Фейерверки

First Station

      Прошло около двух месяцев с того момента, как Джаббер и Занка начали видеться ради спаррингов.       Первые недели Джаббер пробирался на базу Уборщиков и статично кидал мелкие камни в окна Занки, чтобы привлечь его внимание. Занка быстро закончил эту тенденцию, опасаясь, что рано или поздно про их "взаимоотношения" прознают другие, поэтому они согласовали дни и время, когда будут встречаться.       — Давай поставим одно условие, — Занка вздёрнул вверх указательный палец, на секунду останавливая их бой.       Дав себе и Джабберу возможность отдышаться, он продолжил:       — Если кто-то из нас не показывается на... нашем месте, — голос Занки дрогнул. Они уже какое-то время называли эти флегматичные, источающие летаргичность катакомбы "своими", но Занка никак не мог к этому привыкнуть, каждый раз чувствуя в этих словах что-то излишнее личное, — то это забывается. Не знаю насчёт тебя, но меня могут вызвать в любой момент. Так что никаких обязательств.       — Меня всё устраивает, Зан-Зан, — окровавленное лицо Джаббера скривилось в его фирменной полуулыбке, от которой Занку тянуло блевать. Большинство эмоций Джаббера казались ему статичными, неживыми, и он не знал, почему его это беспокоило. — Не отвлекайся на пустяки!       Джаббер кинулся на Занку молниеносным порывом. Занка принял на себя всё это, как принимал уже тысячи раз.       Если бы Занке два месяца назад сказали, что он будет в секрете ото всех сбегать из базы, игнорируя любые правила, и встречаться с Джаббером ради обычных тренировок, он бы скорчился от отвращения, но сделал бы это для вида, ведь в глубине души он понимал каждый свой мотив. Занка очень много думал о Джаббере, об их боях, о своих эмоциях во время этих боёв. Раньше его самым глубоким потрясением было осознание их схожести. Они были идентичны в своей страсти к сражению, будто они оба не имели ничего более важного, чем возможность в очередной раз почувствовать чужую кровь на руках и захлебнуться в своей. С каждым новым поединком это осознание укреплялось, и Занка только начал к этому привыкать, как понял кое-что более серьёзное.       Он был зависим. Зависим от Джаббера. Зависим от его мнения, от его мимолётных реплик, которые он ронял, когда их джинки сплетались в яростном сопротивлении. Зависим от его похвалы, которая давно перестала считаться Занкой за издевательство. То, как Джаббер действительно находил в нём перспективы развития и помогал ему расцветать в нужном направлении заставляло живот Занки скручиваться от неожиданной пустоты и смущения. Джаббер не метил на роль наставника, не ставил себя выше, он просто продолжал сражаться с Занкой, ожидая, что Занка станет сильнее. И когда Занке удавалось дать отпор там, где он раньше не мог, Джаббер всегда радостно и искренне улыбался.       Занка грубо покачал головой, путая и без того беспорядочные волосы. Он аккуратно обматывал свою больную ногу бинтами, щурясь от запаха медицинского спирта, который уже месяц не выветривался из его комнаты. После каждой драки с Джаббером он приходил обратно на базу и лечил себя сам. У него не было возможности рисковать, обращаясь за помощью к Эйшие. К тому же, противоядия Джаббера, как заметил Занка, имели не только противотоксический, но и противовоспалительный эффекты, поэтому он добирался до базы спокойно и серьёзные раны заживали очень быстро.       Однако это не делало его полностью здоровым, по крайней мере, на вид. Иногда он похрамывал, иногда синяки оставались на лице или где-то, где он не мог их полностью спрятать. Занка понимал, что его странное поведение заметили все, кто только может. Даже Рудо, не отличающийся особой проницательностью, последнее время странно на него косится, что уже говорить о Риё и Энджине, которые замечали каждую неточность в его поведении. Занка даже думал о том, чтобы попросить Джаббера не целится в места, которые нельзя будет скрыть за одеждой, но эта мысль в ту же секунду заставила Занку агрессивно сжать кулаки и в очередной раз разочароваться в себе.       — О чём я только думаю... Это ограничит его движения и выставит меня слабым, — лицо Занки горело, костяшки белели от напряжения. За два месяца он ещё ни разу не победил Джаббера, но сильно продвинулся. Он не мог пожертвовать этим лишь для того, чтобы обезопасить себя от расспросов товарищей. — Как-нибудь выкручусь.       Занка знал, что если на него надавит тот же Энджин, он не выкрутится, как бы ни старался. Но по крайней мере то, что он до сих пор не попал под допрос, его успокаивало. Возможно, его просто щадили. Возможно, он действительно был достаточно аккуратен. А может, Уборщики просто ждут, что он споткнётся, и тогда у Занки не будет никаких дорог для отступления. Что же, это было в их стиле.       Занка, стараясь отвлечь себя от ненужных мыслей, сильнее надавил марлей на ссадину на рёбрах, корчась от нарастающей боли. Это отвлекло и он, рвано вздохнув, устало опустил плечи. Его взгляд медленно прошёлся по комнате, остановившись на приоткрытых окнах. Слабый ветер мягко трепал края серых штор, создавая приятный альянс из звуков шелеста и свиста. Образовавшийся шум словно шептал ему что-то обнадёживающее, но Занка всё равно подсознательно ждал глухой стук камней об стекло, будто потакая старой привычке, которую вытравил, но не забыл.       Занка со скрипом упал на кровать, обработав до этого все раны. Он посмотрел на время: около часа ночи. Его рассудок витал в дыму, расслабляясь после получения дневной дозы адреналина в недавнем бою с Джаббером. Он повернулся на бок и облизал пересохшие губы, горькие от спирта и крови. Сейчас он пойдёт спать и снова будет избегать мыслей о сути его взаимоотношений с Джаббером.       Изначально он дрался с Джаббером, чтобы разобраться в себе. Он имел представление о своих истинных целях и уверял себя, что поступает правильно, узнавая своего врага лучше.       Однако прошло уже несколько месяцев. Ни одна из его целей не достигнута, а новых целей не появилось. Вся та информация, которую он накопил о Джаббере, не была никак использована во благо деятельности Уборщиков. Скорее наоборот, Занка трепетно хранил эту информацию и отказывался делиться ей с кем-либо, считая это чем-то сокровенным.

Да что, чёрт возьми, с ним не так?

      Занка, сильно уставший, путался в собственных мыслях. Перед глазами Занки начали мелькать образы его друзей, чьи лица кривились от обиды и расплывались, образуя спирали, которые лениво утаскивали его в очередной беспокойный сон.

***

Hurt

      Запах сырой земли после ночного ливня сопровождал сегодняшний светло-розовый рассвет. Окно небольшой полуразрушенной комнаты было настежь открыто, но за ним всё было мертвенно тихо, только ритмичный звон капель, падающих с оконной рамы на отлив, заполнял пространство вокруг.       Джаббер упёрся руками об свой рабочий стол, пытаясь напрячься и унять нарастающую в теле дрожь. Но тишина давила на его виски, его сердцебиение участилось и он медленно наклонил голову, тяжело дыша.       — Ха... ха... — Джаббер начал истерично посмеиваться, что было еле слышно, но как только он резко взмахнул рукой и сбросил всё, что было на столе: от склянок с ядом, до контейнеров с потухшей едой; то громко и раскатисто рассмеялся, продолжая наслаждаться треском стекла под ногами. — ХА-ХА-ХА!       Однако порыв сумасшествия длился не долго. Он с особым воодушевлением ударил рукой об стол и сильно поранил её осколками. Тогда Джаббер схватился за грудь и рухнул на пол. Не двигаясь и не открывая глаз он пробормотал:       — Я убит. Джаббер не был под действием каких-либо веществ. Невыразимый восторг ярко охватил его полностью трезвый рассудок от одной фантазии. Так приятно это было — представлять себя лежащим навзничь.       Джаббер, шатаясь, сел, всё ещё прижимая пострадавшую ладонь к груди. Кровь размазалась по его фиолетовой толстовке, оставляя ярко-алый след вдоль рёбер. Не прошло и минуты, как его сердцебиение успокоилось, а взгляд стал туманным, безжизненным.       Он отстранённо рассматривал беспорядок вокруг себя, а затем испачканную одежду. Со скучающим безразличием он поднял дрожащие ладони к лицу. Если не считать свежую рану от стекла на одной из ладоней, все его руки были полностью покрыты уже затянувшимися порезами, которые он, в большинстве случаев, оставлял себе сам. Больше всего страдали его большие и указательные пальцы — если ему нужна была срочная порция боли, он кусал их до крови, безжалостно сдирая кожу. Из-за этого вся его одежда, несмотря на то, насколько часто он её стирал или менял, была покрыта кровавыми пятнами. Раны часто открывались, не успев полностью зажить, поэтому Джаббер, занимаясь обычными делами, мог только спустя какое-то время заметить, что всё, что он держал в руках, покрыто кровью.       Джаббер медленно сжал руки в кулаки. Его спина, будто под тяжестью в несколько тонн, апатично согнулась над каменным полом. Его радужка из ослепительно-розовой стала тёмно-фиолетовой.       Казалось, сама природа прониклась равнодушием к Джабберу, нарочно хлеща его по лицу пыльными ветрами из открытого окна. Для Джаббера бесчувствие было мучительнее самой острой боли. Всё его существо содрогнулось от невыносимого физического страдания — и при этом он ровным счётом ничего не ощущал.       — Ненавижу... — Джаббер шептал себе под нос, обращаясь к пустоте внутри. Он опять лгал, зная, что не способен на что-то настолько сильное, как ненависть — только на тянущее отвращение, не покидающее его сдавленный желудок. Рвота опять подкатывала к горлу.       Игнорируя своё посредственное состояние, Джаббер, дрожа, встал, кое-как перебирая ногами. Он сел на кровать, слушая, как под ним скрипят старые пружины матраса. За окном рассвет давно уступил безоблачному бледно-голубому небу.       Ему срочно нужно было отвлечься, пока скука не поглотила его полностью и пока он не стал достаточно отчаянным, чтобы снова намеренно не переборщить с дозой. Если раньше это было слишком сложно, то сейчас, а точнее посление два месяца, его мысли беспрекословно возвращались к одному и тому же имени.       Занка, Занка...       Ему вспомнился образ, который можно назвать символом его жизни на данный момент. Он олицетворяет для него всё хорошее, что случалось последнее время. Мысленный образ, трепетно сотканный из выразительных тёплых оттенков, протянул ему руки. У Джаббера тогда возникло странное ощущение: будто его внутренний отсчёт времени прекратился, время хлынуло волной и вдруг замерло перед этими воображаемыми руками. Он ожидал, что сейчас они сомкнутся на его шее, как это обычно бывало в каждом воспоминании о их прошедших боях.       Но, то ли из-за того, что он был трезв, то ли по другой, очевидно глупой причине, бледные руки в его памяти источали незнакомые ему тепло и нежность.       Джаббер часто видел галлюцинации не зависимо от того, употреблял он что-либо до этого или нет. Одинокими ночами он не смыкал глаз, наблюдая, как мрачные силуэты кружат над ним, издеваются над его ничтожной сутью. В этой жестокости чудовищных видений Джаббер и обрел утешение, нашёл в ней самых близких и верных друзей.       Но никогда его галлюцинации, воспоминания, видения или тому подобные мысленные парадоксы не имели такой пугающий мягкий свет. Руки Занки в его сознании медленно обняли его, обвивая каменную спину. Галлюцинация не говорила ничего, только смиренно стояла, пока в груди Джаббера нарастал первобытный ужас. Он понятия не имел, почему его мозг поступает с ним так безжалостно.       — Что за чёрт... — Джаббер резко зажмурился, тряся головой из стороны в сторону, будто в припадке. Дреды хлестали его по впалым щекам. Его речь повторялась и ускорялась с каждым новым словом. — Чтозачёрт-чтозачёрт-чтозачёрт!       Джаббер, задержав дыхание, поднёс ладонь ко рту. Его клыки легко прокусили и так израненную кожу большого пальца. Кровь хлынула по руке вниз, безвозвратно пачкая и так окровавленные рукава толстовки. Только почувствовав металлический привкус на языке, Джаббер смог выдохнуть и открыть глаза. Теплота рук из видений сменилась родной отрезвляющей болью.       — Хаах! — Джаббер издал странный звук, похожий на бульканье, улыбаясь безумно и безэмоционально. Что бы только что не случилось с его взвинченным рассудком, единственное, что он хотел на данный момент — чтобы Занка ударил его как можно сильнее.

***

The Start, The End

      — Джаббер...       Занка сидел на кровати в своей безмятежно-молчаливой комнате. Хоть и был ранний вечер, свет не мог пробиться сквозь плотные шторы, закрывающие окна, поэтому вокруг царил уютный полумрак. Возле сжатой руки Занки лежала Милая Ассистентка. Она никогда не покидала Занку, мирно вибрируя где-то рядом с ним, чем успокаивала его вечно беспокойную душу.       Своей составляющей сегодняшний день не отличался от других: патрулирование, встречи с Уборщиками, поток бессмысленной болтовни...             Однако чем больше Занка встречался со своими коллегами и друзьями, тем больше внутри нарастало невыносимое чувство стыда. А всё потому, что он не мог контролировать свои мысли, которые он считал грязными, неправильными. Ему не должно было так нравится сражаться с Джаббером, чтобы он мечтал об их предстоящих встречах постоянно. И в целом, он не должен был факт существования этих встреч от Уборщиков скрывать.       Занка всегда твердил себе, что он отличается от других Уборщиков. Многие Уборщики работали ради достижения каких-то личных целей, некоторые же — во благо своих моральных ценностей. Но Занка работал, потому что это была его ответственность. Потому что работа это работа.       По крайней мере он так думал. Но на самом деле он был таким же лицемерным, таким же эгоистичным, как и все остальные.       Занка чувствовал в своём ремесле какую-то особую скорбь, и именно к этой испепеляющий скорби его влекло. Он очень осязаемо, даже чувственно ощущал трагичность работы Уборщика. Ему мерещилось в ней самоотвержение, и безразличие ко всему на свете, и родство с опасностью, и удивительная смесь тщетности жизни с жизненной силой.       И больше всего он боялся это потерять, ведь ничего другого у него и не было. Насколько он глуп и наивен, раз решил так опрометчиво поставить на кон всё, ради обычных встреч с человеком, с которым видеться ему точно нельзя.       Наверное, будь он тем, кем был месяц назад, он бы нахмурился и ободрительно ударил себя по щекам с намерением отложить переживания в долгий ящик. Но слишком многое успело случиться, слишком многое поменялось.       Занка глубоко вздохнул. Его остекленевший взгляд блуждал по холодным стенам, пока не остановился на тёмно-алом чокере, лежавшем на прикроватной тумбочке. Он плавно потянулся к нему рукой и вместо того, чтобы схватить, просто положил на него ладонь, слабо поглаживая.       Занка сжал губы в тонкую линию, легонько их прикусывая. Его ресницы еле заметно вздрогнули, а тусклые голубые глаза слабо засияли, словно от скрытой скорби. Он много раз думал о том, чтобы связать свой чокер с чокером Джаббера, ведь это бы упростило решение большинства проблем, связанных с их встречами. Но эта мысль быстро растворялась, уступая рациональности. Такая связь была бы источником кучи рисков.       Занка отрешённо смотрел на чокер под своей ладонью. Его алый цвет казался ему притягательным, но так же пугающим, инородным. Он напоминал ему о прошлом: о раковине, окрашенной кровавыми подтёками, о незаживающих мозолях на костяшках рук, о сырости пустого колодца; но ко всему внушал наваждения о будущем, соблазнял своими возможностями, будто шепча: "Свяжись. Свяжись. Свяжись...".       Стиснув в дрожащих пальцах чокер Занка педантично закрепил его на запястье, наблюдая, как меланхолично благодатная тьма играла с его красным оттенком, делая его ещё гуще, ещё темнее, ещё больше напоминающим кровь.

Anxiety

      В дверь тихо постучали. Стук был мелодичный, но для погрязшего в своих мыслях Занки прозвучал излишне чётко и давяще.       — Заходи, Риё... — взглотнув, хрипло пробубнил Занка. Хоть резкий звук и выбил его из колеи, он сразу узнал его обладательницу.       С приветливым скрипом Риё проникла в комнату. Неестественно беззвучными шагами она приблизилась к Занке и мягко улыбнулась. — Привет. — Привет... — Как себя чувствуешь?       Риё не была из тех, кто заходит к другим с вопросами о погоде, поэтому Занка, подозрительно сощурившись, отвёл взгляд. Сжав края кровати, он процедил сквозь зубы: — Всё нормально...       Занка мог физически прочувствовать, как его дырявят тяжёлый взгляд напротив. Проницательность Риё, как и проницательность Энджина, поражала, но в данном случае Занка действительно плохо скрывал своё разочарование.       — Ну вот и хорошо, — Занка пару раз удивлённо моргнул перед тем, как снова обратить внимание на девушку перед собой. Выражение лица Риё не изменилось, не стало осуждающим, как в видениях Занки. Она была такой же спокойной, как и всегда. — Потому что мы собираемся кое-что обсудить сегодня за ужином. Все ждут тебя.       Сердце Занки беспокойно кольнуло и ему понадобилась вся его воля, чтобы машинально не нахмуриться. Последнее время он стал чуть более параноидальным, чем был всегда. Дав себе мысленную пощёчину, он выдавил кривую улыбку и кивнул, вставая с кровати.       Риё, довольная отсутствием причитаний, вышла из комнаты и повела за собой Занку. Её руки безвольно болтались туда-сюда, пока руки Занки, спрятанные в карманах, были сжаты в кулаки и не двигались.       — Знаешь, последнее время ты более оживлённый, — сквозь беспечное поведение Риё прорывались глубокие, понимающие ноты её бархатного голоса. Занка сразу понял, что именно она имела ввиду. Как и Энджин, она знала о его хронической депрессии, поэтому слово оживлённый могло значить только одно.       — Ты думаешь? — спросил Занка, глядя под ноги. Его голос звучал неуверенно и приглушённо.       — Угу, — Риё кивнула, продолжая размашисто идти дальше. Не услышав пояснений, Занка недоверчиво фыркнул.       — Почему? Я стал больше разговаривать или... Я не понимаю.       — Нет. Просто это видно, — Риё на секунду повернула голову назад, чтобы ободряюще улыбнуться Занке, но на Занку это подействовало с точностью наоборот. Такой неточный ответ его напугал, поэтому дальше он шёл, с опаской посматривая на свою подругу.       Весь их путь сопровождали затемнённые стены коридоров базы Уборщиков, покрытые граффити. Как только они дошли до места назначения и большая деревянная дверь в столовую открылась, Занка рефлекторно зажмурился от количества пробившегося света. До этого свободное звучание множества голосов было глухим, фоновым, но как только дверь открылась, гомон ударил Занке по ушам. Столовая всегда отличалась своим шумом, особенно в вечернее время. За большим столом сидели знакомые лица, но в видении Занки эти лица искрили тысячей огней, расплывались и шумели, как телевизионные помехи.       — Йоу! — Энджин помахал рукой, подзывая Риё и Занку сесть рядом с ним. По правую руку от него располагался Грис, который, как и всегда, распускал свою миролюбивую ауру, воздушно улыбаясь. Увидев друзей, он лишь кивнул, но сделал это так приветственно и тепло, как умел только он.       Как только Занка и Риё отказались на своих местах, Энджин начал умеренно вещать:       — Вам, наверное, интересно, почему я попросил вас всех прийти, — он задорливо вскинул вверх средний палец, обводя взглядом присутствующих. Занка чувствовал, как с каждой секундой его голова трещит всё сильнее. У него не было ни сил, ни желания приходить в себя, чтобы понять, кто рядом с ним находится. Все вокруг казались туманными, неразборчивыми. — Не беспокойтесь, это не работа. По крайней мере сейчас. Мало ли что может произойти...       Занка в замедленном режиме осознавал, что, вроде как, после этих слов была пауза. Затем послышался шлепок удара тыльной стороной ладони об что-то твёрдое... Скорее всего, об голову. Краем уха он уловил недовольный и тихий голос Гриса. Слова о том, чтобы Энджин "не пугал драматическими паузами" других. Смешок, который будто старались скрыть, прозвенел где-то под боком. Видимо, Риё...       — Хорошо! Кхм... — Энджин откашлялся, но излишне артистично, точно для вида. Его глаза весело сощурились, когда он последний раз пересёкся с Грисом взглядом, а потом перевёл его на остальных. — Дело в том, что в Холст-тауне скоро фестиваль. Не особо знаковый, но большой. Некоторые из вас ещё на них не были, и я думаю, было бы отличной идеей собраться всем вместе.       Своими речами Энджин ясно намекал на Амо и Рудо, сидящих за столом рядом друг с другом. После окончания фразы они оба в унисон восхищённо и громко вздохнули. И он, и она были наслышаны о фестивалях, поэтому искренне желали там оказаться.       Но не только эти двое бурно отреагировали на эту новость. Занка, до этого сидевший в прострации, вздрогнул и проморгался. Всё окружение резко стало детальным и чётким, лица знакомых прояснились, а руки рефлекторно напряглись от нарастающего возбуждения. Риё и Энджин не пропустили эти видоизменения в состоянии Занки, поэтому хитро переглянулись прямо через Занку, сидящего между ними.       Однако даже такое очевидное переглядывание прошло мимо Занки, словно слабый весенний ветер, так же незаметно. Внутри его души, до этого загрязнённой переживаниями, начали по очереди распускаться лепестки тёплых воспоминаний, ассоциаций и ожиданий. Он приложил все усилия, чтобы не прижать руку к груди. На самом деле, настолько сильного возбуждения от упоминания фестиваля он не испытывал давно, хоть и всегда им рад. Вместо этого Занка только подавил тяжёлый вздох, из-за чего из его горла вышла ели слышная вибрация.       Ему ещё предстоит узнать, чем именно он так взбудоражен. Из-за того, что его взгляд сфокусировался и, наконец, привык к свету, он начал различать людей, сидящих за столом. Поднялся ожидаемый гул, и все начали обсуждать предстоящую поездку на фестиваль. Занка слабо участвовал в диалоге, хоть и в его попытках не было неохотности. Он параллельно разговаривал, параллельно думал о своём. Но что бы то не было, теперь Занка чувствовал себя гораздо лучше.

***

Insanity

      Катакомбы хоть и были просторными, но с каждым мгновением казались всё уже и уже. Сырой воздух напитался запахом пота и крови, отовсюду летели грязь, пыль и песок. Тишина каменных стен прерывалась звуками лязганья металла об металл, трещанием рваной одежды и периодическими маленькими диалогами, проскакивающими между Занкой и Джаббером во время спаррингов.       Занка судорожно хватал ртом воздух, снова столкнувшись лицом к лицу с Джаббером, когда его обдуманный приём был легко заблокирован. Джаббер в ответ протяжно просвистел себе по нос, широко улыбаясь. Он с душевным содроганием принимал каждую новую технику Занки, будто он был голодающим, а постепенно эволюционирующее мастерство Занки — его духовным деликатесом.       Они отпрыгнули друг об друга, вставая в стойки и набирая легкие обжигающим кислородом. В головах двоих крутилось множество мыслей, и они дрожали от колличества адреналина в крови. Каждый ждал этой встречи. Они оба чувствовали эту жажду друг в друге, но никогда не обговаривали её. Пока они нужны друг другу, они не хотели ничего усложнять.       Они никогда не говорили о своих работах. Они не обсуждали что-то, связанное с их личной жизнью. Джаббер как-то раз спросил, что Занка ел на завтрак, пока Манкира наполняла его неизвестным ядом. Занка ответил не задумываясь, будто это был самый ожидаемый вопрос из всех, что мог быть задан сейчас. Только потом он удивился с самого себя, но именно в тот момент, когда они заговорили, ситуация ощущалась так, будто так и должно быть.       Джаббер, расслабив тело для последующей контратаки, пошатываясь, томно пошумел Манкирой. Её розовое свечение плавно перемещалось по каменным стенам, в тихой гармонии сливаясь с приятным голубоватым светом, исходящим от Милой Ассистентки.       — Джаббер, — сбивчивый голос Занки нарушил планы Джаббера о наступлении, заставив остановиться и задержать дыхание. Его улыбка была всё такой же сумасшедшей, истеричной и пустой, но почему-то слова застряли в горле, не давая проорать очередную несуразицу. Тонкая линия пота прошлась вдоль шеи Джаббера, его кадык нервно дёрнулся. Его шестое чувство было тем, чему он безусловно доверял, и сейчас оно ему вопило что-то, что он сам не мог разобрать, но к чему прислушался. — Ты... знаешь о фестивале в Холст-тауне?       Джаббер отшатнулся в сторону так, будто собирался защищаться. Его розовые глаза округлились, а грудь задрожала от поступления долгожданного воздуха.       — Фестиваль? — Он сжал руки в кулаки, стараясь не выставить их вперёд. Острые кольца Манкиры на его пальцах всё так же блестели в бездушной тьме, окружающей его. От создавшейся атмосферы его сердце начало биться так быстро, что голова закружилась, и он замер, без возможности трезво принять то, что ему сказали.       Занка же чувствовал себя не лучше: он рассеянно выпрямился, его тело ломало от боли и усталости, а дрожащие руки сжимали Милую Ассистентку как спасательный круг. Хоть он уже отдышался, его губы остались приоткрытыми, будто в забвении. — Пойдешь... со мной?       Какой стыд... Сколько раз он уже сражался с Джаббером, сколько раз он подвергал себя опасности и выходил сухим из воды. Но зато постоянно спотыкался на одном и том же: выдавал первое, о чём думал. И всегда так, будто он терпел и не говорил это с самого момента своего рождения: задыхаясь, не давая себе времени задуматься.       Холодный пот в один момент покрыл всё его тело, а зубы скрипели друг об друга в нарастающем разочаровании. Сейчас над ним посмеются. Может, ударят. Но это всяко лучше, если Джаббер-долбанный-Вонгер, промолчит и уйдёт.       — Я согласен, — Джаббер ответил достаточно быстро, хотя пауза, казалось, была длинной в вечность. Он инстинктивно двинулся вперёд, но остановился, уставившись на Занку. Он отчаянно хотел что-то сделать, но это породило никогда не известный ему ранее уровень внутреннего конфликта. Будто кусок пазла, появившийся из ниоткуда, пытался вписаться в уже собранную картину.       Они смотрели друг на друга, интимность повисла в сыром воздухе. Занка, чувствуя, как время замедляется, коротко кивнул и опустил руки. Сам того не осознавая, он привёл Милую Ассистентку в исходное состояние и она с глухим стуком ударилась об землю.       Глаз Джаббера нервно дёрнулся. Его тело неожиданно затрясло. От поступившего тошнотворного тепла в груди, пустота, до этого заполняющая его, болезненно скукожилась в страхе. Однако Манкира, успокаивающе звенящая на дрожащих пальцах, медленно превратилась в привычные железные кольца. Джаббер выдохнул.       Между ними повисла линия, связывающая их чем-то безнадёжным, отчего неимоверно катастрофическим. Они были как два ядра, разделённые кулоновским отталкиванием, но стремившиеся столкнуться и образовать ядерный взрыв.       — Встретимся там завтра, — утверждение, больше напоминающее вопрос.       Не дождавшись ответа, Занка развернулся и подступно устремился к выходу из катакомб. У него был целый день, чтобы жалеть о своём решении. Но сейчас он не мог унять воспылавшую внутри почти детскую радость. Первый раз он уходил с чувством успеха. Он не мог находиться тут и секундой дольше.       Джаббер протянул руку вперёд, но тут же переместил её на место, где учащённо билось его сердце. Сминая окровавленную ткань толстовки, он впервые не мог заставить себя улыбнуться.