Девять дней начала света

На утро тучи не разошлись, как я надеялась, зато к ним добавился дым от пожаров. Было сумрачно, как перед грозой. В воздухе пахло гарью и ещё чем-то едким, химическим. Мы вчетвером сели завтракать, так и не дождавшись очередного включения электричества, так что кофе из кофемашины сегодня не случилось. Горячих бутербродов тоже. Вместо этого были запаренные кипятком овсяные хлопья с клубникой, которая раньше лежала замороженная в морозильной камере, а теперь оттаяла и выглядела неприглядно, поэтому её мы решили съесть в первую очередь. Завтрак вышел вполне по ЗОЖу, только Муртазавр при виде овсянки скорчил унылую мину. Тем не менее опустошил свою тарелку быстрее всех. А потом мы просто сидели за столом и старались не смотреть друг на друга. Никаких срочных занятий ни у кого не нашлось, не нашлось и смелости для того, чтобы озвучить один единственный терзавший всех нас вопрос: а что, если электричества больше не будет? Что, если день пройдет, а свет в доме так и не загорится? Что, если вчера подача электроэнергии прекратилась на семь минут раньше запланированного срока вовсе не потому, что были остановлены электростанции? Что если те, кто рассчитывал наиболее безопасные промежутки времени между порывами солнечного ветра, ошиблись? Первым молчание нарушил, как ни странно, Юсик, который в присутствии моего отца обычно робел и отмалчивался. — Ночью кто-то выходил за ворота. — Что?! — мгновенно вскинулся Муртазавр, — Кто выходил? — Не знаю кто. Я на посту был и только шаги слышал. Сначала к воротам, потом уже снаружи от них. А через час обратно. Кто-то куда-то сходил и вернулся. — Сколько человек? — Не видел. Но больше двух точно. Муртаза угрожающе засопел и принялся сверлить племянника тяжёлым взглядом чёрных глаз, будто тот был в чём-то виноват. И я поспешила на помощь другу: — Возьмите да посмотрите по камерам, кто выходил. Но ещё прежде чем все уставились на меня в немом изумлении, поняла, какую глупость сморозила! — А… ну да, камеры же не работают… И что вообще ужасного в том, что кто-то выходил? — А то, что я запретил покидать территорию дома, — спокойно ответил отец, — Запретил даже просто открывать ворота или калитку без моего распоряжения. — Почему? — Потому что мы не знаем, что творится снаружи. Стрельбу помнишь? Лучше бы не помнила. Я потупилась, признавая абсурдность своего вопроса, но отец на меня уже не смотрел. — Что думаешь, Муртаза? Кто мог и зачем? — Есть пара догадок, — таджик начал шумно подниматься из-за стола, — Сейчас узнаем. Отец проводил его взглядом до двери и кивнул мне. — Юля, ты иди пока в палатку. Но я не сдвинулась с места. А когда отцовские брови вопросительно приподнялись, с вызовом сказала: — Не пойду. Хочу послушать. — Юля! — Папа, я имею такое же право быть в курсе всего происходящего, как и ты! — Я тебе потом всё расскажу. — Так же, как рассказал, зачем Муртаза в Москву ездил? Отцовская шея побагровела. — Дочь, если ты не заметила, у нас полно забот и без того, чтобы возиться с твоими приступами паники! Мой нос тоже начал набухать. Юсик сидел, уставившись в стол, и пытался прикинуться ветошью. — У тебя всё равно не получится меня от этого уберечь! И пусть лучше паническая атака случится со мной сейчас, пока мы в безопасности, чем потом, в самый неподходящий момент! Это был правильный ответ. Отец любил правильные ответы. Он подумал секунду и кивнул: — Хорошо, оставайся. Но не вздумай вмешаться в разговор! Вообще, чтобы ни звука! — Да больно надо, — буркнула я, пытаясь скрыть охватившее меня торжество. Всё-таки не каждый день мне удаётся вот так, парой фраз, убедить отца в своей правоте! Тем более тогда, когда он уже начал багроветь шеей. Ждали мы недолго. Скоро в холле затопали и в столовую ввалился Муртазавр в сопровождении двух охранников, один из которых оказался Георгием. Я сразу пожалела о своём решении остаться. Голубые глаза Георгия метнулись по столовой, остановились на мне, и сощурились. «Как будто прицеливается» — всплыли в памяти слова Юсика и я была вынуждена признать, что сравнение он подобрал очень точное. — Говори! — Муртазавр пихнул в плечо второго охранника. Его имени я не знала, но лицо было знакомым. Рыжий и веснушчатый, он сейчас был очень бледен. Быстро посмотрел на отца и сразу уставился в пол. Забормотал: — Лев Тимофеевич… мы… Мы ночью ходили в сторону дороги. Туда, где стреляли. Посмотреть… ну мало ли что… Это же наша безопасность. Муртазавр пихнул его второй раз. — Почему украдкой? — Так вы… вы спали уже… А мы подумали, что бегом, туда-обратно. Мало ли… Отец испустил тяжёлый вздох, надо думать, демонстрирующий долготерпение. Ровно спросил: — И что вы там увидели? Рыжий мелко затряс головой. — Ничего! Мы же только до дороги! Пусто там. Отец снова вздохнул и печально произнёс всего одно слово: — Муртаза. Таджик коротко размахнулся, хекнул, и всадил волосатый кулак в живот рыжему охраннику. Тот сложился безмолвно, как сломанная кукла. — Ух! — едва слышно выдохнул Юсик, а я вцепилась скрюченными пальцами в край стола. Но промолчала, помня об условии, на котором здесь присутствую. Рыжий корчился на коленях, хватая ртом воздух, и продолжать разговор вряд ли мог, поэтому отец обратился с тем же вопросом к Георгию: — Что вы там увидели? Тот зыркнул затравленно, и весь подобрался, как перед прыжком. — Дорогу мы там увидели. Ну и гильзы стреляные нашли… На этот раз отцу даже не пришлось произносить имя Муртазы, а Георгию не помогло то, что он наверняка был готов к удару. Брызнула кровь, и теперь на полу корчились уже два тела. Отец встал. Сунул руку за пазуху и извлёк оттуда маленький плоский пистолет. Ровно сказал: — Значит так, мужики. Время сейчас очень неспокойное, и я думаю, что его уже вполне можно называть военным. А теперь скажите мне, что по законам военного времени делают с мародёрами? Рыжий уже обрёл возможность дышать и теперь отчаянно заголосил: — Лев Тимофеевич, мы не мародёрили! Бля буду! Ничего там не взяли! Отец покивал. — Конечно, не взяли. Потому что уже нечего было брать, правда? Всё уже забрали до вас. Рыжий таращил глаза и беззвучно хлопал губами, разговора с ним явно не получалось, поэтому следующий вопрос отец снова адресовал Георгию. — Что вы там увидели? Подробно. Георгий был занят тем, что размазывал по лицу кровь из разбитых Муртазавром губ, и ответил не сразу. Но, скорее всего, просто тянул время, собираясь с мыслями. — Все убиты. Никого там нет. Дом разграблен, ворота нараспашку. — Чей дом? — испуганно спросила я, забыв о том, что должна молчать. Георгий посмотрел на меня и ответил мне, не отцу. — Соседей. Тех, что ближе к дороге живут. По ней из Москвы вчера шли военные, вот и завернули на огонёк. Я уставилась на отца. — Военные? Военные убили наших соседей?! Но это же невозможно… это какая-то ошибка, да? Там же, наверно, бандиты были? — А военные и есть первые бандиты! — ухмыльнулся разбитым ртом Георгий, и отец холодно сказал ему: — Заткнись. А Муртазавр толкнул ногой рыжего. — Кто ещё туда ходил? Сколько вас было? Рыжий кинул затравленный взгляд на Георгия. — Нас? Мы… Муртазавр снова пнул его, но на этот раз сильно и снова в живот. Терпеливо дождался, когда его жертва обретёт возможность дышать, повторил вопрос. И Рыжий больше не посмел строить из себя пленного партизана — покорно назвал пять имён. Мне они ничего не сказали, но отец помрачнел лицом. Его рука, сжимающая пистолет, то напрягалась, то расслаблялась, палец играл на спусковом крючке, и мне стало страшно. Показалось, что он действительно может выстрелить в рыжего охранника, может выстрелить в Георгия… но самое ужасное, что какая-то часть меня хотела этого. Хотела, чтобы пронзительно голубые глаза закрылись навсегда и сквозящая в них неясная угроза исчезла из моей жизни. Но отец хорошо владел собой. Он спрятал пистолет в кобуру и холодно сказал: — Убери их, Муртаза, от греха подальше. А там… на твоё усмотрение. Муртазавр кивнул, пинками заставил рыжего охранника и Георгия подняться с пола. Первый скулил, второй скрипел зубами. И только когда эти звуки удалились в холл, а затем были обрублены хлопком входной двери, я поняла, что всё это время не могла свободно дышать. Отец обернулся на моё пыхтение. — Юля? — Всё… нормально… — вытолкнула я в паузах между жадными вдохами, — Я дышу… Папа, а откуда нам знать, что это правда были военные? Может… — Стреляли из автоматов, — перебил отец, но я не сдалась. — Ну и что? Разве какие-нибудь бандиты не могли убить и ограбить военных? Или растащить склад с оружием? Отец вернулся на своё место за столом. Терпеливо посмотрел на меня. — Дочь, да не важно, кто это сделал. Важно, что такое вообще стало возможно. Соседей жаль, но теперь нужно думать только о том, как не повторить их судьбу. В этот раз нам повезло только потому, что наш дом находится не у самой дороги. Я плохо знала соседей лично, но всё-таки имела кое-какое представление о том, кто живёт рядом с нами. Поэтому сейчас мне не составило труда понять, о ком именно идёт речь. — Дом прокурора Дерягина? Так, может, это было что-то личное? — Может и личное, — не стал спорить отец, — Да только недоброжелателей и у меня хватает. — Папа, у Дерягиных ведь дети есть! Вряд ли их тоже убили, зачем? Надо сходить и посмотреть, вдруг они до сих пор прячутся в доме? Забрать их оттуда! — Куда забрать? — обманчиво ровным спросил отец. На его лбу вспухла лиловая вена. — К нам забрать! Не могут же дети оставаться в разграбленном доме со своими мёртвыми родителями! Отправь Муртазу и… Отец с размаху опустил ладонь на столешницу, словно выстрелил. — Хватит! Хватит тут с меня одного ребёнка! Ты ещё не поняла что происходит?! Ты не понимаешь, что наши припасы ограничены, а новые брать неоткуда?! Что проблем хватает и без возни с чужими детьми! Я отвечаю за тебя, за себя, за всех нас, и видит бог, мне этого достаточно! Я уже была близка к тому, чтобы разреветься, и наверняка разревелась бы, но тут вернулся Муртазавр. Был он мрачен, но собран. С порога отрапортовал: — Короче, тех, кто ночью выходил, я разоружил и на губу посадил. Все они говорят одно и то же. Лазили к соседям, но ничего полезного там не осталось, по ходу военные неплохо затарились в дальнюю дорогу… — Они детей не видели? — перебила я, игнорируя раздражённый взгляд отца. — Каких ещё детей? — осел от неожиданности Муртазавр, — Никаких детей… — Юля переживает за соседских детей, — пояснил отец, — Вместо того, чтобы переживать за себя. — Никого там живых нет, — покачал головой Муртазавр. — А дети? Но таджик не успел мне ответить, потому что в этот самый момент под потолком столовой в блеске хрусталя вспыхнула люстра! Свет загорелся и в холле, а из кухни донёсся рокот ожившего холодильника. Я взвизгнула. Отец и Муртазавр начали растерянно озираться, словно выдернутые из глубокого сна. Только Юсик не стал тратить время на эмоции и полез в карман за смартфоном, чтобы торопливо воткнуть его зарядное устройство в ближайшую розетку. — Юсь! — тут же взмолилась я, — Принести из палатки мой айпад, пожалуйста! А я пока нормального кофе нам сварю! Из кофемашины! — Нормальный кофе — это как раз из турки, между прочим, — проворчал отец, но вполне благодушно. От его недавнего раздражения не осталось и следа. Он, как сытый кот, жмурился на сияющую люстру и чуть ли не мурлыкал. Я проводила взглядом метнувшегося за двери Юсика и направила колёса кресла на кухню, где занялась очень приятной, как оказалось, вознёй по хозяйству. Запустила кофемашину, сунула в загудевшую микроволновку остатки того, что приготовила Татьяна, до упора открутила краны холодной и горячей воды, чтобы не упустить тот момент, когда она появится. Отец и Муртазавр в столовой о чём-то разговаривали, понизив голоса, и если бы я прислушалась, то наверняка могла узнать что-то нам с Юсиком недосказанное, но в ярком электрическом свете это вдруг стало неважным. Сияние люстр под потолком и успокаивающие гудение кухонных приборов развеяли тревогу, сделали недавние события незначительными, как если бы они произошли во сне, а теперь быстро забывались, как и полагается снам. Вскоре я позвала всех к столу, и ни отец, ни Муртазавр, ни вернувшийся с моим айпадом Юсик от второго завтрака не отказались. От кофе из кофемашины и от еды из микроволновки. Это теперь стало роскошью, а кто же отказывается от роскоши? Очень удачно к тому моменту, когда мы как раз заканчивали эту роскошную трапезу, появился и интернет. Мой айпад, смартфон Юсика, водонепроницаемый и ударопрочный, похожий на кирпич телефон Муртазавра, и ноутбук в кабинете отца запиликали и завибрировали одновременно, принимая уведомление из всемирной сети, а мы безропотно подчинились этому зову, послушно уткнувшись взглядами в светящиеся экраны. На этот раз новостей было совсем мало, в основном из официальных источников, что однако совсем не располагало им доверять. Власти просили население не поддаваться панике и оставаться дома. Совсем как в разгар пандемии короновируса. Спасибо, хоть маски не требовали надеть. Ленты городских пабликов в ВК и новостные каналы в Телеграмме, ещё вчера пестревшие новостями одна страшнее другой, с тех пор так и не обновлялись, видимо, их админам стало не до своей аудитории. А те крохи информации, которые за прошедшие сутки всё-таки попали в сеть, были слышны только из Москвы да из Санкт-Петербурга. Регионы молчали, и теперь о том, что там происходит, можно было только догадываться. И один за другим мы выныривали из глубин всемирной сети, которая теперь была уже далеко не всемирной и совсем неглубокой. Сначала Муртазавр, чертыхнувшись, брякнул своим телефоном-кирпичом об стол. Потом вернулся из кабинета отец. Юсик со вздохом убрал смартфон обратно в карман куртки. Наконец и я отодвинула айпад, с тоской глянув вверх, на сияющую над головой люстру, свет которой больше не радовал, потому что безмолвие интернета оказалось страшнее любых самых ужасных новостей. Никогда не думала, что в присутствии близких мне людей: отца и Юсика, буду чувствовать такое одиночество, такую изоляцию, такую оторванность от остального мира. Мира, который раньше, оказывается, весь был рядом, прямо под рукой, в паре свайпов по экрану смартфона, в паре кликов компьютерной мышью, а теперь вдруг отдалился на невообразимые и неизвестные, полные опасностей дали. Совсем как в те давно забытые времена, когда люди уплывали на деревянных кораблях в пугающую и ещё неизведанную пустоту открытого океана, не зная, что ждёт их за горизонтом. Отец обвёл нас медленным взглядом. — Ну что, ребята? Все прониклись ситуацией? Понимаете, что с этой минуты рассчитывать мы можем только на себя и свои силы? Государства больше нет. — Бред какой-то… — буркнул Муртазавр. Подумал и пожал широкими плечами, — А нам и не впервой на себя рассчитывать. — Всё произошло слишком быстро, — покачал головой отец, — Цивилизация оказалась чертовски хрупкой штукой, я не ожидал. Думал, ей понадобится больше времени для того, чтобы развалиться. — Пока ещё не всё развалилось! — горячо заспорила я, — Мы же не знаем, что происходит в других странах! Вдруг они контролируют ситуацию? Хоть кто-то ведь должен суметь это сделать! Муртазавр хмыкнул. — Даже если так, то нам от этого не легче. Но мне было легче. Мне было легче, когда я думала, что где-то сохранилась привычная жизнь. Пусть хоть за океаном, хоть на другой стороне Земли, хоть там, где люди живут совсем иначе, чем мы, но всё осталось по-прежнему! Например в тех краях, где всегда тепло, временное отсутствие электроэнергии точно не возымело такого разрушительного эффекта, как у нас, правда? — Если бы не было туч, — прошептал Юсик, — Мы бы хоть примерно знали чего ждать дальше. Да, тучи здорово мешали. Помимо того, что усугубляли общую атмосферу безысходности, они не давали посмотреть на Солнце. Посмотреть и увидеть продолжают ли тёмные пятна расползаться по его поверхности или нет? Будет ли всё ещё хуже, чем сейчас, или череда вспышек небывалой интенсивности скоро начнёт слабеть для того, чтобы в итоге прекратиться? — Не советую обнадёживаться раньше времени, — предупредил отец, — Даже если вдруг завтра Солнце успокоится, понадобятся месяцы для того, чтобы жизнь вернулась в прежнюю колею. И эти месяцы ещё нужно как-то пережить. — У нас мало людей, — буркнул Муртазавр, — От какой-нибудь банды оборванцев мы отобьёмся, но если будет вооружённый налёт, как на соседей, то… Отец предупреждающе стрельнул глазами в мою сторону, и таджик замолчал на полуслове. Я хотела сказать, что всё в порядке, что не нужно при мне ничего замалчивать, но раньше меня заговорил Юсик: — Много людей тоже плохо, — тихо заметил он, — Если им что-то не понравится… или есть старые обиды… Я как наяву увидела перед собой прищуренные голубые глаза Георгия и тряхнула головой, прогоняя этот образ. Нет, всё и так слишком страшно, чтобы думать ещё о том, что опасность может подстерегать нас не только снаружи дома, но и внутри! — Есть и такие риски, — согласился отец, — Поэтому я хочу, чтобы вы осознали всю серьёзность ситуации. Помощи нам ждать неоткуда. На полицию я и раньше особо не рассчитывал, но были люди, которые… Он не договорил, потому что в этот момент за приоткрытыми дверями кабинета, вдребезги разбивая уже привычную тишину опустевшего дома, взорвался оглушительным звоном старинный дисковый аппарат! Я, Юсик, и Муртазавр уставились друг на друга, не веря своим ушам. Телефонный звонок прозвучал словно из другой реальности, из кажущегося уже очень далёким прошлого, когда мир был нормальным, Солнце добрым, а твоих соседей не убивали те, кто должен был их защищать. Не изумлённым до шокового состояния выглядел только отец. Его седые брови приподнялись, но скорее удовлетворённо, чем с удивлением. Он кивнул сам себе, что-то буркнул, и быстрым шагом удалился в кабинет. Даже дверь за собой не забыл закрыть, как обычно это делал, занимаясь там своими делами. В столовой же повисла звенящая тишина. Мы не пытались подслушать разговор за закрытой дверью, просто ещё не обрели дара речи. Причём, не знаю как Юсик или Муртазавр, но я лишилась и дара мысли. В голове царила абсолютная пустота, тот самый межзвёздный вакуум, который мне так нравилось наблюдать в телескоп. Не было ни страха, ни надежды. Даже удивление сошло на нет, ведь, наверно, у него тоже существуют свои пределы, и за последние дни я их исчерпала. А звонящий, кем бы он ни являлся, был очень краток. Отец вернулся быстро. Садиться не стал, вместо этого тяжело опёрся руками на стол, обвёл нас испытующим взглядом и как-то слишком буднично сообщил: — Электричества больше не будет. Готовьтесь, мы завтра уезжаем. А поскольку ответом ему лишь была тишина и бессмысленные взгляды, добавил, повысив голос: — Вы слышали? Заряжайте свои смартфоны-планшеты, лезьте в интернет, варите кофе, или без чего там ещё жить не можете? Электричества не станет в любой момент! И тут же, будто отец это накаркал, свет под потолком прощально мигнул и погас, а доносящееся из кухни уютное урчание холодильника смолкло. — Ну вот… — расстроился родитель, — Не успели… Всё, не будет вам больше света. Ладно хоть генератор есть, пора его запускать. Ко мне наконец-то вернулся дар речи, но всё на что его хватило, это тупо переспросить: — Как не будет больше света? Отец развёл большими ладонями. — А вот так. С сегодняшнего дня в стране остановлены все электростанции до тех пор, пока не стабилизируется солнечная активность. Иначе слишком велик риск потерять их, как это уже произошло в северных регионах. — Это тебе по телефону сказали? — Да. Цивилизация встаёт на паузу. Продолжительность паузы неизвестна. А наша задача — пережить её, поэтому завтра мы уезжаем. — Куда?! — В одно очень надёжное и очень закрытое место, в которое нам оказана честь быть приглашёнными. Там мы будем в безопасности и сможем переждать всё это безумие в относительно комфортных условиях. В тепле, с электричеством, и с горячей водой. Я начала догадываться, о чём идёт речь, но догадка эта меня совершенно не обрадовала. — В бункере что ли?! — Ну, бункер — это слабо сказано. Скорее, подземный город. Я вцепилась руками в подлокотники кресла и приподнялась на них, как кобра перед броском. В упор посмотрела на отца и сказала скорее утвердительно, чем вопросительно: — Раменки-43! Тот кивнул. И тогда, плюхнувшись обратно в кресло, я завопила: — Серьёзно, папа?! Город судного дня?! Ты же говорил, что это выдумки диггеров! Помнишь, я расспрашивала тебя о Метро-2, о секретных правительственных бункерах, и о подземном море под Москвой? А ты надо мной посмеялся, сказал что меньше надо в игры играть! — А что я должен был сделать?! — отец тоже повысил голос, — Разболтать своей малолетней дочери государственные тайны? Чтобы ты их по всему интернету понесла? — Да кто бы мне поверил? — буркнула я, уже понимая что отец прав, — Значит, Метро-2 тоже не выдумка? — Не выдумка. И не такая уж тайна. — А… подземное море? — Дочь, ну ты критическое мышление-то включай иногда! Нет никакого моря. Есть местами водонасыщенный грунт, откуда, видимо, и пошли эти байки. Я вздохнула. И пусть ни в какое море под столицей и раньше не верила, но всё равно было грустно окончательно прощаться с такой красивой городской легендой. — А где эти ваши Раменки? — нетерпеливо спросил Муртазавр, которого меньше всего заботили легенды, — Как мы туда доберёмся? — Под МГУ! — поспешила я блеснуть осведомлённостью, и дядюшка Юсика нахмурился. — Плохо. Не проедем. К МГУ не проедем, Шура! В Москве все дороги сейчас — одна сплошная пробка! — К МГУ и не надо, — успокоил его отец, — Нам лишь до ближайшего метро. — Метро не работает! — напомнила я. — Знаю. Придётся идти по тоннелям до красной линии. Там переход в метро-2, а уже из него попадём и в подземный город. Муртаза, сколько у нас машин на ходу? — Все, кроме той, которую я позавчера на МКАДе бросил. Мы их попрятали от прямого солнца, как ты и сказал. Две твоих Тойоты, мой Крузак, и ещё четыре, на которых пацаны приехали. — Хорошо. Скажи всем, что сегодня собираемся и отсыпаемся, а завтра на рассвете выезжаем. Много вещей с собой не брать, а вот оружия по максимуму… Юля, что с тобой?! А что со мной? Со мной ничего, это пространство столовой вдруг потемнело и вытянулось так, что две её противоположные стены стремительно отдалились, исчезая в сгущающейся темноте, скругляя углы, превращаясь в бесконечный тоннель… в каждом из концов которого в любой момент могли вспыхнуть два ослепительных немигающих глаза. Вспыхнуть и начать приближаться. — Юля! Это Юсик. Где-то далеко-далеко Юсик просит меня дышать. А я дышу. Просто воздух какой-то спёртый и неживой. Воздух глубокого подземелья. — Её надо наружу! Меня подбрасывает к потолку тоннеля, щека трётся о крупную вязку свитера, и темнота расступается перед родным успокаивающим запахом. В лицо бьёт холодный ветер, надо мной низкие серые тучи, подо мной — ломкая прошлогодняя трава. Я уже не в туннеле и даже не в столовой, я — на газоне перед домом. — Юля, дыши! Отец стоит на коленях рядом со мной, за ним Юсик и Мураза с вытянувшимися лицами. Большая отцовская ладонь хлопает меня по одной щеке, по другой. Осторожно, но чувствительно. За спиной что-то твёрдое и бугристое. Ствол каштана, к которому меня прислонили, опустив на землю. — Юля! — Я дышу… Звук собственного голоса помог мне окончательно прийти в себя. Я упёрлась руками в землю, занимая более устойчивое положение, через силу сделала несколько глубоких вдохов-выдохов. И разрыдалась. Ни отец, ни Юсик не спросили меня о том, почему я плачу. Они это знали. Только помочь ничем не могли. — Папа! — слёзы, а вовсе не ещё одна паническая атака, душили меня, и выталкивать из себя слова получалось лишь маленькими порциями, — Папа, я не смогу… пойти в метро! Я там умру! Я просто не смогу… никогда! Идите вы, я останусь! Я не смогу! Отец обернулся через плечо, кивнул Муртазавру, тот хлопнул по плечу Юсика, и оба быстрым шагом ушли по садовой дорожке. Муртазавр смотрел прямо перед собой, но Юсик оглядывался, пока его не скрыли от нас деревья. А папа наклонился ко мне, взял в ладони мои мокрые щёки, прижался своим холодным лбом к моему горячему лбу, и убеждённо сказал: — Юля, ты сможешь. Ты всё сможешь и всё сделаешь, потому что у нас нет выбора. Я попыталась замотать головой из стороны в сторону, но отец держал меня крепко, так что получилось лишь слабое трепыхание. — Ты сможешь! — настаивал он, — Я буду рядом. Мы будем рядом. Я дам тебе успокоительное. Ты будешь дышать, не станешь смотреть по сторонам, и ты сможешь. Это будет совсем недолго, я понесу тебя на руках, и всё кончится быстрее, чем ты думаешь. Слёзы катились из моих глаз на пальцы отца и по ним стекали вниз. — Ничего не кончится! Я не не смогу жить под землёй! Я даже в доме… долго не могу! А под… а глубоко… просто умру! — Ты не умрёшь. Ты привыкнешь. Ты будешь дышать и ты привыкнешь. А потом, рано или поздно, всё это закончится, и мы вернёмся домой. Веришь мне? Но я не верила. Я продолжала плакать и больше не слышала того, что мне говорил отец. Тогда он снова взял меня на руки, чтобы отнести в палатку. Положил на раскладушку и укрыл одеялом, под которым я сразу легла ничком, уткнувшись лицом в подушку. И просто сидел рядом, держа ладонь на моём трясущемся от рыданий плече до тех пор, пока эти рыдания не начали стихать. Не потому что мне стало легче, но я просто устала. Безумно устала за этот едва-едва начавшийся день. — Знаешь, какая погода была в тот день, когда тебя привезли из роддома? — спросил отец, когда мои всхлипы стали такими редкими, что между ними стало возможно произнести целую фразу. Я не ответила, но больше от растерянности, чем от нежелания отвечать. Отец никогда не затрагивал тему моего появления в этом доме. Наверное, просто не хотел вспоминать о том, что появление это состоялось по сути против его воли. — Погода была прямо как сейчас. Абсолютно серый день. Снег уже растаял, но и зелени ещё не было. Такое унылое отсутствие цвета. На меня как раз свалилась куча дел, я с раннего утра работал в кабинете, и, признаться, даже забыл что Андрей за тобой поехал. А он злой тогда на меня был из-за того, что я сам ничего не сделал, чтобы тебя забрать. И когда вернулся, в кабинет вошёл без стука. Вошёл и положил тебя прямо на стол, поверх бумаг, с которыми я работал, представляешь? А ты была в таком розовом конвертике, знаешь же, в каких младенцев носят? Я от неожиданности вскочил, а Андрей сказал: «Твоя дочь», и вышел. А я стою, как пень, понятия не имею что делать, и смотрю на тебя. И ты тоже на меня смотришь. И глазки у тебя голубые-голубые, а волосы — золотые кудряшки. Я помню ещё удивился, потому что всегда думал, будто все дети лысыми рождаются. И вот за окном эта серость, в кабинете сумрачно, и только ты яркая! Голубое, золотое, розовое! Словно кроме тебя ничего настоящего в этом мире нет, одни тени. Я протянул к тебе руку и пальцем погладил бровки. Сначала одну, потом другую. А они тоже золотистые, как рожь под солнцем! И тут ты мне улыбнулась. Смешно так агукнула и улыбнулась. И знаешь, Юлька, в тот момент я понял, что за тебя и убью, и умру. Что если понадобится, защищать буду до последней капли крови! Буду, веришь? Поэтому ничего не бойся, пока я рядом. Я тебя не то что через метро — через ад на руках пронесу так, что ни один волос с твоей головы не упадёт! Ты главное — дыши. И я буду жить, пока ты дышишь. Отец наклонился ко мне, не то поцеловать хотел, не то сказать что-то ещё, но я отбросила одеяло и крепко-крепко обняла его за шею. Уткнулась лицом в теплую грудь под вязаным свитером, и снова плакала, и чувствовала, как он одной рукой прижимает меня к себе, а другой гладит по волосам. И пусть мне не удалось перестать бояться, но теперь казалось что я смогу контролировать свой страх, не позволю ему скомкать себя, чтобы снова швырнуть в безвоздушную темноту замкнутого пространства. По крайней мере, постараюсь не позволить. Ради папы.