проверить, как это ощущается. И да, это ощущалось правильно. Как дом. Первые дни состояли из расписаний, беготни, форм, новых людей, случайных знакомых и потерянных бумаг. По утрам они делали себе кофе на их крошечной плите, спорили, кто будет мыть кружки, смотрели расписания и выясняли, чьи пары раньше. Их теперь двухместная кровать так и стояла посередине, а кухня была настолько маленькой, что если один открывал холодильник, другому приходилось стоять рядом боком. Майк это обожал, потому что это означало, что Уилл неизбежно прижимался к нему, а Уилл делал вид, что это просто география комнаты и ничего больше. Уилл адаптировался быстро. Слишком быстро, как будто для него учебные корпуса, аудитории, расписания и новые люди — это давно знакомая территория. Он приходил на пары с блокнотом, задавал вопросы, делал пометки и у него появлялись знакомые. Кто-то с факультета графики просил взглянуть на композицию, кто-то с исторического звал в музей, кто-то просто садился рядом в кафе и начинал разговор. Уилл никого не убеждал, не тянул за собой, но люди сами тянулись к нему. Потому что с ним становилось легче. Даже если он просто сидел и рисовал. Уилл светился. Он рассказывал о преподавателе, который умеет изображать свет одним карандашом, о новой подруге, об интересных фактах и глаза у него становились ярче. Иногда он приходил поздно, пахнущий краской и холодом и падал на кровать, продолжая говорить, пока у него не заканчивался воздух. Майк тонул. У него всё шло… иначе. Довольно таки плохо. Не потому что вокруг Уилла постоянно толпился народ. Майк не ревновал. Он знал, куда Уилл возвращается по ночам. Проблема была в другом. Майк не мог встроиться. Разговоры вокруг будто проходили мимо него, не задевая. Он пытался, приходил на встречи клуба писателей, знакомился, что-то обсуждал, но ощущение пустоты не уходило. Учёба шла тяжело. Не потому что он ничего не понимал, а потому что не чувствовал. В Хоукинсе он писал легко, о друзьях, страхах, любви, доме. Там всё было знакомое. Здесь — чужое. Страницы в тетради оставались пустыми. Он не рассказывал Уиллу. Не хотел вешать свои провалы на того, кому наконец было хорошо. Днём Уилл уходил в свой свет, а Майк шёл на пары, где всё было слишком громким, слишком быстрым и слишком не его. Иногда он сидел на ступеньках кампуса с закрытой тетрадью и просто наблюдал, как мимо идут люди. Где-то в толпе мелькал Уилл, улыбающийся, обсуждающий, живой. И Майка успокаивало, что ночью всё станет тише: Уилл уткнется в его плечо, сомнет рукой одеяло, бормоча что-то сонное и мир ненадолго снова станет простым. Но потом утром Майк просыпался, пил кофе, сидел на парах, делал вид, что слушает, возвращался в комнату, открывал тетрадь и закрывал её снова, потому что слова уплывали от него, как вода между пальцами. В какой-то день это стало особенно тяжело. Ничего конкретного не случилось, просто накопилось. Как будто внутри у него была банка, куда целыми неделями капала вода и сегодня она пошла через край. Он просто перестал ощущать вкус. Не было ни злости, ни страха, только серый туман. Пары тянулись бесконечно. Он пытался писать, но слова на странице выглядели чужими, ненужными, как будто это кто-то другой делает попытку быть писателем. К концу пар он чувствовал, что если кто-то сейчас спросит «как дела», он может распасться на части. Он уже видел вход в общежитие, когда повернул голову и увидел объявление. Большой белый лист с чёрными буквами: “STUDENT ART EXHIBITION — OCTOBER”, а ниже список участников аккуратным блочным шрифтом. Там было имён десять. Но одно ударило по нему, как током. WILLIAM BYERS — VISUAL ARTS Внезапно серый туман исчез, как будто его кто-то резко выключил. Он перечитал ещё раз, чтобы убедиться, что не показалось и почувствовал, как в груди разрастается тепло. Гордость. Восторг. И ещё что-то, что нельзя было назвать словами, но оно вытеснило весь унылый день целиком, будто кто-то стёр и заново перерисовал мир. Майк побежал по лестнице, через ступеньку, захлопнул дверь на этаже и ворвался в комнату так резко, что дверь ударилась о стену. Уилл сидел на кровати с карандашами и бумагой. — Уилл! Уилл! — Майк почти задохнулся на одном дыхании. — Почему ты мне ничего не сказал?! Я только что видел твоё имя в объявлении! Уилл поднял голову, щёки сразу покраснели, взгляд стал виноватый, почти детский. — Я… хотел сказать. Сегодня. Просто… не был уверен, что меня точно взяли. Майк скинул рюкзак на пол, упал рядом на кровать, задыхаясь не от бега, а от гордости: — Ты серьёзно? Уилл, это… это охренительно. Это лучшая новость. Я так горжусь тобой. — Хочешь посмотреть? — он протянул Майку синюю папку, плотную, с краями, помятыми от постоянного ношения. На обложке было его имя. Внутри рисунки, аккуратно вставленные в файлы. — Это… эскизы. Я начал собирать, если вдруг меня возьмут. Но я ещё толком не отобрал. Майк уже листал. Работы были светлые, мягкие, живые: люди на скамейках, город в утреннем свете, руки, играющие на гитаре, портреты. Особенно Майка. Очень много портретов Майка. Майк улыбался, кивал, делал «вау» и «охренеть» и Уилл краснел ещё сильнее, пытаясь спрятать подбородок в плечо. Но потом Майк перелистнул ещё один файл и замер. На листе была другая работа. Жёсткая, угловатая. Человек, но как будто растянутый, с пустыми глазницами, из которых текли длинные красные следы. На фоне что-то похожее на корни, на провода, на тени. Майк не мог понять. Но от рисунка становилось холодно. — Это что? — тихо спросил он, потому что голос не слушался. Уилл резко вытащил папку из его рук. Закрыл. Прижал к груди. — Это… не пойдёт на выставку. Я не знаю… — он замолчал, стиснул губы и покачал головой. — Забудь. — Эй, — Майк мягко коснулся его плеча. — я не осуждаю. Уилл кивнул слишком быстро, как человек, который хочет закрыть тему. — Это просто… набросок. Неважно. Слушай, сегодня вечером у ребят с факультета вечеринка. Они сказали «приводи кого хочешь». Пойдём? Пожалуйста? Я… хочу, чтобы ты был там. Майк хотел сказать «нет», он ненавидел шумные комнаты и людные вечеринки. Сегодня и так был тяжелый день. Но Уилл смотрел на него так взволнованно, что Майк вздохнул: — Ладно. Пойдём. Только ты обещаешь держать меня за руку, пока я там социально умираю. — Обещаю, — ответил Уилл. Вечеринка была слишком шумной, слишком яркой и слишком тесной. Музыка била в стены, запах дешёвого пива и жареной курицы висел в воздухе и свет мигал от гирлянд, будто кто-то пытался устроить кислотную рождественскую ёлку. Уилл держал Майка за руку и поначалу всё было почти нормально. Уилл обнимал его, прижимался плечом, наклонялся к уху, чтобы что-то сказать. Тихое, смешное, слишком личное для такой толпы. Он был тёплым и уверенным. Он целовал Майка в щёку и говорил: — Я рад, что ты здесь. И Майк был рад тоже. Правда был. Просто внутри всё вибрировало от усталости. Стоило им зайти глубже, как Уилла буквально затянуло людьми. Кто-то махнул ему, кто-то положил руку на плечо, кто-то засмеялся: — Байерс! Ты пришел? Я думал, ты опять ушёл в рисование! И Уилл улыбался всем легко, немного застенчиво, пальцы всё ещё тянулись к руке Майка, словно боялись потерять связь. Уилл общался со всеми, они обсуждали художников, выставки, ассистентов преподавателей, планы на семестр. Майк стоял рядом, слушал и понимал, что в его голове нет ни одного подходящего слова. В какой-то момент Уилл обернулся, поймал его ладонь, тепло сжал и улыбнулся, мягко, так, как Майку всегда нравилось. И Майк улыбнулся в ответ. Потому что Уилл был рядом и этого всегда хватало. Но потом ладонь Уилла скользнула из его пальцев. Сначала просто чтобы взять стакан, который ему протянули. Потом чтобы обнять кого-то за плечи. Потом чтобы показать что-то. И через несколько минут Уилл уже стоял у стола вместе с тремя ребятами с факультета и что-то оживлённо обсуждал. Он выглядел счастливым. Как будто дышал легче здесь. Майк остался немного в стороне. Не специально. Просто так вышло. Он смотрел, как Уилл смеётся. Как его глаза светятся. И впервые за вечер Майк почувствовал себя лишним. Он попытался протиснуться ближе, хотел сказать Уиллу, что уйдёт домой, что он устал, что голова болит и в груди странно. Но каждый раз, как он приближался, кто-то снова перехватывал Уилла за рукав, за запястье, задавал вопрос, тянул в разговор. И Уилл отвечал. Смеялся. Улыбался. Уилл не заметил. Когда Майк снова попытался поймать его взгляд, Уилл смотрел уже на кого-то другого, слишком заинтересовано, слишком вовлечённо. Он постоял ещё минуту. И сделал то, что делал чаще всего в последние недели. Спрятал боль глубже и вышел. Никто не заметил. Холодный воздух ударил в лицо и Майк по инерции втянул его слишком резко. Он шёл домой медленно и впервые за долгое время его не держала никакая мысль. Только тупая боль где-то в груди и чувство, что мир снова стал слишком громким и слишком пустым. Дверь щёлкнула примерно через сорок минут после того, как Майк ушёл. Не громко. Майк лежал на боковой стороне их общей кровати, в футболке и джинсах. Он не спал, хотя глаза были закрыты. Он надеялся на сон, но тот не пришёл. Уилл вошёл тихо, снял обувь, куртку и только тогда заметил Майка. — Ты лёг в одежде, — мягко сказал он. Голос был спокойным. Ровным. Усталым после вечеринки. Майк сел, упёрся ладонями в одеяло. — Ага, устал, поэтому ушёл чуть раньше. — Я заметил, — Уилл прошёл ближе. — Я обернулся, тебя нет. Я подумал, что ты… — он не договорил, пожал плечами, будто неважно. — Ты в порядке? — Не знаю, — сказал он честно. Уилл опустился на край кровати. — Хочешь поговорить? — спросил он. И это было хуже, чем если бы он не спросил. Потому что от такого вопроса невозможно сбежать. Майк вдохнул, посмотрел на свои руки. — Я… — голос дрогнул, он сглотнул. — Я просто чувствовал себя лишним. Уилл приподнял бровь не высоко, не театрально, а слегка, будто совсем немного удивился. — Лишним? — Да, — Майк наконец поднял взгляд. — Я стоял там и не знал, что делать. Не знал, что сказать. А ты… ты был в своей стихии. У тебя так хорошо получается. Всегда получается. — Но почему ты ушёл не попрощавшись? — он говорил тихо. — Ты мог подойти. — Я пытался. Ты был занят. На лице Уилла мелькнула тень раздражения, очень лёгкая, почти невидимая, но Майк её почувствовал. — Майк, — сказал Уилл спокойно. — Я же не обязан стоять возле тебя каждую секунду. Эти слова были не обидными сами по себе. Но тембр да. В нём было что-то другое, что-то не его. Майк зажал пальцы в кулак. — Я это знаю. И не прошу. Просто… — он вдохнул, голос сорвался. — Просто иногда хочется, когда на душе так плохо, хочется… чтобы кто-то был рядом. Уилл посмотрел на него долго. Слишком долго. Как будто не понимал сути проблемы, а только обрабатывал слова. — Мне казалось, ты был в порядке. Просто тихий. Я подумал… что тебе нужно пространство. Майк усмехнулся, но без смеха. — А я подумал, что тебя не волнует. Тут уже Уилл выдохнул резко, коротко. Плечи чуть дёрнулись. Он встал, прошёл к столу, провёл пальцами по стопке своих рисунков. Когда он заговорил снова, голос стал жёстче. — Ты думаешь, что если люди не подбегают к тебе каждые пять минут, значит они тебя не любят. Это не так. Это… — он искал слово, — это незрелость. Майк поднял голову резко. — Что? Уилл обернулся, в его глазах было холодное спокойствие, которого Майк раньше у него не видел. Никогда. — Я говорю, что ты должен научиться быть взрослым. Слова были чужими. — Я… — Майк сглотнул. — Я просто поделился тем, что чувствую. Ты обычно… — Я обычно что? — перебил Уилл. — Успокаиваю тебя? Подбадриваю? Подбираю слова? Майк, это не моя работа всегда собирать тебя по кускам. Майк почувствовал, как что-то внутри сжимается. — Я… — он не знал, что говорить. — Я не прошу собирать. Ты спросил, я ответил. Просто сказал, что я там был один. Уилл улыбнулся коротко, без тепла. — Ты был один тринадцать минут на вечеринке. Это не трагедия, Майк. Это жизнь. — Я… Я понимаю. Просто чувствовал себя плохо последнее время. — начал оправдаться Майк. — Тяжело писать. Тяжело находить общий язык с людьми… — Майк. — резко перебил его Уилл. — Ты был сердцем нашей компании в детстве. Ты был лидером. Ты привык. Но мы выросли. Ты не можешь просто дальше рассказывать свои глупые истории и ждать, что все будут в восторге. Повзрослей уже. Ты всегда драматизируешь. Ты думаешь, что весь мир крутится вокруг тебя. Но люди вокруг тоже живут. У них тоже есть жизнь. Это звучало как вердикт. Как диагноз. Как приговор. Майк не знал, что сказать. Горло болело. В глазах защипало слишком быстро, он даже не успел подготовиться. — Понял. — только и сказал он. Уилл смотрел на него ещё секунду, потом будто потерял интерес и потянулся за своей футболкой. — Я спать, — сказал он, уже стягивая кофту через голову. Уилл лёг рядом, выключил ночник, закрыл глаза спокойно, как будто ничего не произошло. Майк сел на краю кровати, уставившись в свои руки. Он вытер глаза тыльной стороной ладони, больно сжал зубы, чтобы не услышать собственный всхлип. Он сидел так ещё долго, слёзы текли по щекам. Только когда тело почти сдалось, он лёг рядом, на самый край кровати, как будто боялся потревожить то, что рядом, кажется, уже не принадлежало ему. «Даже для Уилла я — неудачник». ______ Уилл проснулся резко, как будто его кто-то вытолкнул на поверхность. Первое, что он ощутил, была боль. Тупая, плотная, будто кто-то зажал виски между ладонями и не отпускал. Глаза резало от утреннего света, комната была слишком яркой. Он медленно сел, провёл рукой по лицу, по волосам, попытался вспомнить вчерашний вечер. Он помнил тёплую руку Майка в своей. Помнил музыку и чужие голоса. Помнил, как кто-то тронул его за плечо. И всё. Пустота. Как будто кто-то просто взял ножницы и аккуратно вырезал кусок ночи. Он нахмурился, сжал виски, будто мог так выдавить память назад. Я что, так много выпил? — подумал он, пытаясь найти хоть один образ, звук, запах. Пусто. Алкоголь. Ладно. Это объяснимо. Они пили. На вечеринке. Все пьют на вечеринках. Возможно он просто перебрал. Возможно он устал. Возможно… Он поднял взгляд на вторую половину кровати. Майк уже ушёл на первую пару, одеяло было аккуратно натянуто, подушка ровно лежала, на столе оставленная кружка с недопитым кофе. Уилл даже улыбнулся уголком губ. Майк всегда так делает, не уходит, не оставив след. Он встал, пошатываясь, прошёл к раковине, умылся холодной водой и посмотрел на своё отражение. Ничего странного. Ничего жуткого. Просто усталый студент с тёмными кругами под глазами и взъерошенными волосами. Но когда он отключил воду, в тишине вдруг всплыл фрагмент ночи. Настолько короткий, что Уилл даже не был уверен, что это не сон. — …тебе пора повзрослеть… Голос Майка? Или его собственный? Тон был резкий. Злой. Не похожий. Уилл нахмурился. Он не помнил этой фразы. Не помнил, кому говорил. Или кто говорил ему. Лёгкий холод прошёл по спине. Он ненавидел провалы. Он терпеть не мог пустые места в голове, потому что с ними всегда шёл страх: а что, если я сделал что-то плохое? Он выдохнул, вытер лицо полотенцем, попытался вернуть нормальность. Вчера была вечеринка. Он пил. Он устал. Трудная неделя. Всё логично. Он вышел из ванной, начал собираться на учебу. На столе лежала синяя папка. В голове вспыхнуло воспоминание. Белая бумага, тёмные линии, кровь. Он замер. Он не помнил, когда он это рисовал. Картина явна была его. Стиль его. Линии явно нарисованы его рукой. Но он не помнил процесса, не помнил как кисточка скользила по бумаге, как смешивались тени, как он выводил эти жуткие детали. Этого быть не могло. Он всегда помнил свои рисунки. Каждый. Потому что это был почти священный для него процесс. Он мог забыть даты, формулы по химии, но рисунки — никогда. Он медленно подошел к столу, открыл папку. Сначала яркие, живые, солнечные эскизы. Люди, парки, свет, отражения. Он листал их медленно, пальцы слегка дрожали от боли в висках. Потом перевернул файл. И там была она. Та самая. Чужая в своей жути, но узнаваемая в линиях. Он смотрел на неё долго, так долго, что голова начала болеть ещё больше. Его тошнило не от рисунка, а от того, что он не помнил, как создавал его. — Что со мной? — прошептал он. Комната не ответила. Он захлопнул папку, будто пытаясь спрятать проблему под крышку. Это просто стресс. Просто алкоголь. Провалы — это просто усталость. Он вздохнул, потёр переносицу и решил, если будет ещё один такой провал, тогда уже стоит волноваться. Но сейчас? Сейчас надо быть нормальным. Жить. Готовиться к выставке. Не думать. Учёба, люди вокруг, обсуждения выставки забрали тревожность. Вечером Уилл вернулся в комнату. Он вошёл, чувствуя, как горячий воздух коридора остался по ту сторону, а внутри тишина. Майк сидел на кровати, босиком, в одной футболке, с книгой, которую он даже не пытался читать: страницы были открыты на середине, пальцы держали место, но взгляд смотрел не туда. — Привет, — быстро сказал Уилл. Он скинул рюкзак прямо у двери, подошёл двумя шагами и обнял Майка за плечи, притянув к себе лицом к шее. — Прости, я задержался. По пути меня остановили человек пять, спрашивая про выставку. Он ждал, что Майк усмехнётся, что руки привычно обнимут его в ответ. Но Майк лишь положил ладонь ему на предплечье, коротко, почти формально. Не оттолкнул. Но и не обнял. Уилл на секунду замер. Сердце неприятно дернулось. — Ты… ты злишься? — осторожно спросил он. — Что-то случилось? Майк поднял глаза. Тёмные, усталые. И Уилл впервые за долгое время не смог прочитать их за секунду. — Всё нормально. — сказал Майк. Слова упали ровно, без волн, как лист бумаги. Не холодно. Не зло. Просто пусто. Он не стал вытаскивать из Майка слова. Просто молча забрался с ногами на кровать рядом, подвинулся, поцеловал его в щёку. Сначала один раз, потом второй, третий, по линии подбородка, под ухо, в висок. Маленькими короткими поцелуями, будто пытался согреть холодный камень. — Майк, — прошептал он, губами почти касаясь кожи. — Это я. Ты можешь… Он не договорил. Просто продолжил целовать шею, скулы, лоб. Он говорил без слов: я рядом, я здесь, я твой, посмотри на меня. Майк долго не шевелился. Слишком долго, но потом он выдохнул и положил ладонь на затылок Уилла. Потянул ближе. Легко. Почти нежно. Они не целовались жадно, наоборот, очень тихо. В этом была странная печаль, как будто мир на секунду стал хрупким. И Майк наконец обнял его, притянул к себе и зарылся лицом в волосы Уилла, вдохнул медленно, будто хотел запомнить запах. Так они и лежали некоторое время, между ними не было много пространства, но было много вопросов, которых никто не решался тронуть. — Майк? Все правда в порядке? Майк не ответил сразу. Затем поднял руку и провёл пальцами по его спине, чуть выше лопаток. — У нас завтра гости, — сказал он вместо ответа. — Приедут вечером. Нужно убрать кухню и ванную и, возможно, комнату соседа справа, потому что Макс что-то говорила про экскурсию. Уилл невольно рассмеялся, тихо, беззвучно. — Вот видишь, — сказал он, целуя Майка в лоб, — жизнь налаживается. Но когда они легли спать, Майк на боку, Уилл спиной к нему, ожидая привычных объятий, руки Майка так и не дотронулись до него. Автобус прибыл чуть раньше. Люди ещё не успели подготовиться вылезать, а Макс уже стояла в проходе, будто боялась, что автобус передумает и увезёт её обратно. Она спустилась по ступенькам, увидела Уилла и Майка и её лицо на мгновение смягчилось. Совсем чуть-чуть, но заметно. И тут же она спрятала это под обычным ехидством. — Ну вот и вы, звёзды колледжа — сказала она, обнимая Уилла так крепко, будто не видела его лет десять. Потом она повернулась к Майку. Тоже обняла. Дольше, чем обычно, но делая вид, будто это просто формальность. — Не думай, что я скучала, — тихо пробормотала она почти в воротник его куртки. — Просто от тебя вкусно пахнет, я не могла устоять. — Скучала. — сказал Майк с улыбкой. Потом вышла Эл. Она не бросалась к ним, просто подошла и обняла, сначала Майка, аккуратно, тепло, без лишних слов. Потом Уилла. Майк заметил, как она закрыла глаза на секунду, словно сверялась с чем-то внутри. Майк повёл их к своей машине. Макс сразу уселась на переднее сиденье, закинула ноги на панель и сказала: — Не смотри так. Я твой штурман. Я весь путь мечтала о том, чтобы сидеть тут и портить тебе обзор. — Рад тебя видеть, Макс. — сухо, но с теплом ответил Майк. — Я знаю, я чудо. — кивнула она, будто это общеизвестный факт. Уилл уселся сзади рядом с Эл. И Эл, пристёгивая ремень, не сводила с него взгляд, будто пыталась разобраться, совпадают ли его очертания с теми, что она помнила. Дорога прошла спокойно. Только Макс нарушала воздух комментариями: — Ого, ты больше не ездишь как сумасшедший. Плавный поворот? Что с тобой сделали в этом колледже? — Я вырос. — сказал Майк. — Ужас, — Макс откинулась на сиденье. — Ты стал скучным. Но глаза у неё смеялись и Майк видел, она соскучилась. Просто не собиралась озвучивать это внятными словами. Эл сидела тихо. Смотрела на Уилла, потом в окно, потом на колени, потом снова на Уилла. Поймав его взгляд, она спросила: — Все хорошо? — Да. — улыбнулся он. Эл кивнула, но взгляд не отводила, как будто фиксировала что-то. В общежитии их встретила непривычная тишина. Коридор пуст, двери заперты, нет громкой музыки. — Что, все вымерли? — спросила Макс. — Почти, — ответил Уилл. — Половина этажа уехала на конференцию. Соседи оставили мне ключи от своей комнаты, сказали, раз будут гости, пусть там живут. — Гении, — сказала Макс. — Я бы тоже оставила тебе ключи. Ты единственный человек, которому можно доверять. — Большое спасибо. — усмехнулся Уилл. — Не за что, — гордо ответила Макс. — Это, кстати, был комплимент. Эл оглядела комнату, в которой им предстояло ночевать. Ничего особенного, две кровати, стол, окно, шкаф. Но она почему-то улыбнулась: — Хорошо, — сказала она тихо. Потом они пошли к парням. Комнату Майка и Уилла Макс прокомментировала сразу: — О боже. Кровати рядом. Вы даже не пытаетесь скрывать, что спите вместе. — Мы пытались соблюдать правила, — сказал Майк. — Как долго? — Макс прищурилась. — Минут десять. — признался он. Макс кивнула: — Продержались дольше, чем я ожидала. Эл подошла ближе, осмотрела комнату внимательнее: рисунки, книги, кружки, разложенные избирательно, не хаотично. — Вы хорошо живёте. — сказала она. Разговоры были лёгкие, ни о чём: про дорогу, про еду, про колледж. Эл время от времени возвращала взгляд к Уиллу. Будто фиксировала микропроявления: жесты, реакцию, голос, паузы. И Майк подумал, что Эл что-то замечает раньше других. Как всегда. Когда усталость догнала всех, они распрощались и разошлись по комнатам. Эл задержалась взглядом на Уилле ещё на секунду и только потом ушла. Уилл устало упал на кровать лицом вниз, а Майк лёг рядом, слушая, как гудит холодильник и воздух вращает мысли. Эл не выходила у него из головы. Особенно её взгляд. Слишком внимательный. Утро наступило так тихо, что Майк сперва не понял, проснулся ли он вовсе. Был тот редкий момент тишины, когда никто не хлопает дверями, не смеётся в коридоре и не включает музыку. Рядом спал Уилл. На боку, лицом к Майку, с рукой, вытянутой вперёд, почти касаясь его, но не касаясь. Майк осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить Уилла и прошёл к кухонному углу. Поставил воду, на автомате достал две кружки, синюю для себя, желтую для Уилла. Он открывал банку с кофе, когда услышал: — Ты шумишь. Майк обернулся. Уилл лежал, приподнявшись на локтях, глаза ещё полусонные. Но улыбка тёплая, та самая, от которой у Майка переставало болеть сердце. Раньше. Майк хотел улыбнуться в ответ, но получилось как-то тускло. — Прости, — сказал он. — Хотел тебе кофе сделать. — Хочу, — Уилл зевнул, потер глаза и встал. — И если хочешь, чтобы я не умер по дороге, выдай мне что-нибудь сладкое. — Сладкого нет, — ответил Майк. — Но есть хлеб. И… хлеб. — Идеально, — Уилл усмехнулся. — Завтрак чемпиона. Он подошёл ближе, забрал кружку и чуть-чуть коснулся плечом Майка, быстро и буднично, будто всё хорошо. В дверь постучали. — Открывайте, мы хотим есть! — это была Макс. Без вариантов. Эл что-то сказала тише, Майк не разобрал слова, но интонация была ясна: «Макс, перестань». Макс, естественно, не перестала. Снова стук. — Если вы сейчас не откроете, мы войдём и научим вас социализации. Майк подошёл и открыл дверь. — Вы готовы? — спросила Макс. — Нет, — сказал Уилл, потянувшись за футболкой, — но это поправимо. Они собирались. Макс громко рассказывала Эл о том, что «этот колледж выглядит как место, где точно есть призраки», Эл внимательно слушала и иногда кивала, будто подтверждала. Майк заметил Уилла у двери, одетого в тонкую футболку и джинсы. Он подошёл, взял со стула свою джинсовку и протянул Уиллу: — Там холодно. Возьми куртку. Это был обычный жест. Милый. Заботливый. Привычный. Настолько привычный, что всегда раньше вызывал у Уилла только теплоту и смешок. Но сейчас Уилл резко обернулся и частички сна исчезли с лица. — Перестань носиться со мной как с ребёнком. — сказал он ровно. — Я сам справлюсь. В комнате повисло резкое молчание. Макс перестала жевать булочку, Эл внимательно посмотрела на Уилла, но ничего не сказала. Майк стоял с курткой в руках, будто не понял, что случилось, или что именно он сделал неправильно. — Это… — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Это просто куртка. На улице холодно. Уилл дёрнул плечом: — Если ты пытаешься заработать очки по шкале уважения — у тебя плохо получается. Он развернулся и вышел в футболке, хлопнув дверью. Макс медленно повернулась к Майку. — Что. Это. Было? Майк сглотнул. — Я… не знаю. Эл посмотрела на закрытую дверь, на Майка, на куртку в его руках. Она ничего не сказала, но в её лице было тревожно-собранное внимание. Как будто кусочек головоломки встал на место. Коридор встретил их сквозняком и постерами. Уилл ждал внизу, прислонившись к холодной стене, руки в карманах. Макс подошла первая: — Ты с ума сошёл? Тут такой холод, что меня трясёт. — Мне не холодно. — спокойно сказал Уилл. — Ты пытаешься показать свою независимость? — Нет, — Уилл покачал головой. — Просто жарко. Макс и Майк переглянулись. Эл смотрела только на Уилла. Они вышли на улицу. Пронизывающий ветер разрывал пространство, было так холодно, что дыхание превращалось в облака, а пальцы немели даже в карманах. — Я официально протестую, — сказала Макс. — Как можно жить в месте, где осенью так холодно? Майк сунул руки в карманы и вдохнул воздух, пахло листвой и чем-то сладким, видимо, от булочной через дорогу. Живот сразу скрутило. — Я хочу есть. — сказал он. — Это потому что ты вчера вечером вообще ничего не ел, — сказала Макс, прищурившись. — Только пил чай и смотрел на Уилла, как будто он — твоя еда. Майк хотел сказать что-то остроумное, но желудок выдал громкий и абсолютно позорный звук. — Вот. — добавила Макс. Эл посмотрела на Майка и предложила: — Можно зайти в кафе. Там тепло. И еда. — Я за. — сказала Макс. Уилл шёл сбоку, руки в карманах джинсов, плечи напряжены. Он выглядел так, будто обдумывал что-то другое, что-то, что не вписывалось в разговор. — Я хочу ещё булочку, — продолжала Макс. — И что-то горячее. Пальцы не чувствую. Они почти дошли до угла, кафе уже было видно, витрина запотевшая, внутри люди с кружками, тёплый свет, булочки на подносах. И вдруг Уилл резко остановился. — Мне пора, — сказал он, коротко, отрывисто, даже не глядя на них. — У меня скоро пара. Майк моргнул. — Мы можем купить тебе что-то с собой… — Нет, — перебил Уилл, — мне нужно идти сейчас. Макс нахмурилась. — Побудь с нами ещё десять минут. Уилл посмотрел на неё так, будто не услышал сути. — Учёба важнее. Я не собираюсь тратить время на кафе перед парами. Тон был резким, чужим. Как будто он не хотел стоять тут с ними больше ни секунды. Он даже не попытался смягчить. Просто развернулся и ушёл. Без «увидимся». Без «простите». Просто ушёл. Макс смотрела ему вслед, уже не пряча удивления. — Что за… Эл тихо сказала: — Он не хотел быть с нами. Майк сжал пальцы в карманах и не стал спорить. Потому что именно так это и выглядело. Он посмотрел на витрину кафе. На свет. На людей, сидящих с горячими напитками. На булочки с корицей на подносе. — Пойдём. — сказал он. Они вошли внутрь, дверь звякнула, и сразу стало теплее. Настолько, что это ощущалось почти как спасение. В кафе пахло кофе и тёплым тестом. Пар поднялся с чашки на соседнем столе, девочка в свитере размешивала горячий шоколад ложечкой, музыка играла тихо. Они выбрали стол у окна. Макс практически рухнула на стул: — Я беру горячий шоколад, булочку, ещё булочку, возможно третью, не уверена. Надо проверить, сколько тепла требует организм. Эл села ровно, как всегда и сказала: — Я возьму чай. Майк присел последним, положил локти на стол, не чувствуя пальцев до конца, холод всё ещё держал. — Я возьму кофе. — сказал он. Только после того, как официант ушёл за заказом, Макс уставилась на Майка и спросила: — Что между вами случилось? Что ты сделал? Майк открыл рот, потом закрыл. Он не знал, как это объяснить, потому что сам не понимал. — Я… Ничего. Я правда ничего не сделал. Просто… Уилл во всём преуспевает, у него всё выходит, а у меня нет. И я думаю… может быть… — он отвёл взгляд. — может быть он просто разочаровался во мне. Макс наклонилась вперёд и сказала чётко, без смягчений, так, как всегда говорила правду: — Уилл в тебе разочаровался? Мы про одного и того же Уилла говорим? Уилл Байерс, который смотрел на тебя глазами-сердечками так долго, сколько я его знаю? Этот Уилл? И теперь вдруг разочаровался? Серьёзно? Это не похоже на него. Майк не знал, что ответить. Макс повернулась к Эл: — А ты? Что думаешь? — Я думаю… — сказала она и посмотрела в окно, где ветер сгибал деревья, — думаю, это не Уилл.