-Я ТЕБЯ ВЫКУПЛЮ...

      Неделю спустя.       — Хоби, что там за шум? — крикнул Тэ, откидывая в сторону документы, которые внимательно изучал.       — Ничего особенного, — нервно ответил альфа, тихонько приоткрывая дверь в его кабинет. — Новенький устроил войнушку из-за пары своих шаровар. – Даже наших близнецов уложил на лопатки, совсем обезумел из-за тряпки! Забавный паренёк.       — Кто? Чимин?       — Ага.       — Господи, как дети малые. Детский сад! Вторая омежья группа. Позови его сюда.       — Окей. Чимини, живо к боссу, — крикнул Хоби и за дверью послышался шлепок по заду и тоненький писк омеги.       — Здрасте, — промурлыкал он, просачиваясь в кабинет между косяком и альфой.       Тэхён сложил руки на груди и разглядывал перед собой уже румяное существо, которое мило улыбалось.       — Чимин, кажется, правильно?       — Ага.— уже наглее.       — Сядь, — указывая на маленький диванчик с потертой обивкой. — Зачем ты устроил драку?       — Они высмеивали мои штаны, — плюхаясь на диван и надувая картинно губы, ответил омега.       Тэхён бросил беглый взгляд на шаровары омеги. Большие, разноцветные, похожие на турецкие. На них даже кое-где ещё остались висеть монетки на поясе.       — Танцуешь? — резко спросил Тэхён, поднимая взгляд со штанов к лицу омеги.       — Немного, — засмущавшись, а в глазах появился живой огонёк.       — Прошу, — Тэхён жестом указал на середину комнаты. — Музыки, правда, нет.       — А мне и не надо, — фыркнул омега, поднимаясь со своего места, — у меня она вот тут, — прислоняя палец к своему виску. — И вот здесь, — перекладывая целиком ладонь на грудь.       Чимин вышел в самый центр и сделал глубокий вздох. Прикрыл веки, будто вслушиваясь в своё сердце. Тэхён не скрывал своего сарказма, пристально смотря за действиями строптивого омеги до тех пор, пока он не начал двигаться… Чимин, словно плыл по водной глади, едва касался её ступнями. Его тело извивалось от самой головы до пят. Волна, создаваемая плавными движениями, перетекала к груди и животу, а руки подхватывали изящные переливы, расходясь по сторонам нервной рябью. Его движения… Они напоминали движения загипнотизированной змеи, которая танцевала под флейту заклинателя. Только вот мелодия для Чимина изливалась из его души, запрятанной в потаённый уголок. Руки продолжали выводить в воздухе замысловатые узоры, ведомые лишь самому омеге. Ноги выписывали круги и взмахи, исполняя великолепные па. Изображаемые бёдрами «восьмёрки» отдавались мелкой вибрацией в грудной клетке.       Тэхён не мог отвести взгляда от омеги, заворожённый происходящим перед ним действом. Этот танец… В нём было столько чувственности. Магии, которая заставляла забывать обо всём на свете, прослеживая каждое движение гибкого грациозного тела. Чимин отдавался полностью! На столько, что Тэхёну казалось, что он тоже слышит ту мелодию, которая звучит в голове омеги.       Хосок замер, наблюдая за волшебством, происходящим на самом дне этой жизни, прислонившись к дверному косяку с открытым ртом.       Когда музыка в голове Чимина стихла, он замер, тяжело дыша, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Тэхён дёрнул руками, но тут же подавил в себе желание аплодировать.       — Интересно, — произнёс он, нарушая слегка затянувшуюся паузу. — Думаю, мы найдём применение твоему таланту. Хоби! — уже обращаясь к альфе.       — Да, босс?— встрепенулся альфа, отлипая от дверного косяка.       — Чимина к клиентам не пускать! Он нам по-другому может помочь зарабатывать. Да, и посели отдельно, пока он не испортил кому-нибудь личико. И позови ко мне Чонгука.       Чимин ухмыльнулся и, крутанувшись на месте, довольный последовал за альфой. Тэхён хмыкнул вслед удаляющемуся парню. Редко что могло вызвать в нем улыбку, но Чимин… Он всем своим существом вызывал какое-то умиление и теплоту.       Спустя пару минут в комнату вошёл Чон. Он уже не выглядел так плохо, как в первый день. На щеках даже появился лёгкий румянец, но в глазах оставался страх, смешанный с чем-то ещё.       — Уже лучше выглядишь, — произнёс Тэхён. Он встал с кресла и приблизился к альфе. Обошёл вокруг, рассматривая всё ещё худое тело. Инстинкт заставил голову энигмы слегка опуститься к шее Чонгука и втянуть его запах. Он был еле слышен, но… Тэхён всё прочувствовал сполна: сложный, какие-то цветы и фрукты, лёгкая кислинка и, даже, примесь трав.       — Гибискус! — прошептал Тэхён, внезапно опьянённый. Прошелестел в самое ухо и, наконец, искренне улыбнулся, увидев реакцию на свой голос. Тело Чонгука мгновенно залилось мурашками, а щёки ещё большим румянцем. Он глухо простонал на выдохе, упиваясь бархатом этого звука. Его стон… Едва слышный… Но он осел на подкорке энигмы, отчего он гулко сглотнул.       Ещё раз пробежав, а скорее раздев, взглядом парня, он отошёл от него на пару шагов и облокотился бедром на край стола, скрещивая руки на груди, пытаясь отгородить себя хоть чем-то, от попытки набросится сию же секунду на альфу.       Чонгук стоял, опустив голову. Видно было, что его слегка потряхивает. Тэхён снова почувствовал тот же страх, что выступал при каждом их контакте.       — Ты меня боишься? — энигма понизил голос, делая его мягче, пытаясь унять заодно и своё разбушевавшееся сердце.       — Немного, — прокашлявшись, ответил альфа. — Вы первый, кто угадал мой аромат. Обычно его путают с жасмином или каркадэ.       — У меня свои секреты, — игриво произнёс Тэ, еле сдерживая улыбку. — И что же мне с тобой делать? — он потёр подбородок, задумываясь над дальнейшей судьбой парня.       — Я не знаю, хозяин. Я всего лишь ваша собственность, и не мне решать свою судьбу. Так что вы можете делать со мной всё, что захотите, — губы внезапно задрожали, и он сжал их в тонкую полоску, пытаясь унять неконтролируемую дрожь. Опустил глаза в пол, совсем поникнув. Не зная куда деть руки он начал теребить край своей рубашки, чтобы скрыть волнение.       Тэхён смотрел на него, а внутри разгорался непонятный гнев на того, кто сделал с этим мальчишкой такое. Он оторвался от стола и вновь приблизился к Чону. Подняв ладонь, он увидел реакцию парня и остановил движение у самой щеки Чона. Парень зажмурился изо всех сил, съёжился и замер… Будто ждал удара. Тэхён обомлел. Какое-то время он поглощал вручённую ему эмоцию, а затем… Просто погладил щёку, едва касаясь поверхности кожи, которая была тёплой и мягкой.       — Я не причиню тебе боли! Никогда не обижу. И, тем более, не собираюсь бить тебя, — тихо произнёс Тэ и убрал от лица ладонь. — Сними, пожалуйста, рубашку.— голос звучал мягко и плавно.       Чонгук молча повиновался воли нового хозяина. Он медленно стянул дрожащими до сих пор пальцами сначала рукава, а затем и полностью скинул через голову, бросая рубаху возле своих ног, не в силах ни держать её, ни найти сил и смелости откинуть её подальше. Тэхён молча поднял вещь и обошёл парня сзади, осматривая его тело. Картина, что он увидел, ужаснула его. Вся поверхность спины была покрыта уродливыми шрамами, оставленными розгами или плетьми, зажившие совсем недавно, ещё розовые, обтянутые тонкой кожицей.       — Господи, какая мразь это сделала с тобой, — прошипел энигма, едва касаясь подушечкой пальцев одного из них.       — Это… Один из клиентов, — вздрогнул от неожиданности, когда чувствительной кожи коснулись. — В том месте… где я был до этого… Этот посетитель хорошо платил хозяину за это. Ему очень нравилось… — голос альфы постоянно вибрировал. Было видно насколько больно и противно ему было вспоминать об этом.       — Вот твари! — выдохнул резко, выпуская свой мощный феромон с привкусом гнева и неприкрытой ярости.       Тэхён закрыл глаза, сжимая до вспышек, и сжал скулы так, что их скрип, казалось, услышали даже омеги в соседней комнате. Густой феромон тут же вырвался наружу. Чонгука от потока злости немного передёрнуло. Он продолжал зажиматься, ведь хорошо помнил, какими бывают хозяева в гневе. А то, что этот самый гнев был сейчас направлен на него, альфа почти не сомневался, раз в кабинете больше никого не было. Но всё оказалось совсем не так, как подкидывало Чонгуку его сознание. Тэхён вернулся в исходное положение, став лицом к лицу с парнишкой, жестом показал ему поднять вверх руки и, заглядывая в огромные испуганные чёрные глаза, начал натягивать обратно рубашку на худое тело.       — Запомни, Чонгук! Больше никто и никогда в жизни не посмеет и не сделает этого с тобой! — прошептал, всё ещё пытаясь унять накрывшее с головой желание убить обидчика сейчас же. — Никто! Никогда! Слышишь? — нежно провёл ладонью по щеке альфы, который начал немного расслабляться и успокаиваться после слов энигмы.       Сущность заскулила так громко что он едва не завыл вместе, но сдержал её, проглотив огромный комок ярости и обиды за это невинное, перепуганное существо. Захотелось обнять этого мальчишку, а ещё лучше увезти куда-нибудь подальше и спрятать, чтобы ни одна живая душа больше не смела даже думать о нём.       Чонгук смотрел на Тэхёна, затаив дыхание, не совсем понимая, о чём тот говорит. Когда он моргнул, то по щекам побежали горячие дорожки. И когда только успела накопиться влага? Энигма стёр их аккуратно пальцами и выдохнул в лицо напротив, в котором отражался абсурд всей ситуации, немного своего успокаивающего феромона, который тут же с жадностью втянули, расслабляясь будто под тёплым одеялом.       — Абелия, — прошептал альфа и открыл глаза.       — Что? — переспросил Тэхён, бегая по лицу взглядом.       — Вы пахнете как абелия, немного похоже на душистый табак, но это не он.       Тэхён резко оторвал руки от Чона, словно его ударило током и отошёл от него.       — Иди в свою комнату, абелия. — усаживаясь в своё кресло.       — Хорошо хозяин. — ответил альфа и попятился из кабинета.       «ХОЗЯИН» — резануло по сердцу. Из уст Чонгука это звучало как-то не правильно, слишком остро и… Больно. Именно. Хотелось услышать другое слово. Но… Тэхён нахмурился.       — Как он мог учуять? — глядя на дверной проем, — Я же не выпускал её. — взгляд завис в воздухе, рассматривая фантомный силуэт альфы. — Нет! — в голове мелькнула одна единственная мысль: «МЫ ИСТИННЫЕ». — Не может быть, так не бывает. Он же альфа. Он уронил голову на ладони потирая виски пальцами. — Истинные, — шёпотом, выдыхая, словно это было что-то запретное, как приговор. Он нервно кусал губу, бегая взглядом по бумагам, разбросанным по столу, потому откинулся на спинку и прикрыл веки. Перед глазами стоял Чонгук… Сломанный, напуганный, в шрамах. Желание защитить его было почти болезненным и незнакомым чувством. Обычно он видел в омегах и альфах лишь товар, но Чонгук… Аромат, ужас и беззащитность этого паренька пробудили в Тэхёне нечто древнее, спящее внутри. То что он давно похоронил в себе, глубоко и надолго.       — Истинный? Я и этот хрупкий молоденький альфа? — навязчивая мысль засела в разуме, не собираясь его отпускать. — Это немыслимо! Игра гормонов, не иначе! Точно ошибка какая-то! — произнёс уже вслух и подошёл к окну.       За пыльным стеклом текла своя жизнь. Сломанная, послевоенная, убогая. Обломки сгоревших зданий всё ещё источали горько-кислый запах пожаров, оставивших свои чёрные шрамы на их стенах. Выбитые стёкла зияли, словно открытые раны на теле города, истекающего зловонной «кровью» разломанных канализационных труб.       Тэхён смотрел на всё это, и в груди разрасталась буря, сжимающая душу в тиски. Как бы ему ни хотелось починить весь этот мир, он не сможет, но он починит его, мальчишку, сломанного родным же человеком, альфу, что теперь его жизнь, его мир — его истинный.       В этом мире, где царит жестокость и хаос, ему впервые захотелось тепла. Не того, что исходит от тлеющих дров в камине или от солнца, а того, которое может дать только любящее сердце. Укутывающее, хрупкое и такое желанное тепло.       — Чонгук, — словно тату на теле, высекается имя на сердце энигмы. — Я спасу тебя, маленький мой, — не знаю как, но я это сделаю. Обещание самому себе звучит как клятва, написанная кровью на сердце энигмы. Сущность скулит, стонет внутри, скребётся, требуя вернуть Чона обратно. Забрать! Пометить! — Потерпи, милая, — прикладывая ладонь к груди, — он обязательно будет нашим, — шепчет, поглаживая себя по груди, словно успокаивая энигму.— Хоби, — крикнул нервно, всё ещё глядя в окно.       — Да, босс, — послышался голос альфы за спиной.       — К Чонгуку никого не подпускать! — приказал, опираясь руками о подоконник.       — Но босс! За альфу всегда платят двойную цену! А нам нужны деньги и семья… — запротестовал альфа.       — Ты меня не расслышал? — прорычал энигма, поворачиваясь и скалясь. То самое раздражение на альфу, причину которого Тэ никак не мог понять, вновь захлестнуло с новой силой.       — Я понял, — склонив голову, ответил альфа. — Никого не водить. Он знал этот взгляд босса, не предвещающий ничего хорошего, и сейчас самое лучшее было не спорить с ним.       — Теперь иди! — снова отвернувшись, пялясь не то в серую унылость за окном, не то в пустоту.

***

      Кое-как дойдя до своей комнаты, Чонгук падает на кровать.       — Что это было? — глядя на потолок, словно там были ответы.       Сердце колотится в грудной клетке так, что больно физически, а внутренний альфа скулит, будто его посадили на цепь. Даже когда над его телом издевались, ломая саму суть заложенную природой, не было так больно как сейчас. Эта боль — она другая — сильнее всех пережитых Чоном до сегодняшнего дня, и в то же время сладкая, тянущая. Она разрастается и оседает где-то в паху новыми непонятными ощущениями. Чонгук чувствует, как при одной мысли о Тэхёне эйфория разливается по всему телу, принося странное чувство, а его член дёргается, как только в голове всплывает образ энигмы. Что это? Возбуждение? Но… Чон ни когда и не знал, что это такое. Живя в тех условиях, где его держали, словно собачонку в будке, ничего не могло возбуждать. У него даже гона не было ни разу. Что сейчас изменилось?       Он резко подрывается с постели, когда чувствует, как капелька стекает по его ягодице, снимает штаны и проводит пальцами по коже.       — Нет, — разглядывая прозрачную липкую жидкость. — Это что такое? — понюхав пальцы. — У меня что, течка? Но… Как? Я же… В голове полный хаос, внутри паника. — Так не бывает! Нет! Он бежит в ванную, на ходу полностью снимая штаны. Холодно, но он не обращает внимания на это, пытается смыть с себя ЭТО. Он ведь альфа, а не омега. Откинув лейку в сторону, он оседает на холодную плитку. Вода течёт под его ногами, смывая остатки понимания и здравого смысла.       — Тэхён, — всплывает в сознании, и новая порция смазки растворяется в холодной воде. — Что ты со мной сделал?       Он чувствует, как желание становится сильнее, и тянется рукой к члену. Двигая ею сначала медленно, постепенно ускоряя темп. Глаза прикрываются сами, погружая альфу в мир фантазий. Неисчезающий облик Тэхёна подливает масла в огонь. Его глаза, в которых хочется утонуть, губы такие красивые и манящие, хочется почувствовать их тепло и мягкость на своих. Его руки, сильные, крепкие… Которые могут сжимать, ласкать, принося лишь наслаждение. Не боль. Альфа стискивает зубы, запрокидывая голову и теряя её окончательно. Рука двигается резче, быстрее, а пальцы скользят по коже, заставляя альфу стонать и выгибаться. Он уже на пределе.       — Тэхёёёёён! — простонав его имя, изливается себе на живот, вздрагивая от первого в своей жизни, ошеломительного оргазма, громко всхлипнув, орошая себя семенем. Дыхание и сердцебиение сбитое, руки дрожат, а между ног стекает ароматная вязкая субстанция. Он кончил. Впервые в жизни сам от удовольствия, а не от стимуляции чужих грубых лап, болезненно надрачивающих, жаждущих лицезреть то, что мальчишка получает удовольствие от их садистских манипуляций.       Полный бардак и растерянность в голове. Что теперь делать с этим всем? Кому рассказывать? У альфы? Течка? И после чего? Рядом постоял с хозяином! Как вообще такое можно вообразить?       — Нужно помыться, — заполошно хватая лейку и стягивая с себя мокрую футболку. Вода охлаждает немного, приводя разгоряченное тело и голову в норму. Наспех обтеревшись полотенцем и переодевшись, он возвращается в комнату. — Не думать! Не помышлять! — давая себе установку, произнося команды вслух. — Тебе нельзя! Ты не имеешь на это права, Чонгук! — бубнит себе под нос, расхаживая по комнате. Пока стук в дверь не заставляет его вздрогнуть провернуться.       — Гуки, идем со мной, я отпросился. Мне нужна твоя помощь. А почему у тебя волосы мокрые?       — Решил освежиться немного. Что за помощь? — переключая внимание Чимина обратно, не собираясь продолжать щекотливую тему.       Я там, — указывая на дом напротив прямо через глухую стену, — видел кое-что. В окне. Мне это очень надо, а сам я не донесу.       — Господи, что ты уже придумал?       — Ничего, я просто хочу обустроить комнату. Меня переселили в одиночную камеру. Он громко рассмеялся и плюхнулся на кровать звёздочкой. — Я свободен! — крикнул Чимин и тут же поправил себя, усаживаясь "по-турецки". — Ну почти свободен. — уже тише и с ноткой грусти. — Ладно, идём. — вскакивая с кровати, хватая Чонгука за руку. Тот только подкатил глаза, выдохнув, и поплёлся за омегой.       Двухэтажка напротив пустовала. Видно было, что люди покидали свои квартиры в спешке, гонимые наступательными действиями со стороны армии сопротивления, забрав только необходимое и оставив то, что нельзя унести в руках.       Чимин притащил его в одну из пустующих комнат и ткнул пальцем на столик у кровати.       — Вот. Его хочу, а он тяжёлый, я сам не справлюсь, а вдвоём мы его унесём, я уверен. Круглый, приглянувшийся омеге, стол, оказался действительно «весомой» находкой. Кое-как пропихнув его в двери, они понесли его через улицу.       Тэхён стоял у окна, наблюдая, как эта парочка, смеясь и ругаясь, тащит свою добычу. Улыбка скользнула по лицу энигмы. Смех этих двоих грел его давно замёрзшую душу. Ему вдруг захотелось, чтобы Чонгук также смеялся рядом с ним. Не прятался, не боялся, а чтобы дышал спокойно и… Жил. Именно ЖИЛ, а не существовал, выживая. Он отходит от окна, когда эти двое исчезают в дверях борделя. Выходит из кабинета и встречает их у лестницы на второй этаж.       — Давайте помогу, — отодвигая Чимина от стола. Тот, не долго думая, отходит, уступая место сильному мужчине. Тэхён берётся за край стола, и их с Чоном руки слегка касаются. Оба на мгновение замирают, встречаясь взглядами.       — Давайте, может всё-таки я? — выводит их из транса Чимин, почувствовав напряжение в воздухе.       — Мы сами, — в унисон отмерев, произнесли те и уже молча потащили стол наверх.       Чимин шёл сзади, поглядывая то на Чонгука, то на Тэхёна. Ухмылка появилась на его хитрой мордашке, когда он, сделав глубокий вдох, почувствовал плотный шлейф их феромонов. Но промолчал. На этот раз…       — Во-от сюда, — указывая на заранее подготовленное место возле окна, когда мебель благополучно протиснулась сквозь дверной проём комнаты омеги. — Спасибо.       — Не за что, — снова ответили в унисон.       — Чонгук, у меня к тебе дело, — вдруг выдал босс, оглядывая комнату Чимина. — Там в конце коридора есть несколько пустых комнат, их нужно отремонтировать и привести в порядок. Отремонтировать немного, — чтобы альфа не чувствовал себя обязанным за кров и еду, нужно было сделать так, чтобы он понимал, что здесь не задаром. — Краску и всё, что нужно, Хосок привезёт завтра. Вас стало больше, а ютиться по двое не очень удобно. Особенно когда клиенты приходят. На слове «клиенты» он кинул взгляд на альфу, заметив, как на его лице снова появился страх, а глаза заблестели от влаги.— Я приказал вас с Чимином не трогать. — тут же поправился Тэхён, наблюдая, как расширяются зрачки альфы и омеги от удивления. — Вы займётесь ремонтом. А ты, Чимин… Потренируй свой танец. А я достану где-нибудь проигрыватель. Будешь зарабатывать танцами, а не этим вот всем, — помахал многозначительно руками в воздухе. — Больше проку будет. Заодно и Чонгуку поможешь с благоустройством комнат.       — Танцами? Вы серьёзно? — переспросил, не веря своим ушам. — То есть мне не нужно будет…       — Нет! — отрезал энигма. — Не всё в этом мире крутится вокруг денег и владеющих ими альф. Будешь ублажать их глаза красотой, а не телом их ненасытные члены.       — Гуки, ты слышал? Мне не нужно будет трахаться с ними. — Омега запрыгал от радости, хватая Чонгука за руки и кружась с ним вокруг себя.       — Насколько я знаю, у тебя ещё даже течки ни разу не было, — пытался скрыть, что хочет просто уберечь и его тоже от разврата и грязи. — Против моих правил насилие над детьми. Никому не позволю даже помыслить об этом! — безапелляционно произнёс Тэхён.       — Тэхёна-а! — омега совсем обезумел от новостей, бросаясь хозяину на шею.       — Кх-кх, — покашлял, чтобы немного привести в чувства Пака.       — Ой! — пискнул омега, медленно сползая с тела энигмы. — Простите! Я… — складывая ладони в умоляющем жесте. — Я немного забылся, — по его лицу стало понятно, что ему неловко.       — Ничего. — поправляя рубашку. — Бывает. Он зыркнул на улыбающегося Чона, и уголки его губ невольно дёрнулись вверх. Но, спрятав свой приступ нежности поглубже, он сделал серьёзное лицо и, не прощаясь, вышел из комнаты.       Закрыв за собой дверь, Тэхён тут же расплылся в довольной улыбке. Эти двое странно влияли на него. Их щебетание в столовой, вылазки в соседний дом за всякой ерундой. А один раз он заметил эту парочку на крыше. Ночь была теплая и ясная. Небесная мгла, усыпанная мириадами звёзд, словно золотой россыпью, завораживала своим спокойствием. Они сидели, укрывшись клетчатым пледом, в ожидании падающей звезды. Желание было одно на двоих — свобода. Уж слишком много эти двое пережили за свою короткую жизнь. Две истерзанные души под куполом ночной тишины и покоя мечтали только об одном, чтобы все, кто сейчас находился в рабстве, обрели долгожданную свободу.       Тэхён не слышал их желания, ибо нельзя произносить вслух, но он чувствовал. Каждой клеточкой ощущал изменения в настроении Чонгука, чувствовал боль, если он вдруг ударял палец о край кровати, просыпался в холодном поту от того, что альфе снился кошмар. Хотелось прибежать, обнять, сказать, что рядом, успокоить. Но Тэхён только тихонечко подкрадывался к его комнате и, приоткрывая дверь, впускал немного своего феромона внутрь и уходил, как только дыхание альфы вновь становилось ровным.       Как и обещал, он привёз проигрыватель. Где он его раздобыл — одному богу известно. А так же он достал записи восточных мелодий, специально для танцев Чимина. Установив устройство в одной из пустующих комнат, где был расстелен старый, но ещё пригодный ковёр, омеге позволили там репетировать. Этот самый ковёр, кстати, парочка так же стырила в очередной заброшке, как и диванчики, которые они установили по углам, и пуфы — вполне себе живые. Здесь проходили не только репетиции, но и устраивались представления для клиентов заведения. Но ни одному из них не было дозволено прикасаться омеги. Как ни странно, несколько представителей слабого пола из «работающих» здесь, захотели научиться грациозным движениям, что каждый раз завораживали толпу. Даже близнецы вошли в этот список. Взамен показав всем движения из африканских танцев.       Тэхён иногда застывал в проёме, наблюдая за всей этой суетой, тихонечко радуясь внутри себя капельке живительной теплоты, что подарил этим несчастным людям Чимин. У него даже появились постоянные клиенты, которые приходили полюбоваться, насладиться мастерством Чимина, когда он исполнял очередной танец, упиваясь не телом, а его красотой и грацией.       Как-то после очередного приёма к нему подошёл один и подарил маленькую безделушку, брошь в виде танцующей балерины. Вещица не была усыпана драгоценными камнями и золотой россыпью. Обычное низкопробное серебро, покрытое белой эмалью. Маленькая балерина в белом платье. Изящная — как сам омега.       — Ты прекрасен, как ангел! — восхищённо прошептал тогда альфа, вкладывая коробочку с брошью в ладошку омеги.       Тот мужчина ушёл, больше не сказав ни слова, но маленькое сердечко остановилось на мгновение, когда альфа посмотрел ему в глаза. Тёплый взгляд с поволокой напомнил Чимину взор его папы. Почти стёршийся из памяти физическими истязаниями. Глаза альфы были такими же добрыми, сострадательными, возможно, даже любящими, но в них всё равно проскочило сожаление… Не известно о чём именно сожалел в тот момент этот альфа! Но омега точно запомнил, что они не пестрили похотью или голой страстью. Это была чистейшая нежность. Ему даже показалось, что его собственное отражение отпечаталось на ясной радужке альфы, когда их руки встретились, соприкасаясь всего на секунду. Но он развернулся и спешно удалился. Появился лишь на следующей неделе, когда Чимин снова танцевал перед гостями. Он никогда не просил о встрече, не покупал с ним ночь и даже не намекал об этом. Тихо приходил и так же тихо уходил, всегда оставляя у комнаты Чимина маленький букетик цветов.       — У тебя появился тайный поклонник, — подначивал его Чонгук каждый раз, глядя на счастливое личико друга.       — Ты не понимаешь, — бурчал омега, — мне никто никогда не дарил ничего, а он… Он такой… Красивый и добрый. Никогда не встречал таких альф! — перевёл взгляд на Чона. — Ты не в счёт! Ты совсем другой!       — Не знаю, Чим-Чим, я не встречал добрых альф в своей жизни. У них только одно на уме, как затащить тебя в постель и использовать.       — Ну ведь ты тоже альфа, Гуки, ты ведь не такой?       — Я ошибка природы, Чим, не такой, как все. Я должен был родиться омегой, а вышло то, что вышло. Даже мой феромон слишком сладкий для альф. Я иногда жалею, что не родился омегой. Не было бы так больно и обидно.       — Ну что ты, малыш. Всё ведь хорошо сейчас. Босс тебя не обижает, к клиентам не водят…       — У меня плохое предчувствие, Чим! Что это всё блажь! Я чувствую — со дня на день это закончится и всё повторится вновь! — высказал свои опасения альфа.       — Не думай об этом. Иди ко мне. — он обнял сидящего рядом на диване Чонгука и поцеловал в лоб, успокаивающе поглаживая по спине. — А я вот верю, что все будет хорошо. Тут мне лучше чем где бы то ни было. Еда нормальная, постель, можно выходить, зная что потом не посадят на цепь. Хосок и Тэхён добрые.       — Я больше не верю в чистые помыслы! За ними всегда скрываются коварные намерения! — альфа всё не мог успокоиться, больше не надеясь увидеть этот мир «чистым».       — Ну не знаю, Гуки, я хочу верить, что все у нас наладится, не может бог оставить меня. Он всегда дает нам испытания только те что мы можем вынести.       — То есть всё то, что на моей спине нарисовано, это испытания от него? Перед чем? Для чего? Что я должен был понять? Что я должен заслужить или кого? Он вскочил с дивана и зашагал по комнате.       Таким Чимин его не видел ни разу. Всегда сдержанный и спокойный, сейчас Чон был в бешенстве. Его цветочная сладость стала приторной и отдавала полынью. Феромон альфы плотным покрывалом стелился по комнате, от чего Чимин даже закашлялся. Чонгук ни в коем разе не собирался давить на сущность Чима, которая была гораздо слабее его собственной. Но гнев залил склеры Чона, вводя омегу в ступор, заставляя прогнуться и подчиниться.       — Чон-гук, — смог выдавить из себя, уже держась за горло. — Успокойся, прошу!       — Прости! Прости, — подлетел к Чимину, прекращая распускать свой «яд», хватая его за щёки. — Я не хотел… Я не знал… Прости! Я и не знал, что злость так на меня влияет. Просто… Мне здесь плохо, Чим-Чим! Эти стены… это место… оно давит на меня! Удручает. Я сам не понимаю, что со мной, — сел прямо на пол возле омеги и уткнулся лицом ему в колени.       — А я, кажется, знаю, — шурудя пальцами в волосах альфы, — это Тэхён, я прав? Ты влюбился в него? Ответом был только тихий скулёж альфы где-то в его ногах.       — Это плохо, Чон, очень плохо. Ты же понимаешь, что можешь рассчитывать только на секс и не более, но от этого только хуже будет.       — Что мне делать, я не могу больше. Мне страшно, что он может догадаться и продать меня снова. А я не хочу. Я не смогу дышать вдали от него. Мне плохо, когда я его не вижу хотя бы один день. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, мое сердце бьется быстрее. А его запах… Он сводит меня с ума. Я готов на все, лишь бы быть рядом с ним.       — Бедаааа! — поглаживая альфу по голове. Ты же знаешь, что нам нельзя влюбляться. Это очень опасно! При нашей жизни, сущность может любую влюблённость принять за истинность. Привязаться навсегда. А если не получит взаимности, то погибнет от горя. Гуки, Гуки, как же тебя угораздило?       — Не могу! Я не могу с собой справиться… Он такой… И он тоже альфа. Я головой понимаю, что это, как минимум, неправильно. Господи, что мне теперь делать?       — Для начала, постарайся избегать его, насколько это возможно. Займись чем-нибудь. Вон сколько комнат свободных. Может это просто влюбленность или ты себя накрутил и со временем это пройдет.       — Не пройдёт, Чим! Я чувствую это! Я чувствую его. Мой альфа, он скулит и рвётся к нему, а когда Тэхён в зоне досягаемости, то виляет хвостиком, в предвкушении ласки.       — Я такое читал раньше, еще когда дома жил. Или мне рассказывал кто-то, уже не помню, я маленький был. Кажется, это называется "истинность". Но обычно такое между альфой и омегой, а чтобы два альфы... Вряд ли, не думаю.       — Я и Тэхён, не может быть такого. — Чонгук сел на попу рядом с ногами Чимина. В голове куча мыслей, теперь новых, непонятных. Истинность. Разве она еще существует в их мире?       — Хотя ты знаешь... — задумался Чимин, — а вдруг это правда и вы с ним... Ну ты понимаешь. Вот только есть проблема.       — Конечно, Чим! — начинал снова заводиться. — Вот такая! Совсем малюсенькая! — а руками показывал полный разворот. — Я — раб. Он — мой хозяин! Я уже молчу, что мы оба альфы. Альфы, твоего папу! И, уж точно, он никогда не будет относиться ко мне, как к равному! Мне дадут время оклематься, выбив все мои фантазии из башки… А потом пустят на поток, как и всех остальных, подкладывая под того кто больше заплатит. Или, что ещё хуже, снова перепродадут.       Тяжесть от этих слов вернула обоих с небес на землю. Чимин никогда не сможет быть рядом с кем-то так же, как и Чонгук. Они не люди — они товар, вещь, принадлежащая своему владыке. И да, они совсем мало времени ещё находятся здесь, чтобы рассчитывать на что-то большее.