-Я ТЕБЯ ВЫКУПЛЮ...

      Месяц спустя.       — Хоби, мне нужно будет завтра уехать ненадолго. Ты остаёшься за главного, смотри, чтоб в моё отсутствие омеги не разбежались.       — Обижаете, босс. Куда они денутся? Им у нас лучше, чем где бы то ни было. Вон какие щёки наели. — пренебрежительно фыркнул Хоби. Будто был намного выше тех, кто здесь работал.       — Хорошо, а как Чонгук?       — Он уже втянулся. Почти закончил с ремонтом второй комнаты. У него неплохо получается. Даже нарисовал на одной из стен какие-то цветочки, так сказать, гламура придал интерьеру, — хмыкнул Хоби. — Странный он какой-то, и совсем не похож на альфу.       Тэхён не ответил на это замечание, замолчав, ненадолго уходя в свои мысли.       — Цветочки, говоришь, — после продолжительного молчания, вздохнув, — ну, пойдём, покажешь, что он там нарисовал.       Они молча прошли к дальним нежилым комнатам, в которых альфе было сказано навести порядок. Тэхён всё же решил отремонтировать несколько и поселить в них омег. Ютиться по трое в маленьких помещениях было не совсем удобно. Когда приходили посетители и кто-то «работал», то остальным соседям по комнате приходилось выходить и ждать в «гостиной». Это была самая большая комната, куда приглашали клиентов для выбора омеги. Парни выстраивались в ряд перед сидящим на диване богатым альфой и ждали своей участи.       Хоби открыл скрипучую дверь, пропуская Тэхёна вперед. В полумраке комнаты сразу бросались в глаза яркие мазки на стене. Это были действительно цветы, наивно и немного неумело нарисованные, но вносящие какую-то жизнь в серую унылость обшарпанных стен. Маленькие колокольчики с лепестками, похожими на звёздочки, розовые и белые, слишком сильно выделялись на фоне всей этой серости. Тэхён долго смотрел на рисунок, хмуря брови. В этом была какая-то странность, диссонанс между грубой реальностью их мира и этой нежной и такой хрупкой красотой. Это было сравнимо с танцем Чимина: его плавность движений, грация и гибкость, которые были вообще не совместимы с физическим насилием, которому подвергался омега. «Гламур», как ехидно выразился Хоби, был тут совершенно ни при чём. От изображения на стене веяло домом. Садом возле него. Теплом и уютом.       От рисунка его оторвал тихий, почти неслышный вздох, донёсшийся откуда-то сзади. Он обернулся и увидел его, испачканного краской и пылью, с маленькой кистью в руке, зависшей в воздухе. Чонгук стоял, не в силах пошевелиться, будто боялся разрушить возникшую иллюзию или совсем её разбить.       Тэхён кинул на него оценивающий взгляд. Округлившиеся щёки и лёгкий румянец придавали красивому лицу здоровый вид, и Чон уже не выглядел так болезненно, как в первые дни. Одежда больше не висела на нём, как на вешалке, слегка обтягивая округлившиеся бёдра. Но вот взгляд, он всё ещё был испуганным. При каждой встрече с хозяином Чонгук опускал глаза в пол, боясь даже дышать в его присутствии.       Энигма иногда наблюдал за ним украдкой. Как парнишка болтал с омегами… Особенно с Чимином. С ним они проводили больше всего времени. Пару раз ему даже перепало зрелище, как омега учил его танцевать. Тэ восхищался альфой и его стараниями. У него очень даже неплохо получалось. Наслаждался смехом Чонгука, когда они о чём-то шептались. Но стоило ему появиться в поле зрения — альфа затихал, пытался стать незаметным и раствориться в пространстве.       — Это абелии, — тихо произнёс Чон, — они росли около моего дома, ну, там, где я вырос, до того как папа умер и отец… — Он прикусил губу и замолчал.       — Абелии, — повторил Тэхён. Потом опустил взгляд на пол, на секунду задумавшись, и снова поднял его на альфу. Его бровь поползла вверх. Он вспомнил, как Чонгук уже называл его аромат этими цветами. «Так вот откуда ты знаешь его», — подумал Тэхён, глядя в чёрные оленьи глаза напротив. — Красивые, — уже вслух произнёс энигма, то ли про цветы, то ли про глаза, и, больше не говоря ни слова, вышел из комнаты. Хосок последовал за ним, лишь бросив на Чона презрительный холодный взгляд.       Остаток дня Тэхён провёл у себя в кабинете, пытаясь отвлечься хоть чем-то. Но когда все утихомирились, он вернулся в ту самую комнату, которую так и не покинуло его сердце. Лунный свет проникал сквозь щели в заколоченных окнах, слабо освещая стены тусклым голубоватым светом. Он подошёл к рисунку, внимательно рассматривая каждый лепесток, каждую неровную линию. В этой лёгкой наивности было что-то завораживающее. Что-то настоящее — живое, то, что он не встречал уже давно в этом жестоком мире.       Он коснулся стены рукой, чувствуя шероховатую, холодную поверхность под пальцами. В голове всплыли обрывки воспоминаний о собственном детстве, о доме. Тэхён закрыл глаза, пытаясь удержать ускользающие образы из далёкого прошлого.       Тихий шорох заставил его вздрогнуть и обернуться. Он не испугался — скорее не ожидал кого-то увидеть здесь в такой поздний час. Чонгук стоял в дверях и смотрел на него испуганными глазами, будто застигнутый врасплох. Тэхён молчал, глядя на альфу. Сейчас Чон больше походил на призрака, чем на живого человека: побледневший, а из-за лунного света ещё и казался почти прозрачным.       — Я… Я не хотел Вам помешать, — пролепетало приведение Чона, опуская взгляд в пол. Он повернулся и хотел быстро уйти, но босс окликнул его, останавливая.       — Не уходи, — вскрикнул Тэхён, глядя на застывшего в дверях альфу. — Не уходи, — уже чуть тише, — Я не трону тебя. Обещаю.       — Я знаю, — поворачиваясь к нему, ответил альфа. Даже во мраке комнаты видно было, что он пытается подавить в себе что-то, переминаясь с ноги на ногу и теребя край рубашки.       — Боишься меня? — ровно спросил, изучая его взглядом, подходя немного ближе.       — Немного, — ответил Чон, но с места не двинулся.       Тэхён подошёл к нему почти вплотную, приподнял за подбородок лицо и заглянул прямо в душу через чёрные зрачки. В ответ на него смотрели не моргая. Даже дыхания не было слышно.       — Давай, дыши, — прошептал энигма, проводя большим пальцем по мягким губам. Тихий всхлип шорохом отразился от серых стен комнаты. Тэхён наклонился и прижался губами к его чуть приоткрытому рту. Нет! Он не целовал! Просто жаждал почувствовать этот неповторимый вкус, впитать тепло и мягкость чужих губ. Удовлетворить своё любопытство. Потом резко отстранился и вышел из комнаты, оставляя Чона одного в темноте. Альфа вздрогнул от резкого звука, который вернул его в реальность. Он ещё некоторое время стоял в лунной дымке, проводил кончиками пальцев по своим губам, которые полыхали, ощущая фантомное прикосновение к ним. Но, вздохнув, он всё-таки направился в свою спальню. Вернувшись к себе, он с трудом заснул с мечтательной улыбкой на губах, не прекращая трогать свои губы, чувствуя лёгкое покалывание во всем теле.       После пробуждения Чон услышал перешёптывания. Тэхён куда-то уехал. Но куда, да и зачем, ему не сказали. Да и не положено ему было! Он — раб! Как и все остальные в этом доме, наполненном человеческими телами для продажи. Конечно, кроме заместителя — Хосока.

***

      Три дня он не видел его, и от этого становилось не по себе. Тэхён подолгу не мог уснуть по ночам, находясь вдали от альфы. Но и уехать раньше не мог. Он обязан был присутствовать на семейном совете. Решалась судьба состояния их рода. В стране нашлось немало несогласных с переменами, что принесла с собой революция. Альфы и омеги, которые выжили и не попали в рабство, начали свою войну — партизанскую. Они собирались группами и совершали грабежи и набеги на богатые дома. Порой не обходилось без жертв. Верхушку это очень беспокоило. Они не собирались лишаться своего (не)честно нажитого имущества. Нужно было что-то делать, чтобы обезопасить себя и свои сбережения.       Толстосумы гудели, словно улей, возмущались и ругались на всех и вся, боясь за свои банковские счета и, да, за жизнь тоже.       Тэхён смотрел на них с презрением. Он помнил, как было до, и ему не нравилось то, что происходит в стране сейчас. Но он не из тех, кто лезет на рожон. Да и что он может один, даже если захочет. Против власти не попрёшь. Даже его сущность бессильна против армии солдат, охраняющих правительство. И да, у него были обязанности перед его семьёй. Так что сейчас он молча наблюдал, как альфы рвут свои горла в криках и спорах, обсуждая, что же им делать в случае революции.       Его же мысли были сейчас далеко, в другом городе, оставляя крики семейства приглушённым фоном. В том самом крошечном городке, в здании на отшибе… В тишине и пусть мнимом, но покое… Там, где оставил кусочек своей души.

***

      Спустя несколько дней после отъезда босса Хоби оповестил всех, что намечается большой приём. Прибудет много гостей с большими пачками хрустящих банкнот. Приказал всем привести себя и свои спальни в порядок. Омеги убирались в комнатах. Чонгук закончил вторую и уже расставлял в ней скудную мебель, помогая омегам обустроить их новое жилище.       Ту, что была с цветами, отвоевал себе Чимин. Он перетащил туда свои пожитки и то, что насобирал в округе. Старые изумрудные шторы, содранные с окна в доме напротив, теперь служили балдахином над его кроватью, превращая её в уютное гнёздышко. Маленькие подушки, набитые тряпьем и ватным наполнителем старых плюшевых игрушек, уютно возлежали на кровати, придавая комнате восточный колорит. На полу лежал маленький коврик, связанный им из лоскутков. Стены окрасились в яркие цвета покрывал. Пусть и старых, но бережно выстиранных и высушенных, притянутых всё из того же дома напротив.       Суета сопровождалась щебетанием и хихиканьем омег. Все старались угодить… Но кому? Хосок так же уехал в неизвестном направлении, не удосужившись хоть кому-то сообщить хотя бы о сроках своего отсутствия.       Чонгук изо всех сил отгонял воспоминание о тёплом прикосновении чужих губ. Он пытался не думать о Тэхёне. Нужно было сосредоточиться на больших гостях и занять себя работой. Тем более, он не мог подвести хозяина, делая всё возможное, чтобы всё было идеально.       В день приезда гостей все собрались в гостиной в ожидании. Кто-то сидел на подушках, кто-то на пуфиках, но все ожидали прибытия важных шишек. Чонгук ушёл к себе, стараясь не отсвечивать, ведь понятно было каждому здесь, что это за гости и с какой целью решили посетить бордель. Закрывшись в комнате, он старался отогнать от себя нехорошие мысли и больные воспоминания. Когда «папики», как называл их Чимин, прибыли, к нему вдруг вошёл Хосок, сказал переодеться и привести себя в порядок.       — Нехорошо, если кто-то увидит такую замарашку в заведении, — скорчил лицо, будто увидел что-то действительно отвратительное, и удалился.       Конечно, альфа всё сделал, зачем ему доставлять проблем Тэхёну? Но из своей норки выходить он не собирался. Во-первых, не хотел мешать представлению, которое в скором времени должно было там разыграться, во-вторых, не было даже немого намёка на желание снова видеть эти пьяные, лоснящиеся от пота и алкоголя похотливые рожи, на которых были натянуты маски вседозволенности, — альф, жаждущих, чтобы кто-то обслужил их члены.       Вечер тянулся мучительно долго. Из гостиной доносились приглушенные голоса, пьяный смех и обрывки непристойных фраз, от которых Чонгуку становилось не по себе. Он сидел на своей жёсткой кровати, обхватив колени руками, и пытался не думать. Не думать о том, что сейчас происходит внизу, не думать о Тэхёне, не думать о своём будущем.       Внезапно дверь распахнулась, заставив Чонгука вздрогнуть, и на пороге возникло шатающееся тело Хосока. Его пьяная ухмылка напоминала больше дьявольский оскал и уж точно не предвещала ничего хорошего.       — Чонгук-и, малыш, — пролепетал альфа, еле ворочая языком. — Сходи-ка, дорогуша, в… ик… в подвал. Принеси нам ещё вы… ик… выпивки. Вот к… ик… ключи, — протянул Чонгуку связку, позвякивая ей перед лицом.       Но, не дождавшись реакции, просто кинул её на кровать. Развернулся и чуть не упал, запутавшись в собственных ногах.       — Хорошо, — ответил парнишка пустоте, взял связку и тихонько побрёл вниз, стараясь оставаться тенью до конца.       Поднявшись, он увидел полнейший хаос и пьяное веселье. На коленях у альф сидели омеги, громко смеясь, подыгрывая им и соблазнительно улыбаясь.       В центре, под хлопки богатеев, танцевал Чимин, сексуально виляя бедрами, позвякивая маленькими монетками, пришитыми к его штанам. Чонгук сделал глубокий вдох и вошёл в комнату. Бутылки шустро опустились на стол, и он уже собирался сбежать с этого праздника жизни, но… Один из присутствующих, заметив мальчишку, схватил его за запястье и резко дёрнул на себя. Чонгук от неожиданности чуть не свалился на того всем весом. Альфа рассмеялся, усадил его на колени и прижал к своему обрюзглому телу. От него воняло потом и алкоголем, а ещё чем-то горьким.       Чон попытался подняться с этого тела. Он посмотрел на Хосока, ища у него поддержки, но заместитель, одарив Чонгука поплывшим ядовитым взглядом, жестом приказал сидеть на месте и не рыпаться. Внутри всё похолодело от отвращения и страха. Чонгук сидел, как парализованный, чувствуя, как чужие липкие руки скользят по его телу. Альфа шептал ему на ухо что-то пошлое, грязное, отвратительно дыша перегаром. Чонгуку казалось, что его сейчас вывернет прямо на альфу.       Он с силой зажмурился, пытаясь отгородиться от происходящего, но это не помогло! Это не сон! Мерзкие прикосновения не прекратились. Тело в дорогом костюме продолжало его лапать. Он молил про себя, чтобы всё поскорее закончилось. Спустя несколько минут он снова попытался отодвинуться, но мужчина только сильнее прижал его к себе, больно сжимая кожу на бедре. Он приблизил свое лицо к Чонгуку, и тот почувствовал мерзкое горячее дыхание на своей щеке. Скользкий язык прошёлся широким мазком по коже, от чего Чона перекосило. Клиент от этого рассмеялся, запуская руку во внутренний карман пиджака и вытаскивая оттуда пачку банкнот, перетянутых резинкой. Он швырнул её Хосоку, на что тот одобрительно кивнул, мерзенько скалясь, поймав искомое и убирая себе за пазуху.       Мужчина схватил Чонгука и потащил в ближайшую комнату. Только захлопнув за собой дверь, он отпустил дрожащего мальчишку из рук. Раздался оглушительный щелчок замка, подобно затвору пистолета, выстрел из которого неизбежен. Чон прижался к стене спиной, ощущая, как холодный пот, стекающий по позвоночнику, пропитывает ткань рубахи. Он закрыл глаза, стараясь не дышать вовсе.       — Малыш, — прозвучало в полумраке глухо и пьяно, — подойди поближе. Я тебя не обижу, если ты будешь хорошим мальчиком. Давай поиграем, — мужчина достал из кармана что-то длинное и мягкое и протянул его Чону. Это оказалась пробка с пушистым хвостом. Он достал ещё одну вещь — это был ободок с маленькими кошачьими ушками. — Давай, детка, надевай! Сегодня ты побудешь моей кошечкой. Мяу, — мужчина сделал жест в воздухе, похожий на кошачий. — А я буду твоим котиком. — Чонгук дрожащими руками взял приготовленные для него предметы и застыл в растерянности и непонимании. — Я сказал надевай! Быстрее! Я не отличаюсь терпением, малыш! — гаркнул почти совсем трезвым приказом извращенец.       Чонгук вздрогнул, тело не хотело слушаться. Но он уже выучил главную истину такого существования: чем меньше сопротивляешься, тем меньше будет кровавых последствий на теле. Едва сдерживая слёзы и пытаясь отключить не только все чувства, но и разум, он смог только еле слышно прошептать, всхлипнув перед этим.       — Мне нужно в ванную, — пробормотал он, еле сдерживая слёзы.       Вот он! Настал тот самый день, когда он снова стал подстилкой для высокородного сброда! Одноразовой игрушкой! Пустой оболочкой — телом, над которым надругаются и вышвырнут, как ненужную вещь! На что только смел надеяться? Зачем тешил свою сущность пустыми мечтами? Исчезая за дверью в ванную, он пытался заглушить, уничтожить ту боль и ожидание грядущего, что выворачивали его наизнанку, вынуждая сущность выть. Он физически чувствовал, как альфа раздирает его сердце острыми когтями. Желудок нещадно скрутило. Его вырвало в раковину желудочным соком, поскольку во рту и крошки не было с самого утра. Слёзы больше не задерживались, стекая по щекам вниз — где находился и он сам. Чонгук смотрел на своё бледное отражение и не знал, как успокоиться. Но он обязан пойти на это! Иначе он сделает хуже себе!       Из комнаты уже раздавался оглушительный и недовольный вопль мужика, который, видимо, лишился остатков терпения. Чон решительно выдохнул, умыл заплаканное лицо, натянул маску безразличия, затыкая альфу и свои чувства, на которые в данных реалиях он не имел никакого права, и наспех растянул себя, хоть немного, чтобы было возможно стерпеть то, что его ждало за дверью. С трудом запихнул в себя проклятую пробку с хвостом и надел кошачий ободок.       Единственным желанием было, чтобы это всё закончилось как можно быстрее и с наименьшими повреждениями для жаждущего жить тела. Он потянулся к ручке, чтобы открыть последнюю преграду, отделявшую его от конца, но тремор в пальцах не проходил. Сделав усилие и переборов себя, Чонгук дёрнул ручку и голый вошёл в комнату. На голове красовались чёрные ушки, а между ягодиц болтался кусок меха. Руки и ноги дрожали, будто его вели на плаху. Если точнее, то он сам туда шёл.       Осмотрев с ног до головы мальчишку, чудовище довольно хмыкнуло, наслаждаясь видом. В его глазах плескались больная одержимость и неконтролируемая жажда, от которых хотелось немедленно скрыться, спрятаться подальше. Он дёрнул Чона за руку и повалил на кровать, нависая над ним тяжёлой тушей. Запах алкоголя и пота стал невыносимым, заставляя машинально отвернуть голову, дабы меньше вдыхать сие произведение искусства помойного парфюмера. Чон старался не смотреть в его пьяные глаза. Альфа принялся грубо лапать его тело и покрывать мокрыми чавкающими поцелуями. Чонгук, скованный собственным телом и сорвавшимся в безумие альфой, продолжал мысленно молить всевышнего, чтобы это скорее прекратилось.       И, видимо, его услышали. Похотливое животное не стало долго играться. Недолго поелозив по его телу, он выдернул пробку и, больше не собираясь церемониться, вошёл одним движением. Боль пронзила всё, от пяток до макушки, заставляя Чонгука громко вскрикнуть. Но жирдяю было плевать. Он продолжал двигаться, что-то противно мурча ему в шею, как будто это что-то изменило бы или прекратило его мучения.       Чон задыхался. От веса тела наверху… От невыносимой вони, исходящей от альфы, которая уже заполнила собой всю маленькую комнатку… От безысходности, чувствуя, как внутри него снова что-то рушится и умирает. Тот месяц, что он жил здесь никем не тронутый, давал маленькую надежду. Но сейчас… Её просто уничтожили. Последнюю каплю желания жить растоптали вместе с надеждой. Он вспомнил поцелуй Тэхёна, и по его щекам потекли слёзы. Зажмурившись, он просто лежал, как сломанная кукла, позволяя альфе делать с собой всё, что тот хотел. Он умирал. Снова. Сейчас.       Когда всё закончилось, Чонгук лежал, не двигаясь, глядя в потолок, чувствуя себя снова грязным, опустошённым и сломленным. Альфа уснул рядом, громко храпя.       Собрав своё сознание по кусочкам, он тихонько встал и на дрожащих ногах направился в свою комнату. С трудом добравшись, держась за стенку, чтобы не упасть, он сразу пошёл в душ. Долго стоял под ледяными струями, пытаясь смыть с себя запах альфы и его мерзкие прикосновения. Но как бы он ни старался, растирая кожу до красноты жёсткой мочалкой, это не помогало. Его трясло, но отнюдь не от холода, а от того, что сейчас произошло.       Вся боль вырвалась наружу. Он осел на холодный кафельный пол и, закрыв лицо руками, разрыдался. Горло саднило от истерики, но он не слышал ни шум воды, ни свои хриплые всхлипы из-за звона в голове. Когда сил больше не осталось и, замёрзнув окончательно, он вышел из-под воды, завернулся в покрывало и обессилено рухнул на кровать, свернувшись калачиком. Потихоньку отогреваясь в своем маленьком коконе, тело расслабилось. Боль и дрожь отпускали, отправляя его в забытьё. В темноту. В пустоту.

***

      — Чонгук, — вскрикнул Тэхён, вскакивая посреди ночи от необъятного страха и боли в груди. Его выкручивало. Он чувствовал всё! Всё, что сейчас творилось с его истинным! Тот же всепоглощающий страх, страдание и ноющая, пожирающая боль. Всё! Будто это его сейчас жестко втрахивали в матрас, а не его маленького альфу.       Энигма больше не мог себя заставить оставаться здесь. Да и не хотел. Он быстро натянул одежду, схватив ключи от машины, и рванул обратно. Ветер хлестал по щекам, пока он шёл за машиной. Даже природа была рассержена, будто чувствовала, что всё неправильно. Всё не так, как было предрешено ею. Сердце Тэ бешено трепыхалось. Что сейчас с альфой? С ЕГО АЛЬФОЙ! Маленьким, хрупким, истерзанным судьбой и чужими руками. Он вырвет те самые руки, что посмели сейчас прикасаться к его истинному. Он убьёт Хосока за то, что позволил, не подчинившись приказу. Он убьёт всех, кто хотя бы посмотрит на его Чонгука.       — Идиот, зачем я оставил его одного! Какого хера я здесь вообще забыл? — злость закипала, вырываясь на волю громким рычанием энигмы. — Идиот, какой же я идиот! Зачем! Доверил! Кому! — энигма рычал так громко, что его рёв разрывал голову Тэхёна. — Я знаю! Всё знаю! Мы уже едем к нему. Только бы не натворил глупостей и ничего с собой не сделал! — поглаживал себя по груди, выжимая педаль газа на всю. — Умоляю, Гуки! Только дождись меня… живой! Пальцы вжимались в обшивку руля до боли в суставах. Он давил на педаль. Плевать ему было на все правила и сигналящие ему вслед машины. Стрелка на спидометре резко ползла вверх. — Только бы успеть! Только бы не… Чёрт, чёрт! Даже думать не смей об этом! — приказывал он не то себе, не то истинному, с которым была пока ещё слабая связь. — Я уже еду, малыш! Ещё немного! Потерпи чуть-чуть. Дождись меня, умоляю!       Скрип колёс по мокрому асфальту. Дождь хлестал по стеклам, словно слёзы альфы, размывая видимость. Или это его собственные, стекающие обжигающими ручьями по щекам? Энигма нёсся на полной скорости к своему истинному.       Вдруг Тэхён резко нажал на тормоз. Машину выбросило на обочину. Тишина… Оглушающая. Больше нет ни боли, ни страха… Лишь пустота.       — Нет! — воскликнул он в темноту. — Нет, нет, нет… — опустил голову на руль, начиная дышать рвано и задыхаться.       Тысячи гранат разорвались разом в его грудной клетке, обжигая душу. Его затрясло так, что он даже слышал клацанье собственных зубов. Несколько минут. Нужно прийти в себя. Собраться. Он обязан сосредоточиться! Не ради себя, а ради своего истинного — маленького альфы, который сейчас медленно угасал во тьме. И не той, что принесла с собой непроглядная ночь.       Несколько глубоких вдохов. Педаль снова в пол. Тэхён вывернул с обочины на трассу и вновь прибавил скорости. В голове — тишина! Вакуум, сожравший весь страх и переживания. Больше нет криков и стонов. Только в груди разрывается сердце на куски, истекает кровью от терзающей его боли.