3. Прекрасный месье, урок французского. Элиза и Осаму проказничают.
13 февраля 2026 г., 22:14
***
Ныне дядюшка возил меня в город. Он купил очень много платьев, туфель, шляпок и украшений. Теперь шкаф в моей комнате сверху донизу полнится прелестными нарядами. Ещё дядюшка сводил меня в любимую булошную Элизы. Мне очень понравились пирожные с кремом, похожие на те, что подавали вчера к обеду. Маргарет настрого запретила нам есть много сладкого. Маргарет очень много чего нам запрещает, а Осаму и Элиза нередко ослушиваются её. Сегодня она оставила их без десерта. Я тоже его не ела, не хотела чтобы дорогим кузенам было обидно. Седьмого июня.***
Сегодня Элиза подарила мне фарфоровую куколку с большими коричневыми глазами и черными локонами. Я назвала её Томико. Элиза очень мила, она уже второй день навещает меня и увлекает играми. Осаму тоже не дает мне скучать. Признаться, временами он докучает нам, чем сердит Элизу. Маргарет очень часто ругает его, но Осаму даже будучи наказанным мечет ей колкости. Шунзен, помнится, тоже часто дразнил Мичизо, должно быть, все старшие братья любят подначивать своих младших. Клара рассказывала что у неё много младшеньких. Аж пять братьев и сестер! Они дразнят её, но Клара с такой нежностью говорит о них! Я бы хотела узнать есть ли младшие у Маргарет. Осаму считает что она, должно быть, самая старшая дочь в большой семье. Генерал в юбке – так он её называет. Маргарет строга, но я вижу с какой лаской смотрит она на Элизу и Осаму когда они не ссорятся. Восьмого июня.***
От Осаму я узнала что дворецкий Хироцу, с коим я познакомилась вчера, работает в этом доме аж тридцать лет! Он старенький и много курит. Хироцу называет меня милой барышней. Сегодня он угостил меня пастилой. Она совсем не похожа на ту, что мне привозили с базара в Воронеже, но какая она вкусная! Хироцу обещал угостить меня ещё если я пообещаю не говорить дядюшке что он давал Осаму свои папиросы. Я и не думала рассказывать, но теперь мне даже стыдно перед дядюшкой. И перед Хироцу. И перед Осаму. Я ведь совсем случайно их увидела! (Часть текста перечеркнута) Дядюшка сообщил, что к завтрашнему прибудет учитель французского. Осаму и Элиза считают что он очень мил. Он всегда мерзнет и слегка рассеян. Элиза назвала этого м-сье очень красивым: высокий, статный, с длинными черными волосами. Она мечтает что выйдет за него замуж когда немного подрастет. Осаму назвал её дурой. Раз уж я буду учить французский, я набралась смелости и попросила у дядюшки заниматься на фортепьяно. За ужином он сообщил что уже договорился с одной мадам, и в скором времени должны начаться мои уроки. Сидя на высоком стуле в одной ночной рубашке, Акико старательно выводила каждую буковку металлическим пером. Огонек свечи едва ли освещал письменный столик, но Акико продолжала писать. Завтра будет первый урок французского с загадочным м-сье, от которого Элиза без ума. Я волнуюсь. Мамочка немного учила меня французскому. Я знаю разные приветствия, прощания и обращения, умею читать, писать и считать до десяти, могу пожелать приятного аппетита, попросить прощения и поблагодарить. Bonne nuit, Monsieur, я с нетерпением жду нашей завтрашней встречи. Девятого июня.***
Едва теплое солнце коснулось поместья, Клара вихрем ворвалась к Акико. «Просыпайтесь, барышня! Поглядите какая замечательная сегодня погода!» – громко воскликнула горничная, распахнув шторы. Большое окно выходило на парк, вид из него открывался превосходный: зеленая поляна покрылась утренней росой, старые дубы перешептывались между собой, подставив ветру раскидистые ветви. Лениво плыли по небу облака, лениво передвигались и редкие люди по парку, только соловьи без устали щебетали о чем-то своем, о птичьем. Умытая, причесанная и нарядная Акико спустилась на первый этаж. Дом охватила невиданная доселе суета. Горничные и лакеи сновали из одного коридора в другой, Хироцу все косился на карманные часы – наверняка ждет подходящей минуты чтобы отлучиться от дел и закурить. За завтраком столовая полнилась разговорами, топотом слуг и звоном посуды. – Завтра из родового имения возвращаются Накахары, – объявил Мори. От сидящих за столом детей последовали совершенно разные реакции: Элиза оказалась в восторге, Акико – заинтересовалась. – Отец, молю, скажи, что они оставили Чую там! – взмолился Дазай. – К твоему сведению, я уже отправил им приглашение на твои именины. И Чуя, и Кёка, и их родители – все будут. Осаму закатил глаза с наигранным недовольством. Элиза хихикнула, оставляя брата в ещё большем раздражении. Что же это за Чуя такой и почему дорогой кузен так бурно на него реагирует – для Акико оставалось загадкой. Образ молодого графа в мыслях девочки был схож со смутным представлением Загадочного м-сье, который уже сегодня проведет первый урок французского – такой же таинственный, эфемерный. – Через четверть часа прибудет м-сье Рембо. Если после урока мне доложат, что вы двое, – Мори строго оглядел детей, – опять проказничаете – накажу обоих. Будете спать в конюшне. Элиза сморщила носик, с отвращением промычав что-то про вонь и неудобства, когда как Осаму расплылся довольной улыбкой. – Слышала, Элиза? Тебе нельзя баловаться. – Как будто тебе можно! – Акико, – вмешался Мори, – не беспокойся, м-сье Рембо очень талантливый и понимающий молодой человек. – За которого Элиза уже собралась замуж, – дополнил Осаму. Тут же столовая заполнилась девичьим визгом. – Ты что же, всем теперь об этом разболтаешь? – Ты сама говорила что хочешь выйти за него замуж и уехать в Париж! – Только попробуй сказать это м-сье! – Тишина за столом! Вмиг всё замерло. Прекратились споры, смех, исчез звон приборов. Элиза тихо хмыкнула, и, отвернувшись к окну, надула розовые губки. Мори выдохнул. Хироцу передал ему в руки несколько писем и отвесил поклон. – Осаму, Элиза, подготовьтесь к уроку. Я возвращусь к ужину. Не подначивайте м-сье Рембо. И не докучайте Маргарет, она и без того в делах, – дядя поднялся, собрал письма и вышел в прихожую. Акико, Элиза и Осаму направились за ним. Мори что-то приказал Маргарет по-английски, и, надев цилиндр, опустился перед детьми, крепко обняв их и звучно поцеловав каждого в лоб. – Люблю вас. Дядюшка скрылся за тяжелой дверью, ещё раз оглядев детей и ласково им улыбнувшись. Маргарет отвела их в угловую комнату. Небольшую, в самый раз для занятий. Там уже стояли три стола, на каждом – по тетради и перу. – Элиза, – с заговорщической улыбкой прошептал Дазай, – у тебя есть идеи для сегодняшнего урока? Девочка обернулась на брата, и Акико готова поклясться что кожей почувствовала озорные искры в её глазах. Пакостить Осаму с Элизой любили даже больше чем препираться, уж в этом Йосано убедилась. Удивительно было и то, что Элиза, которая с таким восторгом отзывалась об учителе французского, с радостью готовила ему гадости. Из двух зол она решила выбрать оба – решила Акико. – Я спрячу его книжку! – Тогда я расскажу ему другой стих. – Отчего вы так его мучаете? – спросила Акико, наклонив голову. Две пары озорных глаз уставились на Йосано, и она вдруг увидела что и у Дазая, и у Элизы были совершенно одинаковые лица! Хитрые, прозорливые, но беззлобные. – Что ты, Акико! Мы очень любим его! – почти пропела девочка, покружившись на носках. Из коридора донеслись тихие размеренные шаги. Элиза и Осаму мигом уселись за столиками. Акико на слух определила что это, должно быть, учитель французского: Маргарет всегда звонко стучала каблуками, шаги дяди были тяжелыми, грузными, а Клара ходила быстро-быстро. В дверях возник мужчина. Ровно такой, как и описывала Элиза: высокий, статный, с длинными черными волосами, перевязанными лентой. У Акико едва не перехватило дыхание, таким красивым было его лицо! Бледная ровная кожа, золотистые глаза и прямые брови. Никогда раньше Акико не думала что мужчины могут быть так красивы! Может, Мичизо и Шунзен и были приятны на лицо, но они и рядом не стояли с этим прекрасным м-сье. – Bonjour, Monsieur Rimbaud! – воскликнул Осаму. Мужчина ответил вежливым кивком. Сколько же в нем благородства и очарования! Акико вмиг стало понятно почему Элиза грезит о свадьбе с ним. – C'est bon de vous revoir, jeune mademoiselle… et gentleman, – он откинул волосы с плеча и обратился к Акико с такой лаской, что у девочки невольно перехватило дыхание, – А вы, полагаю госпожа Мори-средняя? Йосано кивнула с тихим «оui». Мужчина представился Артюром Рембо. Говорил он вполголоса, пропевая «р» на французский лад, и так было приятно его слушать, что Акико хотелось бы закрыть глаза да провалиться в сон. – Скажите, Мори-средняя, знаете ли вы что-то слова по-французски? – Oui, Monsieur. Покойная матушка научила меня читать и писать по-французски, но боюсь, я могу сделать много ошибок. Артюр, выведя мелом сегодняшнее число и день недели, повернулся к ней. – Сможете ли вы представиться? Акико смущенно потупила взгляд. – Je m'appelle Akiko Yoshano, je… – Акико запнулась, прогоняя в голове цифры, которые учила с мамочкой, – J'ai neuf ans. Je… я более не знаю что сказать, мессир, – щеки отчего-то налились румянцем. Йосано, не в силах больше смотреть на учителя, опустила взгляд на новенькие туфли. Блестящие, белые, с тонким ремешком... Стыд какой. Осаму и Элиза теперь наверняка считают её полной дурой. «Дура-дура, глупая фигура» – как дразнил её Мичизо. Йосано думает теперь как будет хихикать Элиза, и как за ужином расскажет дядюшке: «Представь, папенька, наша Акико совсем не знает французского!» А Акико знает! Пусть и совсем немного! Ведь мамочка… М-сье Рембо отряхнул руки и кивнул. Вид у него такой расслабленный, словно ответом Йосано он остался очень доволен. – Замечательно, Мори-средняя, присаживайтесь, – Акико послушно последовала указанию учителя и повернулась к Элизе: та увлеченно высматривала что-то за окном, – Осаму, извольте прочесть заданную поэму. Юноша вскочил с места невероятно радостным. Поправил галстук, тряхнул головой и громко объявил: – L’homme et la mer! Артюр уставился на мальчишку, скрестив руки на груди. Осаму прочистил горло и громко, со всем присущим ему драматизмом, начал выступление. Le Soleil, le foyer de tendresse et de vie, Verse l'amour brûlant à la terre ravie, Et, quand on est couché sur la vallée, on sent Que la terre est nubile et déborde de sang; Глаза учителя вмиг округлились в смеси удивления и…стыда? Акико по большей части и не понимала вовсе о чем таком Осаму рассказывает, ей только удалось уловить несколько знакомых слов. И очень жаль: с каждой фразой лицо учителя то удлинялось в удивлении, то бледнело, то краснело, а Осаму все продолжал: Que son immense sein, soulevé par une âme, Est d'amour comme Dieu, de chair comme la femme, Et qu'il renferme, gros de sève et de rayons, Le grand fourmillement de tous les embryons! Дазай остановился, переведя дыхание. На лице у него была хитрющая гримаса, «точно лис» – подумала Акико. Читал он так, будто заделался актером в домашнем театре: размахивал руками, вздыхал, подобно девице, томящейся в безответной любви к молодому офицеру, прижимал ладони к груди. С глубоким вздохом Осаму продолжил: Ô Vénus, ô Déesse! Je regrette les temps de l'antique jeunesse, Des satyres lascifs, des faunes animaux, Dieux qui mordaient d'amour l'écorce des rameaux Et dans les nénufars baisaient la Nymphe blonde! М-сье Рембо глухо прокашлялся и попросил прервать чтение. Вытащив из кармашка белый платок, он, со всей присущей ему галантностью, утёр лоб. – Très bien, jeune Monsieur, садитесь, – учитель в два шага достиг окна, сложил руки за спиной и уставился на Осаму с… такой же заговорщической ухмылкой! – поведайте же нам, Мори-старший, о чем таком возвышенном вы нам прочитали? – О море конечно! О том как свободная душа рвется к океану! – А что такое lascifs? – поинтересовалась Элиза. М-сье Рембо вздохнул с какой-то невыносимой тяжестью. Акико уловила как он шепнул себе под нос «Oh Mon Dieu» и, умело переведя тему, продолжил урок.***
За обедом Элиза не переставала расспрашивать Йосано. «Как тебе первый урок французского, милая Акико? Нравится ли учиться с нашим месье? А все ли ты поняла? Не беспокойся, если ты что-то не поймешь – всегда можешь подойти к Осаму и попросить его сделать тебе заданное!» На протесты брата она только высунула язык и сморщила носик. Споры их дошли до того, что рыбьи косточки с тарелки Акико полетели аккурат в кучерявую голову Осаму, а порция ягодного желе оказалась прямо на белом платьице Элизы. Возмущения Маргарет о безобразном поведении за столом были пропущены мимо ушей. Верно потому она и оттаскала детей за их же уши под жалобный писк. – Маленькие чудовища! Еслневырекодолжиье это отвратительное поведение – высеку розгами! – вопила Маргарет, поднимаясь по лестнице. Акико следовала за ними. Она всякий раз удивлялась с какой легкостью Маргарет наказывает Осаму и Элизу. Ещё больше она поражалась тому как быстро её дорогие кузены начинают ругаться, едва не доходя до драк, даже зная о наказании. Йосано помнила лишь раз когда её наказали: они с Мичизо забрели далеко-далеко за реку, а возвратились только к ночи. Уставшие, голодные, сырые и продрогшие. Мамочка и Шунзен тогда долго и громко ругались (Мичизо даже дали оплеуху), а потом искупали их в бане, напоили теплым молоком и уложили спать на печке в доме старика Тачихары. Акико и Мичизо, тихо шмыгая и утирая редкие слёзы, тогда поклялись друг другу больше никогда не ходить так далеко чтобы их не наказывали. Вот Осаму совсем не думал о том что делает и не сдерживался в выражениях. «Язык без костей» – говорят про таких. Элиза на все его колкости реагировала очень бурно в силу малого возраста. Удивительным для юной Акико было видеть как детей наказывают по несколько раз на дню за баловство и ссоры. – Ай-яй-яй! Смилуйся, прекрасная Маргарет! Мы правда больше не будем баловаться! – тараторил Дазай. – Нет уж! Ни единому слову не верю! До ужина никаких игр! Я нажалуюсь вашему отцу, пусть знает о ваших «подвигах»! Отпустив мальчика, Маргарет грубо пихнула его в комнату, закрыв дверь на ключ. Брыкающуюся Элизу гувернантка держала мертвой хваткой даже когда девочка изворачивалась и кусалась. – Я скажу папеньке что ты над нами издеваешься! – визжала Элиза. За закрытой дверью слышался громкий топот её туфель и капризные крики с приказами немедленно выпустить. – Простите, мисс, но что же мне делать? – робко спросила Акико. Маргарет выдохнула и взмахнула руками. – Сейчас вы вольны делать что захотите, барышня. Можете выполнить свое задание по французскому или посетить библиотеку, – Маргарет спешно спустилась в прихожую и отчего-то Акико безоговорочно шагала за ней, – А мне надобно отлучиться в город по одному делу. Я вернусь через два часа. – Но как же Элиза и Осаму? Неужели вы оставите их запертыми? Недовольная гувернантка только фыркнула. «Запертыми, как же» – услышала Йосано когда служанка подала Маргарет её цветочную шляпку и сумочку. Хлопнула тяжелая входная дверь.***
Вернувшись в комнату Акико уселась у окна. Она более не знала чем себя занять. Слуги все заняты работой, даже Клара извинилась и откланялась, сославшись на помощь прачкам. Хироцу она не видела с самого завтрака, а Осаму и Элиза сидят по комнатам наказанные. С отъезда Маргарет прошло всего около четверти часа. Мучительной четверти часа, которая тянется уже столетие, не меньше. Стало вдруг так пусто без насмешек и вскриков, совсем скучно, оказывается, быть в таком большом доме одной. Слишком… тихо? Ранее до Акико доносился глухой стук Элизиных туфель, шорох её платья или едва слышный смех Осаму, но теперь стояла такая тишина, словно бы дом превратился в самый настоящий склеп. И вдруг – стук в окно. Сначала Акико подумалось будто ей почудилось, но тут же раздался ещё один – будто в стекло прилетел камешек. Йосано распахнула окно и рот её раскрылся в удивлении. – Но вы… Маргарет же заперла вас! Она забрала ключи с собой, я видела! – Ах, дорогая кузина, – Осаму помахал ей, подкидывая в другой руке гальку, – Маргарет столько раз запирала нас, что мы выучили как избегать этого мучительного наказания. – И сбегать из заточения, – дополнила радостная Элиза, – Спускайся к нам! Никогда ещё Акико не бежала по лестнице так быстро. Но как? Она сама видела ключ, прицепленный к шатлену гувернантки, как же они выбрались? Неужели в доме есть тайные ходы? Или, быть может, Осаму сломал замок? Как же они… – Сегодня играем в рыцарей! – воскликнула Элиза, махнув перед лицом брата толстой веткой, по размерам как раз подходящей под меч, – Я буду отважным рыцарем, Акико – принцессой, а ты, Осаму, – она задумалась на миг, – страшным великаном который хочет эту самую принцессу съесть, вот! – Ты совершенно не права, Элиза, – Осаму ловко выхватил надуманный меч из рук сестры и покрутил в руках, – правильнее так: я – прекрасный рыцарь, Акико – моя принцесса, а ты, – он ткнул пальцем ровно меж бровей Элизы, – уродливая злая колдунья, которая похитила принцессу чтобы съесть её сердце и обрести вечную молодость. – Не буду я никакой ведьмой! – Тогда можешь быть моим верным конем, – Дазай пожал плечами и широко улыбнулся. – Постойте! – вскрикнула Акико, – Ответьте, как вы всё-таки вышли? Осаму и Элиза переглянулись и, хихикая, сообщили что не раскрывают своих секретов. – Мы расскажем тебе эту тайну попозже, а сейчас, – Осаму направил мнимый меч на Элизу и загородил Йосано собой, – не бойся, милая принцесса, я защищу тебя от этой проклятой ведьмы! – Я не ведьма! – взвыла Элиза. Она сердито топнула ножкой и надула губы, но Осаму, похоже, только веселило её недовольство. Но вот уже храбрый рыцарь предлагает красавице сбежать из заточения. «Не посмеешь, гадкий!» – визжит колдунья, и, усыпив рыцаря, прячет принцессу в дремучем лесу. Что стоит отважному герою отыскать возлюбленную? Он находит её очень скоро, принимает из её рук чашу с вином, как вдруг его принцесса с мерзким хохотом оборачивается колдуньей. Когда ужасная ведьма признается что отравила рыцаря, тот пронзает её сердце мечом и сам падает замертво рядом с ней. Принцесса, переполненная скорбью и отчаянием от смерти своего рыцаря… предлагает сыграть по другому. – Послушайте, давайте Элиза будет прекрасной леди, Осаму – благородным сиром, а я злой королевой, – высказала Акико. Злая королева уже давно влюблена в своего рыцаря, но его сердце принадлежит другой милой леди. Зависть съедает королеву заживо, и она решается на страшный грех -- убить девушку! Но рыцарь раскрывает коварный план и отрубает безумной королеве голову, а затем женится на своей нежной леди. – Ах, Элиза! Вынужден сообщить что нам нужно развестись. – А? – девочка недоуменно захлопала ресницами пока брови её устремились вверх. – Видишь ли, я думал что моя леди добра и скромна, а оказалось что ты та ещё транжира и лентяйка. Ещё и грубишь мне, и зачем мне такая сварливая жена? – Ах вот так! – нахмурилась Элиза, – Ну и проваливай, свинтяй! Осаму расхохотался. Акико, лежавшая до этого на земле в роли поверженной злодейки, поднялась на локтях и рассмеялась вместе с ним. Лежать было хорошо. Июньский ветер окутывал тело подобно невесомому одеялу, солнце, пробиваясь через листву раскидистого дуба, ласково щекотало ладони и щёки, соловьиная песнь лилась, по ощущениям, сверху-справа, возвещая всему миру о чудесном дне, свежая трава приятно щипала кожу, а воздух… так чист, так легок и так приятен. Когда-то Акико лежала в высокой траве пока Мичизо пас гусей. Теперь вместо гогота и свиста – заливистый смех родовитых кузенов. И наблюдать за ними так… спокойно. Быть может, познакомься они раньше, Акико могла бы проводить лето у дядюшки в Петербурге, играть с кузенами и Рампо, если его высокомерная натура изволит посетить сию скромную обитель. Или, наоборот, Элиза и Осаму могли бы приезжать летом к ним с мамочкой в поселок. Они с Мичизо и Шунзеном водили бы их к ручью, вместе пасли гусей и собирали яйца в курятнике. А если напроситься к старику Тачихаре – можно рано-рано утром уйти с ним на рыбалку. – Вот видишь, Элиза, какая ты все-таки склочная. Гляди, вон, на Акико, какая она хорошенькая, тебе бы поучиться у неё манерам, – Дазай отвесил шутливый поклон и подал руку, – Поднимайтесь, Ваше побежденное величество! Вы были правы, моя леди – отъявленная негодяйка!***
Ветер поднялся. От прелестной прически Акико не осталось и следа, платье смялось и испачкалось в траве, на туфельках остался большой след земли. Выглядели ли её кузены лучше? Ни разу. В волосах Осаму поселилось несколько мелких листьев и веточек, верхняя пуговичка потерялась где-то в земле и только теперь Йосано заметила что шея дорогого братца обмотана марлей. Игры бы продолжались до самого заката – от рыцарей они перешли к кавалеристам, от кавалеристов к пиратам, от пиратов к разбойникам, увы, перейти не успели. Светлый мальчишка окликнул их. Выглядел он уставшим и взволнованным. – Маргарет скоро возвращается, юный господин! Вам бы к себе… Осаму прищурился и довольно оглядел Акико. – Ты хотела узнать как мы сбежали, верно? – та кивнула, – Идем, научим тебя устраивать побег. Мальчишка, который донёс весть о прибытии Маргарет казался едва старше самой Акико и Дазая. Белокурый, веснушчатый, весь перепачканный землей, он вызывал необычайно приятное чувство, так сильно напоминающее о доме. Элиза сообщила что это сын их садовника – Кенджи. – Давайте, барышня, вы первая. Ах, вот как им удалось улизнуть! Прямо к окну в комнату Элизы стоит деревянная лестница. Так просто! Никаких тебе тайных ходов или попыток вскрыть замок. Стоило только Элизе подняться, а поднялась она очень шустро, Кенджи и Дазай ухватились по разные стороны лестницы и оттащили её в сторону. – Вот и весь фокус, Акико! – улыбался Осаму, махая рукой из своего окна. Вот хитрецы! Проныры, не иначе! Даже сына садовника к своим проказам приплели! И все же Акико восхищается рвением её кузенов. Это же надо додуматься подговорить Кенджи! Ха!***
– М-сье Рембо хвалил вас, – сообщил Мори за ужином, – особенно тебя, Осаму. Сказал, твое чтение достойно всех добрых слов, – дядюшка одобрительно кивнул в сторону сына и продолжил, – а ещё он остался исключительно доволен тобой, Акико. М-сье доложил что ты очень воспитана и хорошо дисциплинирована. Ах как чудесно! Йосано все боялась что произвела не самое лучшее впечатление на учителя, но Слава Богу он остался удовлетворен. – А я? – радостно спросила Элиза, прожевав кусочек хлеба, – Про меня Рембо говорил? – Тебе, душа моя, не следует много отвлекаться на уроках. Дядюшка ласково огладил Элизу по щеке. Она, кажется, нисколько не расстроилась, и с аппетитом расправилась с супом. – Акико, – позвал Мори, – в понедельник состоится твой первый урок фортепиано. Фортепиано! Спасибо, спасибо большое! – Ах, дядя… я и не знаю как вас благодарить, – призналась Йосано. Мори вдруг сделался таким нежным-нежным, что невольно захотелось улыбаться ему. Даже в глазах его, обыденно строгих, отражалась неизмеримая теплота, присущая только родителям, искренне любящим своих детей. Так на Акико раньше смотрела её покойная мамочка, так на Акико сейчас смотрит брат мамочки. – Выучи для меня вальс.
