Пока ты кричишь моё имя

— Что ты имеешь в виду?  Эл не сразу ответила. Потом подняла глаза: — Ну, то есть это Уилл. Просто он там не один. Когда я приехала… — начала она медленно, — я почувствовала что-то. То, что не видно. Как будто другая энергия рядом. И я подумала, что… мы просто давно не виделись. Что это нормальное чувство. Макс замерла, перестала мотать ложкой по стакану и уставилась на Эл. — Но… — Эл сделала паузу, — то, как он разговаривает с тобой… Она не закончила. Как будто сама боялась конца фразы. Майк почувствовал, как по спине прошёл холод. Настоящий, физический. А потом странная вина. Потому что он закрывал глаза, списывал на себя. — Такой холод… — выдохнул он и голос сорвался. — А ему… жарко. Ты думаешь… это…? Он не произнёс слова. Никто не произнёс. В кафе как будто стало неестественно тихо. Макс первой нарушила паузу: — Но как? — спросила она почти шёпотом. — Вы же… закрыли его. Там.  Майк пожал плечами. — Мы не можем знать точно. Стыд пришёл медленно, как волна. Сначала в горло, потом в грудь. Он был настолько занят жалостью к себе, страхом быть «не таким», что даже не задумался, что происходит с Уиллом. Он уставился в стол и прошептал: — Я… вместо этого просто подумал, что он… разочаровался во мне. Макс резко подняла голову: — Какой же ты идиот иногда, — сказала она мягко, но с болью. — Ладно. Что ещё странного ты заметил? Майк пытался вспомнить. Память прокручивала дни как кинопленку: вечеринка, слова Уилла, холодность, пустота… Он замер. — Рисунок.  Макс моргнула. — Он что, опять рисовал тоннели? — спросила она.  — Не тоннели, — сказал Майк. — Хуже. Он рассказал про жуткий рисунок, про кровь, про тёмные линии, про то, как Уилл посмотрел на лист так, будто сам видел его впервые. Как у него в глазах мелькнул страх. Макс стиснула зубы: — Чёрт. — Она ненадолго замолчала. — Нам надо это проверить. Как-то. Осторожно. Эл всё это время молчала, думая.  — Мы проверяли Билли. И это было…  Макс опустила взгляд. Тяжелые воспоминания вспыхнули в голове. — Эл… — сказал Майк осторожно. — ты можешь… ну… посмотреть? Внутри? — Я могу, но Билли тогда меня заметил. Он знал, что я там. Она посмотрела на них обоих спокойно и очень взрослым взглядом: — Если это… он…то он стал сильнее. И если он заметит меня, он может…  Макс шепнула: — Тогда что делать? — С Уиллом надо… по-другому. Они сидели ещё какое-то время, кофе остывал в кружке, шоколад стекал по стенкам стакана. Их разговор словно остался висеть над столом и каждый пытался мысленно нащупать выход, которого пока не существовало. — Нам надо что-то делать, — наконец сказала Макс. — Но что? Ответа не было. Эл медленно покачала головой: — Я не знаю. Но точно нельзя, чтобы он понял. — Уилл? — уточнил Майк. — Не Уилл, — тихо ответила она. — То, что внутри. Хотя если Уилл поймёт — он тоже поймёт. Они сейчас… вместе. — Со стороны мы должны вести себя как обычно, — сказала Макс. — Как будто всё нормально. Как будто ничего не заметили. — Иначе… — Эл не закончила, но не надо было. Иначе он поймёт, что его разоблачили. И тогда будет поздно. Майк опёрся локтями о стол, сцепил пальцы в замок и уткнулся лбом в руки. Он хотел найти правильные слова, но в голове крутилась только одна мысль: Я даже не заметил. Я думал только про себя. Макс взглянула на него и сжала пальцы вокруг чашки так, будто от этого зависела её устойчивость: — Пока молчим. Делаем вид, что всё нормально. И терпим. До тех пор, пока не поймём, что делать дальше. Майк медленно кивнул. Он посмотрел на часы и понял, что уже давно должен был быть на паре. Но мысль о лекции сейчас казалась чем-то из другого мира, далёкого и ненастоящего. — Я не пойду на учебу, — сказал он, не поднимая головы. — Я просто… не могу. Макс не стала язвить, как обычно. Эл тоже не стала убеждать. Обе понимали. Они вышли из кафе и резкий холод наружного воздуха ударил по лицам, будто напомнил, что мир снаружи идёт своим ходом. Люди спешили, смеялись, держали булочки в бумажных пакетах, жаловались на погоду. И никто не имел понятия, что у этих троих в головах крутился вопрос «Как узнать, сидит ли монстр в человеческом теле?» Они молча добрались до общежития. Лестница скрипела под ногами, коридор был пуст, двери закрыты. Возле комнаты Майка и Уилла Макс остановилась, посмотрела на друзей и сказала: — План мы придумаем. Обязательно. Просто… пока притворяемся. Время тянулось вязко. Пятнадцать минут. Полчаса. Час. Дверь в комнату открылась. Уилл вошёл так, будто мир вокруг не трескался, будто не было холодных реплик, провалов в памяти, рисунков, которые он не помнил. Он вошёл как Уилл. Тёплый, живой, солнечный. — Оу! — он удивлённо поднял брови. — Вы уже здесь! Он закрыл дверь, сбросил рюкзак, подошёл к Майку и обнял его за шею, почти подпрыгнув, чтобы оказаться ближе. Поцеловал в скулу и в губы,  быстро и искренне. — Ты не на учебе! — укоризненно сказал Уилл. — Ты заболел? Что-то случилось? Майк замер на секунду, потому что тон был правильным. Это был Уилл. Уилл к которому он привык. Тот, которого он любил. Слова застряли в горле. И Макс, чертовски вовремя, подала голос: — Мы не пустили его, — сказала она, вздёрнув подбородок. — Они там его умучили бы, а мы тут ещё не наигрались. Так что он под домашним арестом. Уилл усмехнулся, покачал головой: — Вы такие… Боже. Я очень скучал. Он по-очереди обнял Эл и Макс.  — И вообще, — продолжил Уилл, — я тут по пути заглянул в магазин и… — он широко развёл руки, — купил ингредиенты для пиццы! Он выглядел гордым, как будто принёс добычу после охоты. На столе уже оказывались продукты: всё для теста, сыр, помидоры, перец, соус, оливки. — Я голоден как волк. Предлагаю готовить. Командой. Только… — он улыбнулся Майку, — без того, что ты называешь «острый соус» и что на самом деле просто табаско в чистом виде. Макс сгребла ингредиенты к себе: — Я согласна, вперёд. Майк смотрел, как Уилл начинает возиться на кухне, как закатывает рукава. Тёплый. Его. Теперь Майк видел разницу как тонкую трещину в стекле. На кухне царил хаос, тот самый бытовой хаос: миски, ножи, соус, сыр, мука на запястьях. Эл послушно выкладывала тесто на противень, Уилл нарезал овощи, а Майк распределял соус.  И всё было настолько нормально, что у Майка появилось огромное желание поверить, что они ошиблись. Печь в комнате была старая, с тугой дверцей. Уилл включил её заранее, выставив высокую температуру, чтобы тесто схватилось быстрее. — Я лучше тебя готовлю. — спорил Уилл с Макс. — Это клевета, — возмутилась она. — Я умею делать тосты. — Поджаривать хлеб — это не готовка. — заметил Уилл. Они смеялись, спорили, поддевали друг друга, всё как раньше, как в Хоукинсе. Через двадцать минут печь разогрелась до нужной температуры и на кухне стало заметно жарче. Воздух потеплел, стал плотнее.  Уилл замер. Сначала едва заметно. Он просто перестал нарезать перец. Потом дыхание у него сбилось, будто воздух в комнате стал слишком тяжёлым. Глаза сузились. Он провёл тыльной стороной ладони по шее. — Жарко… — прошептал он. — Ну да, — сказал Майк. — это печь, она так работает. Уилл дёрнул головой, как будто не понял сказанного. Затем резко, почти болезненно, сжал пальцами край стола.  — ЖАРКО. — уже громче. Майк шагнул ближе, осторожно, почти неслышно, как будто подходил не к человеку, а к хрупкой конструкции, которая могла развалиться от резкого движения. — Эй… — тихо сказал он.  Он протянул руку и дотронулся до плеча Уилла, слегка, едва-едва, с той же деликатностью, с какой всегда прикасался к нему. Уилл резко отшатнулся, словно Майк дотронулся до ожога.  — Не трогай меня. Майк замер, рука ещё в воздухе, как будто движение не успело выключиться. На его лице появилось то безмолвное выражение, когда сердце не понимает, а мозг уже понял. Макс сказала: — Эй, Уилл, давай я открою окно…— но он её даже не услышал. Он прошёл мимо, настолько резко, что задел плечом дверной косяк, распахнул дверь в ванную и захлопнул её так быстро, будто прятался от света. Через пару секунд послышалась вода. Макс медленно обернулась к Майку, подняла взгляд и шёпотом, настолько тихо, что даже Эл еле услышала, сказала: — Похоже… проверять ничего не нужно. Уилл вышел из ванной и даже не повернувшись к остальным открыл дверь комнаты и ушел. Дверь закрылась и хлопок будто рассёк воздух. Майк сделал вид, что это нормально. Что Уилл просто уходит на пары. Что так и было задумано. Он даже сказал вслух, больше для себя, чем для остальных: — Наверное, он вернулся на учебу. Макс села на край стола: — Угу. На учебу. Звучит логично. Майк закрыл глаза и выдохнул: — Нам нужен план. — Мы не можем просто подойти и сказать «эй, покажи, кто сидит у тебя в голове». — сказала Макс. — И не можем давить. Он почувствует. — добавила Эл. Майк сел на кровать, согнувшись вперёд, руки сцеплены. Они сидели так некоторое время. Каждый молчал по-своему. Потом решили доделать пиццу. Хоть аппетита ни у кого не было.  Прошло около двух часов. Дверь открылась. Уилл вошёл спокойно, будто ничего странного не произошло. Он увидел на столе пиццу. Майк заметил, как Уилл удивился. Это было даже в том, как он замер на секунду, не мигая. Но он ничего не сказал. Просто поставил рюкзак и начал говорить: — Я сейчас встречался с куратором. Он сказал, что у меня хороший прогресс. И… — он слегка улыбнулся, — я отобрал эскизы. Будет четыре портрета и один пейзаж. Думаю, хватит. Майк сглотнул и кивнул: — Это круто. Правда круто. — Он сказал, что у меня есть… — Уилл замялся, подбирая слово, — «жизнь» в линиях. Я не знаю, что это значит, но приятно. Он говорил обычным голосом. Тёплым. Да, чуть уставшим, но своим. Настоящим. Вечер пришёл тихо. Макс и Эл ушли к себе. Майк лежал на кровати, уставившись в потолок. Он слышал, как Уилл чистит зубы в ванной. Как выключает воду. Как выключает свет. Потом матрас прогнулся и Уилл лёг рядом, как всегда. Повернулся к Майку, почти сразу подтянувшись ближе. Он поцеловал Майка в уголок рта. Потом в шею. Пальцы скользнули по волосам, по плечам, по спине. Тепло. Нежно. Так, как это делает только Уилл. — Ты пахнешь сыром, — прошептал он, улыбаясь. — Это мило. Майк закрыл глаза. В любой другой момент он бы рассмеялся, перевернулся, притянул его ближе и утонул в этой теплоте. Но в голове вспыхнуло: «Перестань носиться со мной как с ребёнком». «Если ты пытаешься заработать очки…» «Повзрослей уже». Уилл продолжал целовать его. — Ты весь напряжён. — тихо сказал он. — Что случилось? Он сглотнул и выдавил: — Устал. Просто устал. Уилл провёл пальцами по его щеке, снова поцеловал, мягко, почти бережно. — Тогда засыпай у меня на плече. Завтра будет лучше.  И Майк лег. Лицом в его плечо, рукой на его живот, как всегда. Это была идеальная картинка. До боли. Он закрыл глаза и позволил себе одну мысль, которая немножко успокоила: Если бы это был только Уилл, он бы ни за что не сделал ему больно. ______ Уилл чувствовал, что сходит с ума. Провалы стали слишком частыми. Вот он собирается на учебу, завязывает шнурки… Пустота. Он уже сидит на паре. Перед ним тетрадь, на странице записи его почерком. Только он не помнил, как пришёл. Не помнил, как садился. Не помнил, как здоровался с кем-то из ребят. Он полистал тетрадь и заметил на полях корни, глаза, провода, щупальца из темноты. Всё резкими линиями, будто кто-то рисовал в спешке. Он не хотел говорить об этом. Не потому что не доверял. А потому что пугал сам себя. Он каждый раз находил оправдание о том, что он наверное устал, наверное стресс перед выставкой, наверное плохо спал. Только это «наверное» становилось всё слабее. Он не хотел портить отпуск подругам. Не хотел, чтоб за него опять переживали. И ещё он боялся. Боялся того, что Эл увидит, если попробует «посмотреть». Потому что сам он чувствовал, что там что-то двигается. Внутри.  Он ловил себя в зеркале: лицо знакомое, глаза знакомые, а внутри что-то чужое. Когда в комнате становилось душно, у него складывалось странное ощущение словно он не один под кожей. Никто этого не знал. Никто не должен был знать. Но была ещё одна вещь, хуже провалов. Майк. Раньше его взгляд был ясным. Тёплым. Будто светом изнутри. Последние дни он смотрел иначе. Словно что-то держал при себе. Словно что-то потерял. Иногда задерживал взгляд на Уилле слишком долго. Иногда наоборот избегал. Это было хуже провалов. Гораздо хуже. Потому что провалы — это его проблема. А Майк — это… Майк. Иногда он пытался загладить всё прикосновениями: обнять, поцеловать, лечь ближе. Иногда это помогало. Иногда Майк будто не замечал. И это ранило.  И каждый раз, когда Уилл оказывался в комнате с Майком, когда касался его пальцами, когда слышал его дыхание он думал: «Пожалуйста, заметь». Он продолжал убеждать себя, что просто очень устал. Хотя внутри уже давно был вопрос: «А что, если это не просто усталость?» ____ Отпуск девочек заканчивался через три дня. Три дня — это мало, если внутри Уилла живёт монстр и никто не знает, как его выманить. Майк перестал ходить на учёбу. Потому что просто не было ни сил, ни времени, ни пространства для другой реальности, где надо писать конспекты, сдавать задания и улыбаться преподавателям. Теперь его жизнь делилась на два состояния. Когда Уилл рядом и когда он не рядом. И в обоих было больно. Просто по-разному. Они водили девочек по кампусу, показывали библиотеку, лаборатории, старые корпуса, здание художественного факультета. Когда Уилл был рядом, они молчали. Когда Уилл отходил куда-то, они собирались ближе, как заговорщики. — Так, — шептала Макс, нервно жестикулируя, — план. Нам нужен план. Пока он живёт своим бархатным «ой я художник» и не подозревает, что внутри него сидит это. Иногда Уилл говорил ласково, смеялся, спрашивал, как дела. Иногда бросал взгляд, от которого становилось холодно и говорил что-то жёсткое, резкое, болезненное, будто проверял, сколько Майк ещё вытерпит.  И Майк терпел. Потому что даже когда Уилл говорил так, как никогда бы не сказал, Майк видел его. Сквозь трещины. За эти дни Уилл почти не сидел в комнате. Он исчезал в корпусе художественного факультета, в аудиториях, на встречах, в мастерских. Он говорил о выставке, о кураторах, о эскизах. Это давало время. План начал появляться. Майк купил всё, что было нужно для его выполнения. Майк продолжал терпеть. Но нужно было начинать действовать.  Уилл лежал лицом к Майку, рука под щекой, волосы спадали на глаза. Свет от фонарей с улицы полосами ложился на его профиль, делая видимыми только часть губ и носа, остальное растворялось в темноте. Майк смотрел на него внимательно, почти изучающе. Он уже научился различать интонации, паузы, дыхание. Он тихо коснулся пальцами его щеки, очень медленно, почти как проверка. — Эй, ты здесь? Уилл лениво улыбнулся уголком губ: — Я здесь. Куда ещё я мог деться? Это был его голос. Не ледяной. Сонный, но настоящий. Майк выдохнул очень тихо, будто отпустили узел под рёбрами. Он подвинулся ближе. Собрался. — Слушай… Малыш. Уилл моргнул чуть шире, слово «малыш» он любил, оно всегда делало его чуть смущённым, чуть нежнее. Майк продолжил: — Ты так забегался с этой выставкой… — голос был ровным, спокойным, без нажима. — Я вижу, что ты устал. Прямо… очень устал. Уилл хотел что-то сказать, наверное, отшутиться, как обычно, но Майк приложил руку на его талию, тихо, уверенно, останавливая. — Поэтому я кое-что придумал. Уилл приподнял бровь, сон улетучивался. — Что придумал? — Чтобы ты отдохнул, — сказал Майк мягко. — Чтоб мы оба отдохнули. Вместе. Уилл замер на секунду, а потом улыбнулся, неторопливо, чуть смущённо, как будто это было слишком хорошее предложение, чтобы сразу в него поверить. — Звучит…интригующе. — сказал он, подбирая по привычке слова, будто рисовал ими контуры. — Вот и отлично. — Майк кивнул. — Завтра после учебы жди меня в комнате. Я зайду и мы поедем. Уилл приподнялся на локте: — Куда? Майк улыбнулся одной из тех своих улыбок, где больше тайны, чем информации: — Сюрприз. Уилл выдохнул, как будто ему это слово понравилось. — Ладно. Но… — он нахмурился, — а как же девочки? Мы же ещё собирались куда-то сходить вместе… Майк легонько махнул рукой: — У них свои планы. Они справятся. К тому же… — он наклонился чуть ближе. — это только для нас двоих. Ничего они там не потеряют. Уилл смотрел на него тихо, внимательно, почти с детским доверием, которое у него было только с очень ограниченным кругом людей. Потом он лёг обратно, подтянул Майка ближе, прижал к себе. — Ладно, — шепнул он в его волосы. — Завтра. После учебы. Я буду ждать. Майк закрыл глаза и позволил себе на секунду почувствовать тепло, которое всё ещё было Уиллом. Но внутри оставалась мысль: Пусть завтра будет Уилл. Уилл ждал Майка в комнате. Он успел несколько раз посмотреть на часы, пройтись туда-сюда, помыть кружку, которую и так мыл утром. Когда дверь наконец щёлкнула, он даже выпрямился. Майк зашёл, скинул рюкзак, взял заранее собранную сумку и спросил: — Готов? Уилл улыбнулся чуть шире, чем собирался: — Готов. Они спустились по лестнице, вышли под прохладный воздух и сели в машину. Майк включил радио тихо просто для фона и выехал на шоссе. Уилл пару раз пытался угадать направление, но Майк только отвечал: — Тише, детектив. Дай сюрпризу быть сюрпризом. Минут через сорок они свернули с трассы. Асфальт стал ровнее, фонари ярче. Потом широкая парковка, блеск стекла, и большая вывеска с золотыми буквами, устаревшими, но впечатляющими.  “Lakewood Grand Hotel” Уилл моргнул пару раз, будто картинка не сошлась с ожиданиями. — Майк… это… ты серьёзно? — Очень, — сказал Майк, выключая двигатель. Они вышли, и Уилл вдруг почувствовал себя героем фильма: высокие колонны, ковровые дорожки, вращающаяся дверь, запах дерева и дорогих сигар в воздухе, всё старомодно, роскошно, будто застряло в 1970-х, только не обветшало. Внутри было ещё богаче: красные ковры, латунные стойки, лампы в форме шаров. Девушка на ресепшене подняла глаза, оценивающе, боковым взглядом, который говорил: «Номер с одной кроватью на двоих парней?» За её спиной мальчишка-швейцар тоже украдкой посмотрел. Но Майк просто улыбнулся вежливо и сказал: — Резервация на Уилер. Косые взгляды были им знакомы. И они оба научились с ними жить. — Лифт по левую сторону. — сказала девушка, всё ещё с ноткой осторожного удивления в голосе. — Спасибо. — кивнул Майк. Лифт медленно поднялся на нужный этаж, с тяжелым звуком, будто внутри крутились механизмы из старого фильма. Двери открылись и коридор встретил их тишиной, плотным ковром, светом бра на стенах. Номер оказался в конце, почти на углу и  Майк дал Уиллу пройти первым. Это было… шикарно. Большая двуспальная кровать с массивным деревянным изголовьем, покрытым лаком, плотное пастельное покрывало, будто специально глаженное под линейку, в углу низкий бар под стеклом, где аккуратно выстроились маленькие бутылочки «Coca-Cola», тоник, виски, упаковки арахиса. У окна круглые кресла из мягкого бежевого велюра и тяжёлые шторы цвета бордо. На стене висела большая картина в золотой раме, тумбочки были из орехового дерева. Уилл огляделся, потом посмотрел на Майка, потом снова на номер. — Майк… — сказал он тихо. — Это… Это… — слова не находились. — Хотел, чтобы тебе понравилось. — ответил Майк. Уилл закрыл за ними дверь. Он прижал Майка к себе, ладони легли на его плечи. Майк споткнулся о край ковра, засмеялся, но потом их губы встретились быстро, жадно, так, будто им дали наконец-то возможность остаться наедине. Уилл целовал его так, будто все накопленные за последнее время страхи вышли наружу одним порывом. Майк отвечал с той же силой, притягивая его ближе, будто боялся отпустить. Спины ударялись о стену, пальцы путались в волосах, дыхание смешивалось. Они залезли на кровать. Майк лежал снизу, на нём Уилл. Поцелуи не прекращались. Майк провёл ладонями по спине Уилла, почувствовал под пальцами его дыхание. Он сжал Уилла и резко перевернул его на бок. Снял с него футболку и снова притянул к себе, он целовал его так, будто наконец вернул себе что-то своё. Но в голове у Майка бился план. Тяжёлый, холодный, нужный. А рядом был Уилл. Настоящий, живой, тёплый. И оторваться от него было почти невозможно. Так сложно, что Майк позволил себе еще немножко близости. Он легко толкнул Уилла так, что тот оказался снизу. Начал целовать его шею, спускаясь поцелуями ниже к груди. Водил рукой по линии пресса и не знал, как остановиться. В какой-то момент Уилл двинул рукой к поясу, собираясь снять джинсы. Майк поймал его запястье аккуратно, мягко, но уверенно. — Подожди минутку, — прошептал он, голос слегка дрогнул. Он встал, потянулся к сумке, приоткрыл молнию и металл блеснул в тусклом свете лампы. Наручники. Полированные, тяжёлые, неподходящие по стилю к интерьеру номера.  Уилл поднял брови. — Новая фаза? — сказал он, чуть усмехнувшись. — Ты пытаешься меня удивить? Тон был игривый и от этого Майку стало больнее. Он нежно взял его руку и защёлкнул браслет на перекладине изголовья. — Майк? — Уилл смотрел на него с удивлением. Второй браслет защёлкнулся так же быстро и по выражению Уилла было ясно. Он не ожидал, но и паники не было, скорее странная смесь любопытства и нерешительности. Майк замер на секунду. Просто посмотрел на него. Уилл лежал, руки над головой, лицо раскраснелось, глаза блестели. В них была искра. Майк тихо выдохнул и сказал: — Нужно немножко потерпеть, малыш. Он защёлкнул браслеты на лодыжках, быстро, без паузы, чтобы не дать себе шанс передумать. Теперь Уилл был закреплён полностью. Он всё ещё пытался понять, что происходит. — Майк… — позвал он тихо. — Эй… ты же не собираешься просто там стоять? Он попытался поднять голову, насколько позволяло положение и улыбнулся: — Ты… можешь подойти хотя бы? Я скучаю за твоим теплом. Майк стоял, плечи были напряжены так, будто он держал на них вес всего мира. Он слышал, как Уилл зовёт его и от этого внутри всё скручивалось в узел. Уилл лежал всё так же спокойно, грудь поднималась в ровном дыхании и в этом спокойствии было столько доверия, что Майку было больно смотреть. Он поймал себя на том, что взгляд скользит по оголённым ключицам Уилла, по тонким линиям сухожилий на руках, по знакомым изгибам, по прессу, спускаясь все ниже и где-то глубоко внутри поднялось дикое желание просто вернуться к нему и забыть про всё. Это желание обрушилось на него всей силой. Настойчивое, жаркое, физическое. И как раз в этот момент Уилл тихо рассмеялся и сказал: — Майк, чего ты ждёшь? Иди сюда. И этот смех добивал Майка, потому что Уилл смеялся без тени страха, будто происходящее — это игра, которой он доверяет. Майк закрыл глаза на секунду, чтобы не выдать дрожь в дыхании. Потому что это доверие было невыносимо. Потому что он собирался сделать что-то, что причинит боль.  Он повернул голову и снова посмотрел на него. На парня, который лежит прикованный к кровати и при этом совершенно спокойный. Как будто быть в таком положении не страшно, если Майк рядом. И эта мысль стояла у Майка поперёк горла. Он хотел сорвать эти чёртовы наручники, прижать его к себе, уткнуться носом в волосы и шептать, что всё хорошо, что он здесь, что он никогда в жизни не стал бы использовать такое положение против него. Но именно это он и делал. Он начал отходить от кровати. На лице Уилла промелькнуло что-то новое. — Майк… что ты делаешь? Майк не ответил. Он подошёл к термостату у стены, повернул колесо почти до конца. Старый механизм щёлкнул и в комнате начал подниматься жар.  Сначала Уилл просто молчал. Потом его дыхание сбилось. Он чуть приподнялся, насколько позволяли запястья, и в глазах что-то дрогнуло. — Здесь… жарко, — выдохнул он, голос стал ниже, натянутее. И именно в этот момент лицо Уилла изменилось. Совсем чуть-чуть. Совсем незаметно для человека, который его не знал. Но Майк видел. Он видел, что взгляд стал направленным, цепким. Как будто за Уилла кто-то посмотрел изнутри. Майк понял, что план начал работать. Жара стало слишком много, сперва в воздухе, потом в коже, потом в голосе Уилла. Он перестал дёргаться, перестал звать Майка. Он просто лежал и дышал глубоко, слишком глубоко. Плечи напряглись. Пальцы сжались в кулаки, настолько сильно, что суставы побелели. Вены вздулись на шее. — Уилл… — прошептал Майк, почти беззвучно, глядя на него с расстояния. Лицо Уилла дёрнулось. Губы чуть приоткрылись, дыхание хрипнуло и в следующую секунду из его груди вырвался крик. Такое не называют словом «крик». Это был разорванный звук, первобытный и мокрый, как будто выдирали голосовые связки изнутри. Не человеческий. В нём была ярость, голод, ненависть, что-то древнее, что-то, что не должно звучать от Уилла. — Майк! Но это был не Уилл. Голос был чужим.