Отпуск героя

✦Мондштадт✦

Дорога из Ли Юэ в Мондштадт всегда была долгой, но на этот раз она казалась особенно изнурительной — не из-за расстояния, а из-за мелких, но настойчивых помех, которые то и дело возникали на пути. Итэр шёл по знакомым тропам: сначала через холмистые равнины, где ветер уже нёс с собой лёгкий аромат цветов и свежей травы, затем вдоль обрывов, откуда открывался вид на бескрайние зелёные поля и далёкие очертания города свободы. Солнце стояло высоко, заливая всё золотистым светом, а лёгкий бриз с севера шевелил его золотистые волосы и плащ, напоминая о том, почему это место иногда называют землей вечных ветров. После душной влажности Сумеру и тяжёлой, каменной атмосферы Ли Юэ этот воздух казался глотком свободы — чистым, прохладным, полным жизни. Но свобода, как известно, не всегда бывает безобидной. Сначала на него напала группа похитителей сокровищ — типичные бандиты с масками и ржавым оружием, которые явно переоценили свои силы. Они выскочили из засады за поворотом тропы, размахивая мечами и выкрикивая угрозы: «Отдай всё ценное, путешественник, или умрёшь!» Итэр даже не остановился полностью — лишь вздохнул с лёгким раздражением, чувствуя, как усталость от предыдущих приключений даёт о себе знать. Его меч вспыхнул элементальной энергией, и в считанные секунды всё было кончено: вихрь Анемо разметал нападавших, как листья на ветру, а те, кто остался на ногах, предпочли бежать, оставив после себя только разбросанное барахло и избитых товарищей, которых следовало бы сдать рыцарям, но желания заниматься отчетами у Итэра не было, поэтому он просто оставил их лежать на земле. Откуда берутся глупцы, считающие, что сражение со мной это безопасно, — выругался путешественник, отряхивая плащ от пыли. Это задержало его минут на десять, но раздражение уже начало накапливаться: отпуск должен был быть отдыхом, а не очередной серией мелких стычек. Чуть дальше, уже на подходе к границам Мондштадта, где трава становилась гуще, а воздух — свежее, его ждала новая напасть. Целая орда слаймов — больших и малых, всех цветов радуги — выкатилась из кустов, подпрыгивая и плюясь элементальной слизью. Анемо, Гидро, Пиро, Электро — все смешались в хаотичном, вязком месиве. Итэр уклонялся с привычной грацией, его меч рассекал воздух, а элементальные вспышки разрывали слаймов на безобидные капли. Один особенно наглый Гидро-слайм попытался обдать его водой с головы до ног, но вихрь Анемо отразил атаку, отправив слизь обратно в отправителя. Битва была короткой, но утомительной: слизь липла к одежде, оставляя мокрые следы, а постоянные прыжки и уклонения заставляли мышцы ныть. Сколько можно? — возмущенно спросил он себе под нос, вытирая лицо рукавом. Эти твари не были угрозой — легендарный Путешественник, прошедший через Бездну и битвы с архонтами, справлялся с ними играючи, — но они крали время. Драгоценное время его отпуска. Из-за этих досадных задержек, вкупе с утренней проволочкой в Ли Юэ, где Ху Тао не хотела отпускать его из постели, шепча озорные обещания и покрывая поцелуями, Итэр добрался до границ Мондштадта уже после полудня. Солнце клонилось к западу, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона, а ветер усилился, неся с собой далёкий гул ветряных мельниц и лёгкий аромат вина из виноградников. Город свободы раскинулся перед ним во всей красе: высокие стены из светлого камня, увенчанные флагами Ордо Фавониус, огромные ветряки, лениво вращающиеся на ветру, и собор Барбатоса, возвышающийся надо всем, как символ независимости. Итэр улыбнулся, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает: здесь, в Мондштадте, не было интриг Академии Сумеру или тяжёлых контрактов Ли Юэ. Только ветер, песни и свобода. Он подошёл ближе к главным воротам, где стражники лениво перекидывались шутками, а торговцы уже сворачивали телеги. Вдруг с верхней части стены, откуда открывался лучший вид на подходы, спрыгнула небольшая фигура — ловкая, как белка. Раскрыв планер с характерным хлопком ткани, она поймала восходящий поток и грациозно планировала прямо к нему. Итэр инстинктивно шагнул вперёд, раскрывая руки, и в следующий миг в них буквально влетела Эмбер — скаут Ордо Фавониус, с её вечной улыбкой и растрёпанными волосами, развевающимися на ветру. Посадка была не по уставу: вместо формального приветствия она приземлилась прямо в его объятия, обхватив шею руками и прижавшись всем телом. Её обтягивающие шорты идеально подчёркивали стройную, атлетичную фигуру, натренированную бесконечными полётами и патрулями. Тепло её тела, лёгкий запах пота после дежурства и свежий аромат ветра мгновенно нахлынули на Итэра, разжигая знакомое тепло в груди. Эмбер не стала церемониться: её губы нашли его в страстном, долгом поцелуе — губы мягкие, требовательные, с лёгким вкусом ягод от недавнего перекуса. Она целовала его жадно, словно компенсируя всё время разлуки, её пальцы зарылись в его волосы, а тело прижалось ближе, позволяя почувствовать упругость груди и тепло бёдер. Только оторвавшись — с лёгким вздохом и румянцем на щеках — Эмбер спохватилась и сделала шаг назад, отдавая стандартное рыцарское приветствие: рука к груди, лёгкий поклон, сияющая улыбка. «Почётный рыцарь Ордо Фавониус, добро пожаловать обратно в Мондштадт!» — произнесла она официально, но глаза её блестели от радости, выдавая настоящие эмоции. Они поговорили недолго, но тепло. Эмбер торопливо делилась новостями: «Джинн всё так же завалена работой, Лиза спит в библиотеке больше, чем раньше, — говорит, новые книги из Сумеру утомляют её. А Барбара готовит новый концерт в соборе». Итэр кивал, улыбаясь, рассказывая вкратце о своих приключениях — осторожно обходя самые интимные детали отпуска в Сумеру и Ли Юэ, но намекая на «хороший отдых». Эмбер хихикала, краснея от намёков, её рука то и дело касалась его руки или плеча — случайные, но не совсем случайные прикосновения. Но долг зовёт даже в городе свободы. Эмбер вздохнула с сожалением: «Прости, Итэр, я бы с радостью провела тебя по городу, показала новые места... Но у меня срочное задание — хиличурлы опять разбойничают у дорог. Великий Магистр Джинн лично попросила разобраться с этой проблемой». Она виновато улыбнулась, поправляя планер за спиной. Они попрощались — ещё один быстрый поцелуй, её губы задержались на его чуть дольше, чем положено по рыцарскому этикету, — и Эмбер развернулась, чтобы уйти. Итэр остался стоять у ворот, наблюдая за ней. Она шла быстро, уверенной походкой разведчицы: бёдра покачивались в ритме шагов, обтягивающие короткие шорты идеально обрисовывали упругую попку — подтянутую, округлую, с лёгким блеском от солнца на ткани. Ветер играл с её волосами, а планер за спиной добавлял грации. Каждый шаг подчёркивал мускулистые ноги, натренированные долгими путешествиями, и Итэр невольно задержал взгляд, чувствуя, как внизу живота разливается знакомое тепло. В его разуме всплыл образ Ху Тао — озорной, провокационной, с её чёрно-красными шортами, которые она нарочно дразнила его весь день в Ли Юэ. Сравнение пришло само собой: Эмбер была как свежий ветер — открытая, энергичная, с этой атлетичной фигурой, полной жизни; Ху Тао — как пламя, загадочное и жгучее. Фантазии нахлынули волной: он представил, как догоняет Эмбер, прижимает к ближайшему дереву у дороги, руки скользят под эти шорты, чувствуя гладкую кожу... Или как она возвращается вечером, и они находят укромный уголок в городе — на крыше собора или в тихом переулке. Воспоминания о ночи с Ху Тао смешались с этим: её стоны, тепло тела, как она выгибалась под ним... Итэр постоял так ещё минуту, предаваясь этим мыслям, чувствуя, как тело реагирует — лёгкое напряжение в штанах, учащённое дыхание. Отпуск продолжался, и Мондштадт обещал быть не менее «расслабляющим», чем предыдущие остановки. Наконец, тряхнув головой с улыбкой, он отправился внутрь города: ворота распахнулись, ветер подул в спину, а впереди ждали знакомые улицы, друзья и, возможно, новые приключения — или новые удовольствия. Город свободы приветствовал его, и Итэр шагнул навстречу, предвкушая, что ждёт дальше. Первым делом Итэр направился к таверне «Кошкин Хвост» — уютному уголку в сердце города, где всегда царила особая, почти домашняя атмосфера. Здание с покатой крышей и вывеской в виде игривого кошачьего хвоста манило с улицы мягким светом фонарей и тихим мяуканьем, доносящимся изнутри. Вечер только начинался: солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона, а ветер с озера Сидар приносил прохладу и лёгкий запах свежей воды. Улицы Мондштадта оживлялись: барды наигрывали мелодии на лютнях у фонтанов, дети носились с воздушными змеями, а рыцари Ордо Фавониус лениво патрулировали, обмениваясь шутками с прохожими. Город свободы дышал расслабленно, без спешки и интриг — именно то, что нужно уставшему путешественнику после долгой дороги. Но пройти в таверну оказалось не так просто. Едва Итэр приблизился к входу, как из-под скамеек, с подоконников и даже с крыши посыпалась целая армия кошек — пушистых, разноцветных, с блестящими глазами и требовательным мяуканьем. Это были постоянные обитатели «Кошкиного Хвоста»: от крошечных котят до солидных матёрых котов. Они окружили его плотным кольцом, терлись о ноги, прыгали на колени и громко мурлыкали, явно требуя «дань» за проход. Итэр рассмеялся тихо, чувствуя, как раздражение от дорожных приключений окончательно тает. Эти пушистые тираны были частью шарма Мондштадта — невинные, но настойчивые. Присев на корточки, он сдался без боя: одной рукой гладил мягкие спинки и ушки, другой доставал из сумки лакомства — сушёную рыбку и специальные кошачьи вкусняшки, купленные ещё в Ли Юэ на всякий случай. Кошки набросились на угощение с энтузиазмом: мурлыканье усилилось, хвосты виляли, а некоторые даже забрались ему на плечи, устраиваясь поудобнее. Маркиза, как настоящая хозяйка, потребовала особого внимания — потерлась щекой о его щеку и только после этого милостиво позволила пройти. Итэр погладил каждого — от ушек до хвоста, чувствуя под пальцами тёплую, вибрирующую от удовольствия шёрстку. Это простое, почти медитативное занятие расслабило его: тепло животных, их доверие, лёгкий запах шерсти и молока — всё это напоминало о простых радостях, которых так не хватало в бесконечных странствиях. Наконец, удовлетворив «стражу», кошки расступились, позволяя ему войти. Внутри таверны было уютно и тепло: деревянные столы, заставленные кружками и тарелками с закусками, мягкий свет ламп, отбрасывающий золотистые блики на стены, украшенные рисунками кошек и старыми картами Тейвата. Барменша Маргарита улыбнулась ему из-за стойки, а несколько завсегдатаев кивнули в приветствии. Аромат свежезаваренного чая, яблочного пирога и лёгкого дыма от камина наполнял воздух, смешиваясь с тихим мурлыканьем оставшихся кошек. Итэр выбрал уютное кресло в углу у окна — глубокое, с мягкими подушками, откуда открывался вид на площадь со статуей Барбатоса. Он заказал несколько безалкогольных коктейлей: один сиропом и водой из источников Мондштадта — освежающий, с лёгкой кислинкой; другой с ягодами и мятой, прохладный и ароматный. Напитки принесли быстро: высокие бокалы с кубиками льда, украшенные ломтиками фруктов и листиками мяты. Первый глоток принёс облегчение — прохлада скользнула по горлу, смывая дорожную пыль и усталость. Он откинулся в кресле, вытянув уставшие ноги, и позволил себе просто расслабиться: мышцы, напряжённые от битв и переходов, наконец-то отдыхали; ветер из открытого окна шевелил волосы, а тихая музыка барда в углу убаюкивала. Время пролетело незаметно — больше часа в блаженном ничегонеделании. Солнце опустилось ниже, окрашивая небо в глубокие оранжевые и фиолетовые тона, а тени удлинились, танцуя на мостовой. Коктейли закончились, оставив приятное послевкусие, и Итэр почувствовал прилив сил. Допив последний глоток, он встал, расплатился с улыбкой и вышел на улицу — вечерний Мондштадт встретил его прохладой и гулом голосов: где-то играли на арфе, где-то смеялись за ужином в уличных кафе. Он направился в центр города, к площади с собором, наслаждаясь прогулкой: ноги несли его неторопливо, ветер играл с плащом, а мысли витали вокруг предыдущих встреч — Эмбер, Ху Тао, Нилу... Отпуск удался на славу. Но вдруг его взгляд зацепился за знакомую фигуру у алхимического стола на одной из боковых улочек. Девушка с мятными волосами, в лёгком зелёном платье с фартуком, склонилась над котлом, осторожно помешивая что-то дымящееся. Её ушки — чувствительные, как у зверька — слегка подрагивали от концентрации, а очки поблёскивали в свете закатного солнца. Сахароза — алхимик Ордо Фавониус, тихая, застенчивая исследовательница, с которой у него уже были... интересные встречи в прошлом. Итэр улыбнулся сам себе: судьба явно намекала. После всех страстных приключений в Сумеру и Ли Юэ тело всё ещё жаждало тепла, а любопытство разгоралось — что за эксперимент на этот раз? Он подошёл ближе, шаги его были тихими, но уверенными. Сахароза вздрогнула, почувствовав присутствие, и повернулась: её щёки мгновенно залились ярким румянцем — от корней мятных волос до кончиков ушек. Глаза за очками расширились, взгляд метнулся в сторону, а руки нервно сжали край фартука. — П-привет, Итэр... — прошептала она, голос дрожал от смущения. Это было привычно Сахароза всегда краснела при встрече с ним, особенно после тех редких, но запоминающихся моментов близости, но сегодня смущение казалось особенно сильным: она кусала губу, ушки прижались, а тело слегка дрожало. Любопытство Итэра разгорелось ярче. Он шагнул ближе, мягко взял её за подбородок — пальцы нежно, но твёрдо подняли её лицо, заставляя смотреть в глаза. Её кожа была тёплой, гладкой, с лёгким ароматом трав и реактивов; глаза — ярко-зелёные, полные смеси страха и желания. — Ты наверняка что-то от меня хочешь, — прошептал он низко, интимно, его дыхание коснулось её губ. — Тогда почему бы прямо об этом не попросить? Или ты от меня что-то скрываешь? Смущение достигло апогея: Сахароза покраснела ещё больше, заикаясь и стараясь отвести взгляд, но его настойчивость не давала ей шанса. Собравшись с духом — глубокий вдох, дрожащие губы, — она наконец произнесла: — Я... У меня есть один... личный эксперимент. Можешь... помочь? Зайдём ко мне домой? Пожалуйста... Итэр кивнул, улыбаясь уголком губ: намёк был очевиден, и любопытство жгло. Они пошли к её домику — скромному, но уютному зданию на окраине, увитому плющом, с маленьким садом трав и алхимическими инструментами у входа. Внутри было тепло и ароматно: запахи мяты, эликсиров и свежей выпечки; полки заставлены колбами, книгами и пробирками, а в центре комнаты — большой стол с оборудованием. Парочка разошлась: Итэр сел на стул у стола — удобный, с мягкой спинкой, — а Сахароза, всё ещё краснея, ушла в соседнюю комнату. Вернулась она с небольшим пузырьком — прозрачным, с розоватой жидкостью, переливающейся в свете ламп, — и маленьким стаканчиком с метками. Поставила всё на стол, затем достала письмо: аккуратный конверт с заказом на «афродизиак для путешественника». Подчерк в письме показался Итэру смутно знакомым — изящный, с лёгким завитком, как у кого-то из аристократии... Но мысли об этом отложились на завтра. Сейчас внимание приковал эликсир. — Это... афродизиак, — прошептала Сахароза, ушки её дрожали. — Заказали специально для тебя. Он... в четыре раза сильнее обычного что бы он мог подействовать на тебя преодолев твою устойчивость к ядам. И вкус приятнее — с нотками мяты и ягод. Она предвосхитила его вопрос, нервно теребя край платья. Итэр взял бутылек, понюхал — аромат был соблазнительным, сладким, с лёгкой свежестью. — Я согласен помочь с экспериментом, — сказал он, поднимаясь со стула и подходя ближе, его голос стал ниже, теплее. — Но при одном условии: ты тоже попробуешь. Я выпью полную дозу — раз он в четыре раза сильнее. А ты... лишь четверть. Справедливо? Сахароза замерла, глаза расширились за очками, румянец разлился по шее. Она раздумывала недолго — желание провести эксперимент и, возможно, нечто большее пересилило смущение. Наконец, кивнула: — Х-хорошо... Я согласна. В воздухе повисло напряжение — тёплое, предвкушающее. Итэр улыбнулся, разливая эликсир: полный мерный стакан себе, четверть — ей. Вечер в Мондштадте обещал стать незабываемым, и эффект афродизиака только начинал разгораться в воображении. Итэр взял стакан — полный, до краёв наполненный розоватой, переливающейся жидкостью, — и, не раздумывая, выпил его одним долгим, уверенным глотком. Эликсир скользнул по горлу прохладной волной, оставляя после себя богатый, многогранный вкус: насыщенные ноты спелого винограда из виноделен Рассвета, лёгкая кислинка одуванчикового вина, оттенки мяты и ягод, с тонким послевкусием дубовой бочки. Это было похоже на лучшее мондштадтское вино — лёгкое, игривое, с той самой свободой, что витала в воздухе города. Итэр невольно улыбнулся, уголки губ приподнялись в довольной, почти лукавой усмешке. — Надо же… — Итэр невольно усмехнулся, облизнув губы. — Даже афродизиак в Мондштадте имеет вкус хорошего вина. Похоже, дух Барбатоса пропитал здесь даже алхимию. Это открытие не удивило его ни капли: город ветров всегда превращал всё в праздник, даже самые интимные эксперименты. Он поставил пустой стакан на стол с тихим стуком, наблюдая за Сахарозой. Девушка стояла напротив, нервно сжимая свой маленький стаканчик — всего четверть дозы, но даже это заставляло её ушки дрожать, а щёки пылать ярким румянцем. Она закрыла глаза, словно готовясь к прыжку в неизвестность, и сделала глоток — осторожный, но решительный. Жидкость коснулась её губ, и Сахароза тихо вздохнула: вкус был мягким, обволакивающим, с той же винной свежестью, но для неё, привыкшей к горьким реактивам и нейтральным эликсирам, он казался почти греховно приятным. Она проглотила, поставила стаканчик и тут же схватила блокнот с пером — алхимик в ней требовал точности, записей, наблюдений. «Время приёма: вечер, примерно 19:45. Доза: полная для субъекта А (Итэр), четверть для субъекта Б (я). Вкус: приятный, винный, с мятными нотами...» — быстро черкала она, стараясь сосредоточиться, но голос уже слегка дрожал. Прошла неловкая минута — минута вопросов и ответов, когда Сахароза, краснея всё сильнее, пыталась вести «научный опрос». Чувствуешь ли ты... э-э... изменения в теле? Тепло? Учащённое сердцебиение? Повышенную чувствительность? — спрашивала она, не поднимая глаз от блокнота, перо скрипело по бумаге. Итэр отвечал спокойно, с лёгкой улыбкой: — Пока ничего особенного... Только лёгкое тепло в груди, как после хорошего глотка вина. Но внутри он уже чувствовал, как эликсир начинает работать: сначала мягко, как тёплый ветерок, разливающийся по венам, затем сильнее — энергия пульсировала в мышцах, кожа становилась чувствительнее, а внизу живота разгорался знакомый огонь желания, настойчивый и неумолимый. Сахароза тоже не осталась в стороне. Даже четверть дозы действовала быстро: она начала ёрзать на стуле, бёдра сжимались, пытаясь унять нарастающее тепло между ног. Её ушки прижались к голове, очки слегка запотели от учащённого дыхания, а пальцы, державшие перо, дрожали. Субъект Б отмечает... лёгкое покалывание в коже... повышенную температуру... э-э... в нижней части тела, — записывала она, комментируя шёпотом, но голос срывался, а румянец распространился по шее и ключицам. Желание постепенно брало верх над разумом: научная отстранённость таяла, уступая место первобытному жару. Комната казалась теснее, воздух — гуще, а присутствие Итэра — невыносимо притягательным. Итэр поднялся со стула медленно, как хищник, приближаясь к ней сзади. Его тело уже реагировало в полную силу: член напрягся, пульсируя под одеждой, кожа горела от каждого дуновения ветра из окна. Он наклонился к её ушку — чувствительному, дрожащему — и прошептал низко, хрипловато, обдавая тёплым дыханием: — Если хочешь продолжать записи, тебе следует избавиться от одежды. Иначе трение ткани о такую чувствительную кожу только сильнее возбудит тебя... И ты не сможешь думать ни о чём, кроме желания. Слова повисли в воздухе, интимные и властные. Сахароза замерла, залившись краской до кончиков ушек — ярко-алой, почти светящейся в полумраке. Она попыталась возразить — тихо, заикаясь: Н-но... это... не по протоколу... — но глаза её, за толстыми стёклами очков, уже блестели от желания, а тело предательски подалось навстречу. К великому удовольствию Итэра — и его растущему возбуждению — она подчинилась. Руки дрожали, но движения были решительными: сначала сняла накидку-фартук, складывая её аккуратно на стол учёный алхимик в ней не сдавался до конца, затем перчатки — тонкие, белые, скользнувшие с пальцев с лёгким шорохом. Наконец, самое соблазнительное: она потянула за края своего облегающего боди — зелёного, с узорами, которое идеально подчёркивало стройную, хрупкую фигуру. Ткань медленно спустилась вниз, обнажая бледную, гладкую кожу: небольшую, но упругую грудь с розовыми сосками, уже затвердевшими от возбуждения; плоский животик с лёгким дрожанием мышц; узкие бёдра и интимные складки, уже блестящие от влаги. Она осталась в одних чулках — тонких, полупрозрачных, доходивших до середины бёдер, с кружевной резинкой, которая подчёркивала нежность ног. Сахароза стояла, смущённо прикрываясь руками, но не в силах скрыть всё: ушки прижаты, хвостик волос растрёпался, а тело дрожало от смеси стыда и нестерпимого жара афродизиака. Итэр не стал медлить: его одежда слетела быстро, с привычной эффективностью путешественника. Плащ, рубашка, штаны — всё упало на пол, обнажая мускулистое, загорелое тело, покрытое лёгкими шрамами от битв. Его член стоял колом — толстый, венозный, головка уже блестела, пульсируя в такт сердцебиению. Эликсир усилил всё: каждый нерв горел, желание требовало немедленного удовлетворения. Сахароза, всё ещё пытаясь держаться за «эксперимент», подошла ближе — ноги подкашивались, но любопытство и афродизиак толкали вперёд. Она взяла линейку и блокнот, краснея ещё сильнее, и начала «измерения»: пальцы дрожали, касаясь горячей кожи; она обмерила длину, обхват, записывая цифры дрожащим почерком: «Длина в возбуждённом состоянии: ... Обхват: ... Температура кожи повышенная...». Её дыхание обжигало его член, губы были так близко, что Итэр едва сдерживался, чтобы не схватить её за волосы и не направить глубже. Но он позволил — наслаждаясь её смущением, лёгкими, случайными касаниями, которые только разжигали огонь сильнее. В лаборатории Сахарозы воздух стал густым, почти осязаемым — пропитанным сладким, винным ароматом афродизиака, смешанным с мускусным запахом возбуждения и лёгким травяным шлейфом от её алхимических ингредиентов. Лампы мерцали мягко, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные полками с колбами и свитками, а за окном ночной Мондштадт шептал ветром: далёкие звуки арфы с площади, тихий шелест листвы в саду и редкие голоса прохожих, возвращающихся из таверн. Но внутри дома всё это казалось далёким, нереальным — здесь царили только они вдвоём, их тяжёлое дыхание и неумолимый жар эликсира, который пульсировал в венах, усиливая каждое ощущение до предела. Закончив с «измерениями» — её дрожащие пальцы едва не обожгли его кожу, а блокнот заполнился хаотичными, но старательными записями о размерах, температуре и реакции — Сахароза повернулась к своему алхимическому столику. Она наклонилась над ним, якобы чтобы аккуратно вписать последние данные, но поза вышла слишком соблазнительной: спина выгнулась грациозной дугой, попка — небольшая, но идеально округлая, с бледной гладкой кожей — выставилась вперёд, чулки натянулись на бёдрах, подчёркивая стройные ноги. Влага между её ног блестела в свете ламп, капельки стекали по внутренней стороне бедра, оставляя влажные следы на кружевной резинке. Это выглядело как преднамеренная провокация — ушки её дрожали, а тело слегка покачивалось, словно приглашая. Итэр стоял позади, голый и напряжённый: член пульсировал болезненно, а афродизиак разжигал огонь в каждой клетке. Его разум, затуманенный эликсиром, кричал о немедленном действии — схватить её за бёдра, войти резко и глубоко, услышать её стоны. Но даже в этом жаре он удерживал контроль: отпуск был для удовольствия, а не для спешки. Он обещал помочь с экспериментом — честно отработать роль подопытного. Влага между ног Сахарозы была ярчайшим доказательством: она жаждала не меньше, её тело предательски выдавало желание — бёдра сжимались, пытаясь унять пульсацию в лоне, а дыхание срывалось на тихие вздохи. Это была сладкая пытка для обоих: несколько мучительно долгих минут в тяжёлой борьбе с возбуждением. Итэр сжал кулаки, чувствуя, как пот стекает по спине, а взгляд прикован к её попке — такой уязвимой, манящей. Наконец Сахароза выпрямилась слегка, сжав зубы от новой волны жара, нахлынувшей из низу живота. Её рука — вторая, свободная от пера — против воли хозяйки скользнула вниз, пальцы коснулись влажных складок, слегка надавили на набухший клитор. Она ахнула тихо, ушки прижались, очки запотели. — К-кажется... всё записала, — бегло проговорила она, голос дрожал, прерывистый от возбуждения. Перо выпало из пальцев, блокнот захлопнулся с тихим шлепком. — Тогда мы можем закончить с экспериментом, — ответил Итэр низко, хрипловато, шагнув ближе. Его ладонь опустилась на её попку — шлепок был звонким, но не болезненным, кожа покраснела слегка, а Сахароза застонала громко, выгнувшись дугой. Звук её стона — мелодичный, полный отчаяния и блаженства — эхом отразился от стен, разжигая его ещё сильнее. Не теряя ни мгновения — драгоценные секунды, которые казались вечностью в этом жаре, — Итэр опустился на колени позади неё. Его руки раздвинули её бёдра шире, пальцы впились в мягкую плоть попки, а губы прижались к интимным складкам. Язык проник внутрь мгновенно — горячий, настойчивый, скользнув по влажным стенкам, пробуя её вкус: сладковатый, с нотками мяты от эликсира и естественной мускусной свежести. Он двигался активно — то глубоко проникая, имитируя толчки, то выходя, чтобы закружить вокруг клитора, посасывая его нежно, но не даруя кульминации. Сахароза задрожала, опираясь руками о стол, колбы звякнули от её движений; стоны полились рекой — высокие, прерывистые, с её характерным заиканием: «И-Итэр... П-пожалуйста...». Её бёдра сжимались вокруг его головы, влага текла обильно, покрывая его подбородок и губы. Но он не позволил ей кончить так быстро — дразнил, отстраняясь в моменты, когда она была на грани, заставляя её тело дрожать от неутолённой жажды. Наконец, поднявшись, Итэр развернул её к себе лицом: её глаза за очками были полуприкрыты, губы приоткрыты, щёки в ярком румянце. Он впился в поцелуй — жадный, глубокий, передавая ей вкус самой себя на языке. Руки переместились на попку — сжали упругую плоть, приподняли лёгкое тело Сахарозы без усилий. Она обвила его шею руками, ноги — талию, чулки скользнули по его коже, и он вошёл в неё одним мощным толчком — полностью, до упора. Её стенки сжались вокруг него горячими тисками, влажные и пульсирующие; Сахароза закричала в его рот, тело выгнулось, ногти впились в плечи. Так начался их марафон — страстный, неукротимый, длившийся больше часа. Афродизиак усиливал всё: каждый толчок отдавался волной удовольствия, кожа горела от касаний, стоны эхом разносились по дому. Они не ограничились столом: Итэр прижал её к стене — толчки глубокие, ритмичные, её спина скользила по прохладному дереву, груди тёрлись о его торс, соски твёрдые и чувствительные. Затем перенёс на диван в гостиной — она оседлала его, двигаясь быстро, бёдра крутились, руки на его груди для опоры; он сжимал её попку, направляя, большой палец тёр клитор, вызывая её очередной оргазм — она сжалась вокруг него спазмами, крича, соки хлынули обильно. Перевернул на живот и перенёс на ковёр, шлепки по попке чередовались с глубокими проникновениями, её ушки дрожали, стоны переходили в плач удовольствия. Они перепробовали всё: миссионерскую на полу, где он целовал её шею и ушки, покусывая нежно; стоя у окна, где ночной ветер охлаждал разгорячённые тела, а она прижималась грудью к стеклу; даже на кухонном столе среди пробирок — осторожно, но страстно, её ноги на его плечах для глубокого угла. Оргазмы накатывали волнами: её — бесчисленные, тело содрогалось в конвульсиях, голос срывался на хриплые шёпотки; его — мощные, изливаясь внутрь неё теплом, заполняя до краёв. Пот стекал по телам, волосы растрёпались, очки Сахарозы запотели и слетели в какой-то момент, но никому из них не было дела до потёртого аксесуара. Наконец, когда силы иссякли — афродизиак выгорел, оставив приятную усталость, — Сахароза обмякла в его руках, глаза закрылись, дыхание выровнялось в сон. Итэр улыбнулся нежно, подхватил её лёгкое тело — всё ещё горячее, с следами их страсти: красные метки на попке, влага на бёдрах — и отнёс в спальню. Комната была уютной: большая кровать с мягкими подушками, запах мяты от её травяных запасов, лунный свет через окно. Он уложил её под одеяло, лёг рядом, чувствуя, как тело расслабляется. Но даже во сне Сахароза потянулась к нему: прижалась всем телом — голова на его груди, руки обвили талию, ноги переплелись с его, словно он был её любимой плюшевой игрушкой, которую нельзя отпустить. Её дыхание теплом касалось кожи, ушки слегка подрагивали во сне, а губы изогнулись в блаженной улыбке. Итэр обнял её в ответ, пальцы погладили мятные волосы, и тепло разлилось в груди — не только физическое, но и нежное, заботливое. Перед сном, в полудрёме, он погрузился в размышления о завтрашнем дне: Мондштадт ещё таил сюрпризы. Отпуск продолжался, и город ветров обещал новые ветра страсти и покоя. С этими мыслями он провалился в глубокий, удовлетворённый сон, обнимая Сахарозу. Утро в Мондштадте всегда наступало мягко, словно сам Анемо Архонт Барбатос шептал ветру, чтобы тот разбудил город нежно, без спешки. Первые лучи солнца пробивались сквозь лёгкие облака, отбрасывая золотистые блики на крыши домов, ветряные мельницы и высокие стены собора. Ветер нёс с собой свежий аромат утренней росы, смешанный с лёгким запахом свежеиспечённого хлеба из пекарен и далёким плеском фонтана на площади. Птицы щебетали в садах, а редкие ранние прохожие — в основном рыцари Ордо Фавониус, начинающие патруль, или торговцы, расставляющие телеги — обменивались сонными приветствиями. Город свободы просыпался медленно, лениво потягиваясь, как после хорошего сна, — идеальное утро для тех, кто никуда не торопится. В маленьком домике Сахарозы на окраине города утро пришло с той же нежностью. Лучи солнца скользнули сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая комнату в тёплые тона: мягкий свет падал на разбросанные книги, алхимические инструменты и смятое постельное бельё. Воздух всё ещё хранил лёгкий аромат мяты и ягод от вчерашнего эликсира, смешанный с более интимными нотами — запахом их тел, пота и страсти, которая бушевала здесь всю ночь. Итэр проснулся первым: тело его было тяжёлым от приятной усталости, мышцы ныли от марафона поз и толчков, а в венах всё ещё теплилось остаточное возбуждение — эхо афродизиака, который не спешил уходить полностью. Кожа помнила каждое касание: нежные пальцы Сахарозы на его спине, её дрожь под ним, стоны, срывающиеся с губ. Он лежал неподвижно минуту, наслаждаясь теплом её тела, прижатого к нему. Сахароза спала глубоко и спокойно: мятные волосы растрепались по подушке, ушки слегка подрагивали во сне, а губы были приоткрыты в блаженной улыбке. Она всё так же обнимала его — руки вокруг талии, ноги переплетены с его, словно боялась, что он исчезнет, как один из её экспериментов. Её обнажённое тело — хрупкое, бледное, с лёгкими следами ночи: красные метки на шее и бёдрах, где он целовал и сжимал особенно страстно, — излучало тепло и умиротворение. Итэр улыбнулся нежно, пальцем осторожно убрал прядь волос с её лица, чувствуя прилив тепла в груди — не только физического желания, но и настоящей заботы. Такие моменты были редкостью в его жизни, полной странствий и битв: просто лежать, обнимать и знать, что в этот миг мир спокоен. Но отпуск, даже такой расслабленный, не мог длиться вечно в одной постели. С лёгким вздохом сожаления Итэр осторожно высвободился из её объятий — Сахароза пошевелилась, пробормотав что-то неразборчивое во сне, но не проснулась, лишь сильнее сжала подушку, куда перекочевала её рука. Он встал, потянулся, чувствуя, как тело отзывается приятной лёгкостью: афродизиак оставил после себя не только усталость, но и прилив энергии, словно хорошее вино наутро. Одежда его была разбросана по комнате — напоминание о вчерашней спешке, — и он собрал её тихо: штаны, рубашка, плащ, всё село на место с привычной лёгкостью. Перед уходом он наклонился, поцеловал Сахарозу в лоб — нежно, почти отечески, — и оставил на прикроватном столике записку: короткую, но тёплую. «Спасибо за эксперимент. Вернусь скоро. — Итэр». Улыбнувшись сам себе, он вышел из дома, тихо затворив дверь. Утро на улице встретило его прохладным ветром и ярким солнцем. Итэр шёл по улочкам Мондштадта неторопливо, вдыхая свежий воздух, который смывал остатки ночного жара. Но мысли его уже переключились на дело: загадочное письмо, заказ на афродизиак. Вчера, в разгар страсти, оно отодвинулось на задний план, но теперь любопытство разгорелось с новой силой. Кто мог заказать такое зелье специально для него? Это было не просто шалостью — это был намёк, приглашение, возможно, даже вызов. Первая улика ждала в его кармане: само письмо, аккуратно сложенное. Он остановился у фонтана на тихой площади, достал его и перечитал в утреннем свете. Текст был простым: просьба создать новый мощный афродизиак «для особого случая с Путешественником». Ничего компрометирующего, никаких имён или явных подсказок. Но почерк... Слишком идеально, — подумал Итэр, прищурившись. Такой почерк мог принадлежать многим знатным дамам или ученым, но в Мондштадте круг подозреваемых сужался, если учитывать контекст заказа. Он начал мысленно перебирать своих знакомых, выстраивая логические цепочки. Кто мог знать о его прибытии? Кто обладает достаточным влиянием и доступом к ресурсам, чтобы сделать такой специфический заказ Сахарозе? И, главное, у кого хватило бы смелости — или озорства — пойти на такой шаг? Список сузился до двух имен: Эола и Лиза. Эола Лоуренс, капитан разведки Ордо Фавониус, наследница аристократического рода, с её вечными заявлениями о «мести» за прошлые «обиды». Пусть это чаще всего было дружеской шуткой — холодный взгляд, надменная улыбка и фраза «Это будет записано в мой чёрный список», — но в ней таилась игривость, скрытая за маской гордости. Она не жаловала свою голубую кровь, но годы аристократического воспитания наверняка отточили почерк: элегантный, точный, с теми же завитками. А мотив? Эола могла решить «отомстить» именно так — соблазнительно, неожиданно, заставив его помучиться в предвкушении. Представив её — высокую, с голубыми волосами и грациозной фигурой, — Итэр почувствовал лёгкий прилив тепла: да, она вполне могла. Лиза Минчи, библиотекарь Ордо Фавониус, — другая крайность. Ленивая, сонная красавица, которая вечно экономила энергию, предпочитая не тратить силы понапрасну, кроме по-настоящему интересных «исключений». А время с Итэром точно входило в этот список: её томные взгляды, игривые намёки, электрические касания — всё говорило о скрытой страсти под маской безделья. Почерк Лизы он помнил: изящный, неторопливый, с лёгкими завитками, как будто каждая буква писалась с наслаждением. Она могла заказать афродизиак просто для «эксперимента» — или чтобы сделать их встречу ещё ярче, без лишних усилий с её стороны. Лиза была мастером намёков и интриг, скрытых за улыбкой и чашкой чая. Сравнив двух, Итэр принял решение: первой проверить Лизу. Она казалась наиболее подходящей — ленивая, но хитрая, с любовью к «интересным» зельям и книгам о них. Библиотека Ордо Фавониус была недалеко, и утро было идеальным временем: Лиза наверняка ещё дремала за стойкой, окружённая стопками книг. С письмом в кармане и лёгкой улыбкой на губах Итэр направился туда — любопытство жгло, смешанное с предвкушением. Мондштадт только просыпался, а его отпуск набирал новые обороты: от страсти к интриге, от постели Сахарозы к тайнам библиотеки. День обещал быть интересным. Он направлялся к главной площади, где возвышался штаб Ордо Фавониус — величественное здание с флагами, развевающимися на ветру, и статуями рыцарей у входа. Но цель была точнее: не кабинет Джинн или тренировочный зал, а тихая библиотека в глубине штаба, где правила бал одна очаровательная «ведьмочка». Итэр улыбнулся про себя: Лиза наверняка, едва придя на работу, устроилась поудобнее и уснула — её любимое занятие, когда никто не мешает. Утро было идеальным для визита: мало людей, тишина, и никто не потревожит их до обеда. Подойдя к воротам штаба, он кивнул стражникам — знакомым рыцарям, которые ответили ленивыми салютами и улыбками. "Почётный рыцарь, доброе утро! Давно не заглядывали," — сказал один, но Итэр лишь махнул рукой, проходя внутрь. Холлы штаба были пусты: эхо его шагов разносилось по каменным коридорам, освещённым мягким Светом от высоких окон. Аромат старых книг и пыли уже витал в воздухе — предвестник библиотеки. Он шёл знакомым путём: мимо доски объявлений, мимо кабинетов, где ещё никто не начал работу, к тяжёлой деревянной двери с табличкой "Библиотека Ордо Фавониус". Открывая дверь, Итэр старался быть как можно тише — петли скрипнули едва слышно, и он проскользнул внутрь, затворив за собой. Помещение встретило его привычным великолепием: огромное, с высокими сводами, заставленное бесконечными полками книг — от древних фолиантов о истории Тейвата до свежих трактатов из Сумеру и Фонтейна. Свет проникал сквозь витражные окна, окрашивая пол в разноцветные узоры, а воздух был густым от запаха пергамента, чернил и лёгкого, цветочного аромата — фирменного парфюма Лизы. Людей не было: только тишина, нарушаемая далёким тиканьем часов и лёгким шелестом страниц, если ветер задувал в приоткрытое окно. И, разумеется, спящая хозяйка. Лиза устроилась за своим большим столом в центре зала — в любимом кресле с высокой спинкой, откинувшись назад, с книгой, раскрытой на груди. Её поза была расслабленной, почти соблазнительной: шляпа слегка съехала на бок, волосы растрепались по плечам, а мантия расстегнулась на несколько пуговиц, открывая вид на пышную грудь, поднимающуюся в такт спокойному дыханию. Ноги — длинные, стройные — были закинуты на стол, платье задралось чуть выше колен, обнажая гладкую кожу бёдер. Губы слегка приоткрыты, щёки с лёгким румянцем — она спала крепко, как ребёнок, но с той взрослой, манящей красотой, которая всегда завораживала Итэра. Он замер в дверях, довольный своим навыком скрытности: ни один звук не нарушил её сон. Несколько минут Итэр просто стоял, любуясь ею. В тишине библиотеки это казалось почти интимным ритуалом: её спокойное дыхание, лёгкое движение груди под тканью, тени от ресниц на щеках. Предвкушение разгоралось — письмо в кармане, подозрения, и эта красавица, которая могла быть виновницей всего. Никто не потревожит их до обеда: рыцари заняты патрулями, Джинн — бумагами, а посетители в библиотеку приходят редко по утрам. Время было их. Но будить Лизу напрямую было бы глупо — равносильно попытке разбудить спящего дракона: она могла капризно нахмуриться, пробормотать "ещё пять минут" и уснуть снова. Нет, нужен был правильный подход — нежный, ароматный, тот, что она любила. Итэр тихо прошёл к её личной комнате — маленькому укромному убежищу скрытому за полками, где стоял чайный столик, чайник и коллекция редких чаёв из разных регионов Тейвата. Он выбрал один из своих — ароматный чай из Сумеру: с нотками специй, цветов лотоса и лёгкой сладостью, который он привёз в прошлый раз специально для неё. Зажёг маленькую плитку, вскипятил воду, заварил листья — медленно, наслаждаясь процессом. Аромат начал распространяться: тёплый, пряный, обволакивающий, с обещанием бодрости и удовольствия. Вернувшись в зал с дымящейся чашкой, Итэр сел на кресло рядом с тем местом, где она дремала. Поставил чай на стол рядом с девушкой, так близко, что пар почти коснулся её лица. Теперь оставалось ждать: аромат сделает своё дело лучше любого толчка. Итэр откинулся, скрестив руки, и улыбнулся — предвкушая её пробуждение, томный взгляд и, возможно, ответы на все вопросы. Утро в библиотеке только начиналось, и оно обещало быть куда интереснее простого расследования. Ветер за окном шептал, книги молчали, а Лиза... Лиза скоро проснётся. Аромат чая из Сумеру — богатый, пряный, с глубокими нотками кардамона, лотоса и лёгкой сладостью мёда — медленно, но верно проникал в воздух библиотеки, обволакивая всё вокруг тёплым, манящим шлейфом. Он был достаточно интенсивным, чтобы разбудить даже самую сонную ведьмочку, но достаточно нежным, чтобы не раздражать. Итэр сидел в удобном кресле, откинувшись назад с расслабленной улыбкой, и наблюдал, как пар от чашки поднимается ленивыми спиралями. Тишина в библиотеке была почти осязаемой: только далёкий шум ветра за окнами, редкий скрип полок от сквозняка и тихое тиканье часов на стене. Утро всё ещё царствовало снаружи, и штаб Ордо Фавониус оставался пустым — идеальное время для приватного разговора. Спустя несколько минут Лиза начала шевелиться. Сначала лёгкое движение ресниц, потом тихий, довольный вздох — глубокий, почти мурлыкающий. Она лениво потянулась на стуле, выгибая спину грациозной дугой, как кошка после долгого сна: руки поднялись над головой, пальцы переплелись, а мантия слегка распахнулась, открывая больше кожи на шее и ключицах. Платье задралось ещё выше на бёдрах, обнажая гладкую, слегка золотистую кожу, а грудь поднялась в глубоком вдохе, натянув ткань. Её волосы растрепались ещё сильнее, пряди упали на лицо, а шляпа окончательно съехала на бок. Лиза открыла глаза медленно — полуприкрытые, сонные, с той характерной томностью, которая всегда заставляла сердце Итэра биться чуть быстрее. Зрачки расширились, фокусируясь на нём, и в следующую секунду на её губах расцвела широкая, ленивая улыбка — кокетливая, знающая, полная скрытого обещания. — Милашка... — проворковала она низким, хрипловатым от сна голосом, который звучал как бархат, обволакивающий кожу. — Ты решил навестить мою скромную библиотеку так рано? Ради какой-нибудь редкой книги... или, может, есть другой, более... интересный повод? Она снова потянулась, нарочно медленно, позволяя мантии соскользнуть ещё чуть ниже с одного плеча, открывая вид на кружевной край нижнего белья. Глаза её блестели игриво, а улыбка стала шире — Лиза явно наслаждалась моментом, чувствуя его взгляд на себе. Аромат чая наконец полностью достиг её, и она вдохнула глубже, глаза полуприкрылись от удовольствия. Итэр рассмеялся тихо, его голос был тёплым, с лёгкой хрипотцой — эхо вчерашней ночи всё ещё давало о себе знать. Он кивнул на чашку, стоящую рядом с её рукой, и жестом пригласил попробовать — галантно, но с намёком на то, что это не просто угощение. — Разумеется, меня сюда привело желание увидеться с самой прекрасной хозяйкой этого места, — ответил он, улыбаясь уголком губ, глаза его скользнули по её фигуре с откровенным восхищением. — Книги подождут. А ты... Ты выглядишь особенно очаровательно, когда только просыпаешься. Лиза хмыкнула довольна, наконец выпрямляясь в кресле и беря чашку в руки. Пальцы её — длинные, изящные, с лёгким маникюром — обхватили фарфор нежно, и она сделала первый глоток — медленно, смакуя, позволяя жидкости скользнуть по языку. Аромат и вкус явно пришлись по душе: глаза её прищурились в блаженстве, а на губах заиграла настоящая, искренняя улыбка. — Ммм... Из Сумеру? Ты меня балуешь, милашка, — прошептала она, делая ещё несколько глотков — аккуратных, но жадных. Чай явно бодрил, прогоняя остатки сна, и румянец на её щеках стал ярче. Она поставила чашку на стол, откинулась назад и посмотрела на него прямо — в глазах плясали озорные искры, а на лице застыла хитрая, почти кошачья ухмылка. — Спасибо за угощение. Но я чувствую, что это не просто визит вежливости. Ты пришёл с каким-то... секретом? Итэр кивнул, не отрывая взгляда от её глаз — зелёных, глубоких, как леса Мондштадта в сумерках. Он достал письмо из кармана, но не показал сразу, решив сначала понаблюдать за реакцией. Его голос стал серьёзнее, но с лёгкой игривостью: — Я недавно был в гостях у Сахарозы. Она... поделилась со мной одним интересным изобретением. Афродизиак, в четыре раза сильнее обычного. И упомянула, что это по чьей-то просьбе. Он сделал паузу, внимательно следя за ней: за лёгким расширением зрачков, за тем, как губы дрогнули в улыбке, за тем, как она не отвела взгляд, а, напротив, посмотрела ещё прямее. Лиза не стала притворяться — её ухмылка стала шире, почти торжествующей. Она откинула прядь волос за ухо, наклонилась чуть ближе, и в воздухе повис её аромат — смесь роз, электричества и старых книг. — Тогда ты, должно быть, догадался о моей маленькой просьбе к этой очаровательной девушке? — ответила она искренне, но с той фирменной томностью, голос низкий, почти шёпот. — Сахароза давно хотела провести с тобой больше времени, милашка. Она такая стеснительная... Постоянно спрашивала у меня советы — как подойти, что сказать, как... сделать всё правильно. А я, как старшая сестрёнка, решила тайно помочь. Заказала эликсир, чтобы ей было проще решиться. И, судя по твоему виду... — она скользнула взглядом по его фигуре, задержавшись ниже пояса с лукавым блеском в глазах, — эксперимент удался на славу? Итэр сидел напротив Лизы, всё ещё переваривая её откровенное признание. Её слова повисли в воздухе библиотеки — лёгкие, игривые, но с той фирменной хитринкой, которая всегда заставляла его улыбаться. Она не отрицала, не юлила, а просто взяла ответственность на себя с гордостью, словно это была всего лишь маленькая шалость в её бесконечной коллекции. «Старшая сестрёнка», помогающая стеснительной Сахарозе... Это было так в духе Лизы — лениво, но эффективно вмешиваться в чужие дела, особенно если это обещало интересные последствия. Итэр открыл было рот, чтобы ответить — может, поддразнить её в ответ или поблагодарить за «помощь», которая превратила вчерашний вечер в настоящий ураган страсти, — но слова замерли на губах. Он обдумывал ответ, взвешивая слова: удивление смешивалось с восхищением, а в груди разливалось тёплое, почти игривое тепло. Лиза тем временем смотрела на него с той самой кошачьей ухмылкой, ожидая реакции, её глаза блестели в утреннем свете, проникающем сквозь витражи. Как вдруг случилось неожиданное — дверь библиотеки скрипнула, и из-за неё донёсся мужской голос, уверенный и слегка взволнованный: — Итэр должен быть в библиотеке, я уверен. Он не откажет нам в помощи с этим заданием — хиличурлы опять активизировались у Виноделен Рассвета. Голос принадлежал одному из рыцарей Ордо Фавониус — судя по тону, молодому и полному энтузиазма. За ним послышались шаги ещё нескольких человек: тяжёлые ботинки по деревянному полу, лязг доспехов. Итэр дёрнулся мгновенно — инстинкт путешественника, привыкшего избегать лишних обязанностей в отпуске. Мысль о том, чтобы потерять весь день на рутинное задание рыцарей — патрули, битвы с монстрами, отчёты — ему совсем не нравилась. Отпуск был для отдыха, для удовольствий, а не для работы. Он огляделся в поисках укрытия: полки с книгами были слишком открытыми, дверь в личную комнату — далеко, а окно — высоко. Лиза, уловив его панику одним взглядом — её глаза вспыхнули озорным блеском, — мгновенно поняла ситуацию. Она поднялась со стула грациозно, но быстро, отодвинула его назад, освобождая пространство под большим библиотечным столом — просторным, с длинной скатертью, которая идеально скрывала всё под ним. Уголок её губ приподнялся в лукавой улыбке: это было так в её стиле — превратить потенциальную проблему в игру. — И помни, тишина должна быть в библиотеке, — прошептала она томно, указывая пальцем на укрытие под столом. Голос её был низким, с намёком на обещание, а глаза горели предвкушением. Итэр не стал колебаться — отпуск есть отпуск. Он быстро нырнул под стол, устроившись на коленях в тесном, но уютном пространстве: дерево стола над головой, стопки книг по бокам, а перед ним — ноги Лизы в чулках и туфлях. Она вернулась на стул, задвинула его вперёд — и вдруг Итэр оказался в идеальной, интимной близости: между её раздвинутых бёдер, лицо почти касалось ткани платья. Платье задралось слегка от движения, обнажив гладкую кожу бёдер и тонкие кружевные трусики — полупрозрачные, с лёгким узором, уже слегка влажные от их предыдущего разговора и утреннего тепла. Аромат Лизы — смесь роз, электричества и лёгкого мускуса — обволок его мгновенно, разжигая остаточный жар афродизиака. В этот же момент дверь открылась полностью, и в библиотеку вошли несколько рыцарей трое или четверо, судя по шагам. Они остановились у стола, отдавая уважительный поклон. — Доброе утро, мисс Лиза, — сказал один, видимо старший. — Вы ищете кого-то? Мы ищем Почётного рыцаря Итэра — узнали, что он вернулся в Мондштадт и зашёл в штаб. Нам нужна его помощь с заданием. Лиза ответила спокойно, мастерски — голос её был ленивым, но уверенным, с той томной интонацией, которая всегда заставляла собеседников чувствовать себя слегка неуютно: — О, рыцари... Доброе утро. Итэр? Хм, я его не видела сегодня. Может, он в другом месте? Библиотека — не самое популярное место по утрам. Итэр, сидя в укрытии, почувствовал, как её ляжки слегка сжали его лицо — нежно, но властно, прижимая ближе. Тепло её кожи, гладкость чулок, лёгкое давление — всё это разожгло в нём озорную идею. «Тишина в библиотеке», — вспомнил он её слова с улыбкой. А он оказался в идеальной позиции, чтобы проверить, насколько строго она соблюдает своё же правило. Губы его коснулись края трусиков — ткань была тонкой, почти невесомой, — и он, не медля, отодвинул её языком в сторону. Проник внутрь медленно, но уверенно: язык скользнул по влажным складкам, пробуя её вкус — сладковатый, с лёгкой солоноватостью и ноткой электричества, характерной для Электро. Лиза вздрогнула едва заметно, но продолжила разговор как ни в чём не бывало: — Жаль, если он не здесь... Может, спросите у стражи у ворот? Её рука опустилась под стол — пальцы зарылись в его золотистые волосы, поглаживая нежно, поощряюще, прижимая ближе. Итэр усилил ласки: язык кружил вокруг клитора, посасывая его мягко, затем проникал глубже, имитируя толчки. Лиза мастерски сдерживала стоны — только лёгкое учащение дыхания, которое рыцари могли списать на утреннюю сонливость. Я одна здесь с утра... Если увижу его, передам, что вы искали. — Она продолжала убеждать их Рыцари вздохнули с сожалением: — Очень жаль, но мы рассчитывали увидеть Почётного рыцаря. Раз его нет, придётся выполнить задание самостоятельно. Благодарим вас за помощь, мисс Лиза. Они поклонились уважительно и вышли, дверь закрылась с тихим скрипом. Библиотека опустела снова — только они вдвоём, и Лиза наконец позволила себе стонать тихо, не сдерживаясь: мелодичные, прерывистые звуки вырывались из губ, бёдра сжимались сильнее, прижимая его лицо. — Вылезай, милашка... Угроза миновала, — прошептала она сквозь стоны, голос дрожал от удовольствия. Но в глазах её плясал огонь: — Хотя... я бы с хотела продолжить прямо здесь и сейчас. Твои навыки такие... впечатляющие. Итэр выбрался из укрытия — лицо его блестело от её влаги, волосы растрепаны от её пальцев. Он улыбнулся, облизнув губы — Всегда к вашим услугам, ваше желание закон для меня, — поклонившись, ответил он. Лиза рассмеялась тихо, лениво потягиваясь в кресле. — Я бы с удовольствием продолжила, но... у меня есть идея получше. Мне надо обойти нескольких должников — забрать просроченные книги. А я так устала с утра... — произнесла она томно, зевая притворно, но глаза её горели намёком. Итэр театрально возмутился, скрестив руки: — То есть ты спасла меня от одной работы, чтобы нагрузить другой? Лиза наклонилась ближе, её дыхание коснулось его лица — тёплое, с ароматом чая: — Не совсем, милашка. Я предлагаю тебе помочь уставшей девушке... Чтобы у неё появились силы отблагодарить тебя вечером. По-настоящему. Намёк был очевиден — томный взгляд, лёгкое касание пальцев его руки. Итэр понял мгновенно: предвкушение вечера разгорелось ярче. Он кивнул с улыбкой: — Справедливо. Давай список. Лиза протянула ему листок с именами и книгами — аккуратный, с её изящным почерком. Итэр поцеловал её в губы — быстро, но страстно, — и направился к окну: рыцари ещё могли быть у входа, а вопросы ему были не нужны. Окно открылось легко, ветер подул в лицо, и он выпрыгнул наружу — грациозно, как всегда, приземлившись на мостовую. Список в руке, солнце выше — день обещал быть продуктивным, с приятным финалом вечером. Мондштадт ждал, и отпуск продолжался. Итэр стоял у открытого окна библиотеки, чувствуя, как лёгкий полуденный бриз с озера шевелит его волосы и приносит с собой свежий запах воды, смешанный с ароматом цветущих одуванчиков и далёким дымком от уличных жаровен. Солнце уже поднялось высоко, заливая город ярким, тёплым светом: улицы Мондштадта кишели жизнью — торговцы расхваливали товары на рынке, дети носились с воздушными змеями, а барды на площади наигрывали весёлые мелодии на лютнях. Город свободы жил своей неспешной, радостной жизнью: рыцари Ордо Фавониус патрулировали с улыбками, обмениваясь шутками с прохожими, а из таверны «Ангельская доля» доносились смех и звон кружек. Отпуск Итэра продолжался, и день обещал быть насыщенным — не битвами, а приятными хлопотами и, судя по намёкам Лизы, жарким финалом. Он развернул список, который она ему вручила: аккуратный листок с её изящным почерком — плавные завитки, лёгкий наклон букв, как будто каждая строка писалась с ленивым наслаждением. Имена должников, названия книг, адреса — всё было чётко, но когда Итэр пробежал глазами даты возврата, он невольно поднял бровь в удивлении. Некоторые книги просрочили почти месяц назад, а одна — даже полтора! «Элементальная магия: продвинутый уровень» от некоего учёного из Академии, «Романтические баллады Тейвата» от барда... Лиза явно не спешила требовать их обратно. То ли она верила в сознательность должников — наивно, но в её стиле, — то ли просто не находила времени на такие мелочи, то ли... Лень брала верх, как всегда. Итэр улыбнулся про себя: это было так похоже на неё — откладывать всё, что не обещало немедленного удовольствия, и делегировать «скучное» кому-то другому. А в конце списка, аккуратным почерком, было указано время возвращения: «К 18:00 — за благодарностью». Улыбка Итэра стала шире: Лиза не просто просила помощи, она планировала весь день, предугадывая, сколько уйдёт на прогулку. Точность её прогнозов заслуживала аплодисментов. Список был длинным — десяток имён, разбросанных по всему городу: от жилых кварталов у собора до окраин у таверн. Итэр вздохнул с притворным сожалением — работа есть работа, но с приятным призом в конце. Книги он принесет потом; сначала их нужно собрать. Прогулка по Мондштадту в такой день была удовольствием: солнце приятно грело плечи, ветер играл с плащом, а жители приветствовали его улыбками и поклонами — «Почётный рыцарь!» эхом разносилось по улочкам. Он шёл неторопливо, наслаждаясь атмосферой: прошёл мимо фонтана со статуей Барбатоса, где дети кормили голубей; заглянул на рынок, где торговцы предлагали свежие яблоки и сыр; кивнул знакомым рыцарям у ворот. Визиты к должникам затянулись на несколько часов — время перевалило за полдень, солнце палило жарче, а в воздухе витал аромат жареного мяса из уличных кафе. К великому счастью Итэра, практически все были дома: первый — пожилой учёный у собора, который извинялся, краснея, и долго благодарил за «напоминание»; второй — молодая барышня из богатой семьи, которая хихикала, возвращая романтическую новеллу, и намекала на чай; третий — бард у таверны, который даже спел короткую балладу в благодарность. Были и забавные моменты: один должник — энтузиаст алхимии — попытался угостить его самодельным зельем «для бодрости», от которого Итэр вежливо отказался, вспомнив вчерашний афродизиак; другой — пожилая дама — угостила пирожными, рассказывая истории о молодости. Все извинялись за просрочку, обещали больше не задерживать, и книги возвращались одна за другой: толстые тома по истории, лёгкие романы, атласы Тейвата, даже редкий трактат из Ли Юэ. К концу обхода в руках Итэра скопилась впечатляющая стопка — тяжёлая, разнообразная коллекция: от потрёпанных фолиантов до свежих изданий с золотым тиснением. Он еле удерживал её в равновесии, но улыбка не сходила с лица: время подходило идеально — ровно к 18:00, как предсказала Лиза. «Браво, ведьмочка», — подумал он, аплодируя мысленно её точности. Она знала город, знала людей, знала, сколько уйдёт на болтовню и извинения. Это было не просто ленью — это было мастерством планирования с минимальными усилиями. Двигаясь обратно к штабу Ордо Фавониус, Итэр решил вернуться тем же путём — через окно библиотеки, чтобы избежать лишних вопросов от рыцарей у входа. Здание возвышалось впереди: флаги трепетали на ветру, стража лениво переговаривалась. Окно — то самое, через которое он ушёл, — было приоткрыто, занавески слегка колыхались. Улыбка Итэра стала предвкушающей: Лиза ждала, всё было готово. С книгами в руках влезть было непросто — стопка шаталась, пара томов чуть не выскользнула, — но годы странствий научили ловкости. Он ухватился за подоконник, подтянулся, перекинул ноги внутрь и приземлился тихо, как тень, в пустой библиотеке. Зал встретил его привычной тишиной: пылинки танцевали в лучах солнца, полки книг молчали, воздух был густым от аромата пергамента и её духов. Но Лизы на привычном месте — за столом в кресле — не было. Только аккуратный конверт лежал на столе, с надписью изящным почерком: "Исключительно для Почётного рыцаря". Итэр замер на миг: в разуме всплыл яркий образ Навии с похожим конвертом, запиской и провокационной фотографией. Дежавю кольнуло приятно, разжигая предвкушение. Отогнав воспоминание — Навия была далеко, а здесь ждала Лиза, — он открыл конверт. Из него выпала записка и фотография — глянцевая, явно сделанная с помощью какого-то фонтейнского устройства. На фото Лиза позировала в эротическом кружевном белье фиолетового цвета: полупрозрачный лиф обхватывал пышную грудь, подчёркивая изгибы; трусики с тонкими завязками на бёдрах едва скрывали интимное; чулки в тон, шляпа набекрень, а поза — томная, с ленивой улыбкой и приглашающим взглядом прямо в объектив. Кожа её казалась бархатистой, волосы растрепаны соблазнительно, а глаза горели тем самым электрическим огнём. Итэр оторвал взгляд от фото с усилием — сердце забилось чаще, тепло разлилось внизу живота. Записка гласила: «Дорогой Итэр, книги оставь на столе. Я буду у себя в комнате ждать твоего возвращения. Фотографию можешь оставить себе на память. Не заставляй меня скучать слишком долго... ♡» Он улыбнулся широко — лукаво, предвкушающе. Положил фото в нагрудный карман на память, как и просила, стопку книг аккуратно сложил на столе и направился в её личные покои — маленькую комнату за полками, с мягким диваном, чайным столиком и большой кроватью под балдахином. Дверь была приоткрыта, оттуда веяло её ароматом — розы, электричество, желание. Итэр шагнул внутрь, сердце стучало в предвкушении сюрприза: Лиза ждала, и вечер обещал быть жарким, ленивым и незабываемым. Библиотека молчала, город за окном жил своей жизнью, а он входил в её личный мир, готовый к «благодарности» за проделанную работу. Итэр осторожно отворил дверь в личную комнату Лизы — небольшую, но уютную пристройку за библиотекой, скрытую от посторонних глаз стопками книг и магическими барьерами. Воздух внутри был густым, пропитанным её фирменным ароматом: смесью розовых лепестков, озона от Электро энергии и лёгкого, сладковатого мускуса возбуждения, что уже витал в помещении. Комната освещалась мягким, приглушённым светом магических ламп — фиолетовым, мерцающим, создающим интимные тени на стенах, увешанных полками с редкими томами и странными артефактами. Большая кровать с шёлковыми простынями в тон её платью занимала центр, а рядом стоял столик с чаем. Хозяйка стояла у края кровати в том самом комплекте с фотографии, но вживую он выглядел ещё соблазнительнее, ещё провокационнее. Фиолетовое кружево обхватывало её пышное тело как вторая кожа: полупрозрачный бюстгальтер с тонкими лентами едва сдерживал полную, тяжёлую грудь, соски — твёрдые, розовые — проступали сквозь ткань, маня прикоснуться, пососать; трусики с высокими вырезами на бёдрах обнажали гладкую кожу, подчёркивая округлые, упругие ягодицы; чулки в мелкую сетку обнимали ноги до середины бёдер, соединённые тонкими подвязками, что добавляли нотку утончённой порочности. Лиза стояла в ленивой позе — одна рука на бедре, вторая держала поводок, — губы изогнуты в томной, знающей улыбке, глаза полуприкрыты, полные лукавого огня. Взгляд Итэра скользнул по поводку — тонкому, кожаному, с серебряной пряжкой, — и замер на втором конце: он крепился к изящному ошейнику на шее Сахарозы. Алхимик стояла на коленях у ног Лизы, полностью обнажённая, только этот ошейник подчёркивал её хрупкую, нежную шею, добавляя оттенок покорности и уязвимости. Её тело — бледное, почти светящееся в мягком свете, с небольшими, но идеально сформированными грудями, розовыми сосками, уже затвердевшими от возбуждения, плоским животом и стройными бёдрами — дрожало слегка, выдавая внутреннюю бурю. Глаза опущены в пол, щёки пылают ярким румянцем, распространившимся по шее и груди; губы приоткрыты в тихом, прерывистом дыхании. Между бёдер уже блестела влага — обильная, стекающая тонкими капельками по внутренней стороне, половые губы припухли, клитор набух, приглашая. Итэр почувствовал, как кровь хлынула вниз с удвоенной силой: член напрягся мгновенно, болезненно упираясь в ткань штанов, головка пульсировала от одного вида. Две девушки — такие разные: властная, опытная Лиза с её ленивой грацией и робкая, но невероятно чувственная Сахароза — ждали его. Это был сюрприз, превзошедший все фантазии. — Я решила пригласить ее сюда, милый, — томно произнесла Лиза, уловив его взгляд и потянув поводок слегка, заставив Сахарозу поднять голову — глаза алхимика встретились с его на миг, полные смущения и жгучего желания. Голос Лизы был низким, вибрирующим, как электрический разряд. — Думаю, ты не против провести вечер... с нами двумя. Сахароза так стеснялась после вашего «эксперимента», но не могла остановиться на мыслях о тебе. А я... люблю делиться удовольствием. Она шагнула ближе, поводок в руке, и добавила шёпотом, губы почти коснулись его уха: — По поводу шума не беспокойся. Я наложила звукопроницаемый барьер — магия надёжная, как и все мои чары. Нас никто не услышит, даже если мы... полностью разойдёмся. С этими словами Лиза потянула поводок сильнее — нежно, но властно, — заставив Сахарозу встать и подойти. Алхимик послушно легла на стол — спина выгнулась грациозной дугой, грудь приподнялась, соски затвердели ещё сильнее от прохлады воздуха и возбуждения; попка приподнялась, ноги слегка расставлены, обнажая всё: розовые, влажные складки, клитор, пульсирующий в ожидании. Лиза наклонилась над ней, рука скользнула по телу — медленно, чувственно, как ласка: от шеи, пальцы провели по ключицам, вызывая мурашки; по спине — позвоночник задрожал; к попке — сжала упругие, нежные ягодицы, раздвинула их, открывая вид на всё интимное. Затем два пальца проникли внутрь — легко, скользко от обильной влаги, — вошли глубоко, изогнулись, массируя стенки, собирая соки. Сахароза застонала тихо, прерывисто — звук вырвался из горла, тело выгнулось, бёдра сжались вокруг пальцев. Лиза поднесла влажные пальцы к губам — облизала медленно, языком по каждому, смакуя вкус: сладкий, с лёгкой мятной ноткой. Глаза полуприкрыты, стон удовольствия вырвался из её груди. — Ммм... такая сладкая, наша робкая девочка. Вкус желания... чистый, невинный, но такой жадный. Итэр не выдержал: шагнул ближе, его рука заменила её — пальцы вошли в Сахарозу глубже, быстрее, три сразу, растягивая, изгибаясь, находя ту точку внутри, что заставляла её тело содрогаться. Она застонала громче — стоны полились свободно, без сдерживания, эхом в барьере: высокие, мелодичные, полные отчаяния и блаженства. Влага хлынула обильно, стенки сжались спазмами вокруг его пальцев, соки стекали по руке, по столу. Вторая рука Итэра легла на грудь Лизы — сжала плоть сквозь кружево, пальцы нашли сосок, крутили, тянули, щипали, вызывая у ведьмы тихие ахи и стоны. Спустя минуту — мучительно сладкую — Сахароза кончила: тело выгнулось дугой, стоны перешли в крик, оргазм прокатился волной — стенки пульсировали, соки брызнули, ноги задрожали в конвульсиях. Теперь очередь Лизы. Итэр схватил её за талию — пальцы впились в кожу, — толкнул на кровать. Она упала на спину с тихим, игривым смехом, ноги расставлены широко, приглашая. Он резко стянул трусики — ткань порвалась с треском, обнажив её полностью: половые губы полные, мокрые, клитор набухший, вход пульсирующий. Вошёл одним мощным толчком — глубоко, до упора, чувствуя, как горячие, бархатистые стенки обхватывают его тесно, сжимая, пульсируя. Лиза застонала громко, выгибаясь, руки вцепились в простыни, ногти впились в ткань. Он двигался ритмично — резко, глубоко, каждый толчок сопровождался шлепком по попке: ладонь оставляла красные следы на упругой коже, вызывая у неё дополнительные стоны — смесь лёгкой боли и острого удовольствия. Её грудь подпрыгивала при каждом движении, соски тёрлись о кружево; бёдра сжимали его, ноги обвили талию. Электро искры пробегали по коже — лёгкие, покалывающие разряды, что усиливали каждое ощущение, заставляя тело дрожать. Запах — её соков, пота, роз — заполнил комнату; звуки — мокрые хлюпания, шлепки, её стоны, переходящие в крики. Спустя несколько жарких, бесконечных минут Лиза кончила — сильно, всепоглощающе: тело содрогнулось в конвульсиях, стенки сжались как тиски, выжимая его, соки хлынули, электрические разряды пробежали по члену, доводя до грани. Пока Итэр продолжал — толчки не прекращались, доводя её до второго, третьего пика, — Сахароза пришла в себя. Она сползла со стола на колени, подползла и подала поводок — глаза полные покорности и жара. Итэр взял его, дёрнул — Сахароза оказалась лицом к его члену: блестящему от соков Лизы, толстому, пульсирующему. Она взяла его в рот — робко сначала, губы обхватили головку нежно, язык скользнул по венчику, пробуя смешанный вкус. Затем глубже — заглатывая, щёки впали, горло сжалось, стоны вибрировали на стволе. Руки ласкали яйца, сжимали основание. Итэр застонал, дергая поводок, направляя — быстрее, глубже, до горла. Первый оргазм накрыл его мощно: семя хлынуло в рот, она глотала жадно, губы сжимались, не проливая. Марафон продолжался часами — бесконечный, чувственный вихрь. Пока одна восстанавливала силы — лёжа, тяжело дыша, тело покрытое потом, следами пальцев и соками, — вторая получала всё: Итэр входил то в Лизу — медленно, глубоко, целуя грудь, посасывая соски, шлёпая по попке; то в Сахарозу — нежно, но властно, дергая поводок, заставляя выгибаться, стоны сливаться в мелодию. Лиза доминировала: садилась на лицо Сахарозы, заставляя лизать, пока он трахал алхимика сзади; Сахароза — садилась сверху на Итэра, двигаясь робко пока её грудь находилась в его руках. Оргазмы накатывали волнами: громкие, крики Лизы — соки брызжущие; тихие, интенсивные конвульсии Сахарозы — стенки сжимающиеся, слёзы удовольствия на глазах; его — мощные, заполняющие их теплом семени, снова и снова. Запахи — пот, соки, розы, мята — смешались в опьяняющий коктейль; звуки — стоны, крики, мокрые шлепки, хлюпанье — заполнили комнату; ощущения — тепло тел, скольжение кожи, пульсация внутри, дрожь оргазмов — сделали ночь бесконечной симфонией чувств. В финале, полностью вымотанные, они рухнули на кровать: Итэр в центре, Лиза и Сахароза по бокам. Девушки прижались тесно — головы на его груди, чувствуя биение сердца; руки обвили талию, ноги переплелись. Лиза мурлыкала сонно, пальцы гладили его кожу; Сахароза — краснея даже во сне — уткнулась ближе, дыхание ласкало сосок. Итэр уснул, окружённый их теплом, ароматами и нежностью — вечер «благодарности» стал вершиной отпуска в Мондштадте.