Девять дней начала света

Убедившись в том, что я успокоилась, отец ушёл обсуждать с Муртазой детали предстоящего путешествия, перед этим занеся мне бутылку Фанты из наших запасов. И я цедила апельсиновую сладость до тех пор, пока снаружи не раздались лёгкие шаги, а брезент палатки не дрогнул от лёгкого прикосновения. — Заходи, Юсик! — позвала я. Голос был сиплым от недавних слёз, но уже не дрожал. Друг сел рядом со мной на раскладушке, как недавно сидел отец. Я ожидала вопроса о своём самочувствии и уже заготовила дежурное «нормально», но услышала другое: — Мой телефон всё. Я забыл его выключить после того, как лазил в интернете, потому что… ну, за тебя испугался. А когда вспомнил, он уже не работал. Я подумала о том, что и мой айпад остался лежать не выключенным на столе в столовой, и очень может быть, он теперь тоже «всё», но не обеспокоилась, только мрачно подытожила: — Значит, вспышки продолжаются. — Жаль, что нельзя посмотреть на Солнце, — опять посетовал Юсик, — Так хоть знали бы чего ждать. Мы замолчали, слушая мерное гудение газового обогревателя. Снаружи никаких звуков не доносилось, и это казалось странным. Разве вся наша доблестная охрана не должна сейчас собираться в дорогу? Готовить машины, таскать в них вещи, просто возбуждённо галдеть и материться в предвкушении перемен? Или после сегодняшней нахлобучки от Муртазавра они ходят на цыпочках, а разговаривают шёпотом? — Юль, — смущённо позвал Юсик, — Я тебя попросить хотел… если ты уже лучше себя чувствуешь. — Да? — Расскажи мне про этот подземный город, куда мы едем? А то дядя про него ничего не знает, а интернета нет. Я заранее приоткрыла рот, в ожидании того, что воздух опять уплотнится и станет трудно проталкивать его в лёгкие, но этого не произошло. Тем не менее заговорила я медленно, делая между фразами глубокие запасливые вдохи: — Юсь, да тут и рассказывать особо нечего. Этот город… он же секретный. Вся информация только по слухам. — Ну, расскажи по слухам. — По слухам это очень большое подземное сооружение, на пятнадцать-семнадцать тысяч людей. Совершенно автономное, поэтому всё необходимое там есть. Еда, вода, медикаменты, электричество, вентиляция, даже система переработки отходов. — Солнечные вспышки не достают под землёй? Этот город так глубоко? Ох, не надо бы про глубину… Но дышалось по-прежнему свободно, и я продолжила: — Точно не знаю, но должен быть глубоко. Кроме того, там наверняка есть дополнительная защита от электромагнитных импульсов, он ведь строился на случай ядерной войны. А электромагнитный импульс от близкого ядерного взрыва будет покруче, чем от сотни солнечных вспышек… — Я тоже думал о том, как это похоже! — возбуждённо перебил Юсик, — Получается ведь, что Солнце — это и есть один бесконечный ядерный взрыв! Процесс ведь тот же? — Не совсем, но в нашем случае особой разницы нет, — не стала я вдаваться в подробности солнечного синтеза, — Главное, что в городе Судного дня вся электроника будет работать. Иначе в нём и смысла не было бы. — Не вовремя же я без телефона остался. — Возьмёшь мой какой-нибудь или папин. Дома их куча валяется. Да и зачем тебе телефон под землёй? Сотовой связи и интернета там точно не будет. А для того, чтобы рисовать, читать, или фильмы смотреть, у тебя айпад есть. — Чтобы фотографировать! — азартно отозвался Юсик, — Это же такое приключение! Засекреченный город под Москвой! — А думаешь, тебе разрешат фотографировать? — засомневалась я, — Может, там вообще любую технику на входе отбирают. Юсик помрачнел, и я решила закругляться: — А больше мне про Раменки-43 и рассказать нечего. Да я тебе уже как-то рассказывала, помнишь? Когда мы только познакомились. — Помню конечно, потому и интересно. Я тогда ещё подумал, что вот здорово было бы попасть в такой подземный город, увидеть всё своими глазами! Желания сбываются, ага? — Моё желание — остаться здесь, — прошептала я и Юсик сразу сделался виноватым. Отвёл взгляд. — Юль, нельзя оставаться. То, что случилось с соседями… — Вовсе необязательно случится с нами! — перебила я, — Соседям просто не повезло, потому что они жили у самой дороги. И дом у них такой, что сразу видно — там есть чем поживиться. — Ваш — тоже, — жёстко ответил Юсик, — А голодных и замерзающих людей с каждым днём будет становиться всё больше и больше. И всем им прекрасно известно, где богатеи живут. Народ не любит богатеев. Сюда придут даже не грабить, а мстить. — За что нам мстить?! — За то, что вы красную икру на круассаны мазали, пока они до зарплаты деньги занимали, чтобы детей накормить. Я хотела сказать, что никто не мажет красную икру на круассаны, но посмотрела в ставшее жёстким лицо Юсика и лишь беспомощно развела руками. — Ну мы же не можем со всеми поделиться… А папа занимался благотворительностью! Он детским домам деньги давал и разные социальные проекты спонсировал. Юсик неловко отвёл глаза, и я поникла, догадавшись, как жалко выглядят мои попытки оправдать отца, построившего политическую карьеру и сколотившего состояние в стране, в которой ни первое, ни второе невозможно сделать, не нарушая при этом закона. — Сюда обязательно придут, — повторил Юсик, — Дядя правду сказал, что от какой-нибудь банды мародёров мы ещё отобьёмся, но от военных или ментов — нет. А даже если они не появятся, то у нас самих тоже рано или поздно кончатся припасы, и что тогда будем делать? Сами пойдём на соседей? — Но это же всё не навсегда! — воскликнула я, не в силах больше выносить мрачные картины, которые одну за другой рисовал друг, — Может, активность Солнца уже сейчас идёт на спад, и следующие вспышки будут слабее и слабее? И прекратятся совсем ещё до того, как у нас закончатся припасы? Тогда всё наладится и… Юсик рассмеялся незнакомым злым смехом. — Что наладится, Юля? Думаешь, после последней, самой слабенькой вспышки сразу откроются магазины? И свет загорится, и тепло дадут, и вода из крана потечёт? И все люди такие: «Ой, домой пора! Чего это мы тут склад грабим и охранников убили, на работу же завтра!» Я прикусила губу, чтобы снова не разреветься. Юсик был прав, во всём прав, но признать его правоту значило окончательно смириться с необходимостью отправиться под землю, оказаться там, откуда не бывает видно звёздного неба, где нет ничего кроме тесноты и темноты, где власть Великого Червя безгранична… Однажды у меня получилось вырваться из его пасти, даже оставив там почти половину своего тела, но удастся ли сделать это снова? Юсик увидел слёзы на моих глазах и мгновенно стал прежним, без незнакомой взрослой жёсткости в голосе и во взгляде. Тихо сказал: — Блин… да мне просто страшно. За себя, за дядю, но больше всего за тебя. Ты не знаешь, что опасность… она ближе, чем кажется. И бояться нужно не через неделю, и даже не завтра, а сейчас. Особенно тебе. — Почему мне? Юсик заёрзал и, кажется, покраснел, но в полутьме палатки трудно было бы утверждать это точно. — Потому что ты девушка. Красивая. И ты нравишься Гошану. На этот раз, кажется, покраснела я. Фыркнула: — С чего бы? Ему здоровых девчонок мало? В безногую влюбился? — Он не влюбился, Юль, — Юсик упорно избегал моего взгляда, — Это другое. А то, что ты… что у тебя ног нет, ему, наверно, даже нравится. Убежать не сможешь. И вообще сопротивляться. Меня нервно тряхнуло. Совсем как тогда, когда Георгий похлопал по спинке моего кресла. «Девушка должна быть недотрогой», — сказал он. Разве я уже в ту минуту не почувствовала, что за этой фразой кроется нечто большее, чем доброжелательное снисхождение? Нечто, не сулящее мне ничего хорошего. Удовольствие? Предвкушение? — Он не посмеет! — против моей воли прозвучало это как-то очень свысока, даже надменно. Вспомнилась сказка о раке-отшельнике и морской розе: «Никто во всём мире не смеет ко мне прикоснуться!» Вот только у морской розы действительно имелось оружие, позволяющее ей так утверждать, а что есть у меня, кроме отцовских денег? Которые теперь вряд ли чего-то стоят. Наверное Юсик догадался в каком направлении текут мои мысли, потому что ответил: — Раньше бы не посмел. Когда боялся твоего папу. — Он и сейчас боится! — упрямо возразила я, сама страстно желая в это поверить. И Юсик не стал спорить. — Пока ещё боится, но это ненадолго. Закона больше нет, а значит, только сила имеет значение. А Гошан и остальные… они с каждым часом всё больше чувствуют свою силу, я вижу это в их глазах. Ты же знаешь, кто они, откуда дядя их понабрал? Тут и бывшие военные из горячих точек, а у них и в обычное-то время фляга свистит… И те, кто раньше сидел, и просто всякие отморозки. Думаешь, почему они здесь, а не со своими семьями? А потому что нет у них никаких семей, им никто не нужен и они никому не нужны! А такие люди — как волчья стая, всегда проверяют вожака на слабость. И если увидят слабость, то набросятся и разорвут. Их восемнадцать, а нас всего четверо. Зачем им подчиняться тем, кто слабее? — Но мы же им не враги! Мы все тут в одной лодке! — Не нужны мы им в этой лодке. Они ненавидят нас. — За что?! — Да за то же, за что и все остальные. Твоего папу и тебя, потому что вы богатые и им приходится на вас работать. Моего дядю — за то, что командует ими. А сейчас у них появилась возможность отомстить, и поэтому у нас очень мало времени. Я, если честно, думал, что всё произойдёт уже сегодня, когда дядя велел отдать оружие тем пятерым, которые к соседям мародёрить ходили. — Что произойдёт? — у меня пересохли губы потому что я уже знала ответ. А Юсик наконец перестал прятать взгляд и посмотрел на меня в упор: — Они убьют моего дядю, меня, и твоего папу. Заберут себе припасы, оружие, дом, лагерь… и тебя. Тебя они, наверно, тоже убьют, но потом. Или сама умрёшь от того, что с тобой сделают. Я первая отвела глаза в сторону, почему-то сразу поверив, что всё именно так и произойдёт. Но страха не было, лишь глубокое внутреннее опустошение. Слишком легко оказалось принять тот факт, что люди, которые ещё вчера вежливо здоровались с тобой кивком головы, завтра станут убийцами и насильниками. Теперь так будет всегда? Теперь это наш мир? — У нас очень мало времени, Юль, — повторил Юсик, — Эти люди… эти волки — они как бомба замедленного действия, и никто не знает, когда она рванёт. Может через неделю, а может уже сегодня. Твой папа правильно решил уезжать. Это единственный способ их подчинить. — Почему ты думаешь, что они подчинятся? — Потому что без нас им в убежище не попасть. А там тепло, и еда, и электричество, и безопасность. И пока они ещё не настолько одичали, чтобы отказаться от всего этого ради возможности грабить и насиловать. Пока в них ещё больше человеческого, чем волчьего. Но надолго ли? Я молчала. Не из упрямства, не потому что подвергала сомнению услышанное, а всё от того же чувства внутренней опустошённости, какой-то доселе мне неведомой усталости, словно за последние дни прожила целую жизнь и успела состариться. — По ночам страшно, — поделился Юсик, глядя в сторону, — Я дежурю справа от ворот, на углу, где беседка. Прямо на её крышу залезаю и сижу. За забором ничего не видно, там темень жуткая, но то, что иногда слышно… Я даже представить не могу откуда эти звуки берутся. Как в зоопарке, знаешь? Какие-то крики, визг, рёв. Как будто звери снаружи дома рыщут… — Да откуда здесь звери? — А звуки такие откуда? А ещё иногда слышно лязг и гул. Он далеко, но такой мощный, словно это работает какой-то гигантский механизм. Огромный станок там… или пресс. — Электричества-то нет, — напомнила я, — Не может никакой механизм работать. Тем более гигантский. — Знаю, — Юсик поёжился, — От этого ещё страшнее. Но самое страшное знаешь что? Будто этот лязг и гул… он ближе становится. Теперь поёжилась я. — Ты специально меня пугаешь? Чтобы согласилась ехать в город Судного дня? Как будто у меня есть выбор! — Никогда бы я не стал специально тебя пугать, — с лёгким укором отозвался друг, — Тем более когда тебе и без того страшно. А мне ещё страшнее. Потому что вот раньше, если где-то что-то случалось, всегда можно было зайти в интернет и прочитать об этом, видео с места событий посмотреть, рассказы очевидцев, и всё такое… А теперь кругом неизвестность. Совсем рядом может происходить что угодно, но мы об этом даже не узнаем. — Например, из-под земли поднялся гигантский робот и идёт по земле, всё крушит и всех убивает? — расфантазировалась я, — Он подходит ближе и ближе, а мы тут сидим как дураки. — Ага, — мрачно отозвался Юсик, — Даже о таком не узнаем, пока этот робот прямо перед нами не окажется. Конечно, про робота я сказала не всерьёз, но почему-то вдруг очень ясно представила огромный угловатый силуэт, вдруг вырастающий над домом. Когда-то давным-давно он был создан несуществующий ныне цивилизацией. Допустим, его убаюкивала наша человеческая возня. Но вот всё стихло. Смолк шум больших городов, гудение проводов, рёв тысяч самолётов, рассекающих небо над планетой. Теле-и радио-волны перестали насыщать пространство непрекращающимся информационным фоном, а окутавшая мир глобальная паутина интернета вдруг распалась и осела на землю невесомыми волокнами, тающими в утренней росе… Тогда робота разбудила наступившая мёртвая тишина. Он взметнул над собой укрывающий его до поры слой почвы и поднялся во весь свой внушительный рост, внезапно вспомнив, зачем его создали. Он наверняка уже близко, но мы успеем уехать. Когда робот появится здесь, дом будет пуст, наш лагерь будет пуст, и только шальной весенний ветер останется играть в саду прошлогодними листьями… Хотя, скорее всего сюда уже кто-нибудь придёт. Мародёры или просто те, кто ищет себе укрытие от холода. — Юсь? — медленно озвучила я вопрос, ответ на который и так знала, — Вот мы уедем в подземный город и будем там жить… сколько надо. А как же остальные люди? Те, кого туда не позвали и не пустят? Юсик вздохнул и поделился: — Я всё время думаю про бабушку и дедушку. У нас там сейчас тепло, и они не замёрзнут, но тоже, наверно, творится всякое. — А мы с папой так и не смогли дозвониться до Андрея… Наверно, в Лондоне связь пропала раньше, чем у нас. Теперь уже и не дозвонимся. Мы замолчали потому что утешать друг друга в такой ситуации смысла не было. А жаловаться тем более, ведь по сравнению с остальными, со всеми, кто останется на поверхности, нам очень повезло. Мы вошли в те самые не то пятнадцать, не то семнадцать тысяч человек, на которых и было рассчитано подземное убежище под столицей. Меня вдруг осенило. — Юсь, я знаю, зачем Муртаза ездил в Москву! Зачем им с папой так нужно было туда попасть! Они хотели добраться до кого-то, кто разрешит нам допуск в подземный город. Точнее, подтвердит, ведь папа наверняка уже знал, что место там ему положено! — Куплено, — поправил Юсик, — Как в том фильме про всемирный потоп, где можно было спастись только на гигантских кораблях, помнишь? Билеты на них стоили целое состояние. Я помнила. Одно время мы оба увлекались тематикой апокалипсиса и пересмотрели кучу кинокартин об этом, но ни в одной из них человечество не погибало от Солнца, от гнева нашего Сияющего Бога, дарящего всему живому свет и тепло. Наверно, потому что это неправильно и дико, всё равно что быть убитым собственными родителями. За брезентовыми стенами палатки наконец-то раздались звуки. Зазвучали голоса, ожил и назойливо затарахтел дизельный генератор. Мы с Юсиком тоже задвигались и завертели головами, стряхивая с себя зябкое оцепенение. — Пойду я, дядя велел готовиться в дорогу, надо помочь. Тебе бы тоже собрать вещи, пока светло. Я кивнула, пусть и понятия не имела, что может мне понадобиться там, где всем правит Великий Червь. Но, конечно, кое-что взять с собой всё-таки нужно, тут Юсик прав. Но оказалось, что отец уже обо всём позаботился. Он ввалился в палатку, едва я осталась там одна. Перевёл дух и сообщил: — Я взял для нас смену одежды, мыльно-рыльное, и пожрать в дорогу. Что ещё по мелочи захватить, сама смотри. Но именно по мелочи, багажа брать с собой разрешено не больше десяти кэгэ на человека. — Прямо как в самолёт, — кисло улыбнулась я, — Тесно там, да? В подземном городе? — Там всё необходимое и так есть, — преувеличенно бодро отозвался родитель, — Нечего пространство захламлять. Мы слишком зависимы от вещей. — Будем жить как солдаты в казарме? У каждого только койка и тумбочка? — Вот ещё! За те бабки, что я отвалил, нам, как минимум, положена отдельная комната. Ага, значит, Юсик снова прав. — Ты купил нам место в убежище заранее? Ты что-то знал? Отец опустился на свою раскладушку, дёрнул вниз молнию пуховика. — Ну, во-первых, не купил, а вложился в реставрацию подземного города. Он, как ты знаешь, строился давно, и требовал полного переоборудования. А во-вторых, ничего я не знал. В смысле, про Солнце. Но существовала одно время высокая вероятность ядерного конфликта, вот и стелили соломку. — Кто ещё там будет? Отец посмотрел на меня с досадой: — А сама не догадываешься? Не беспокойся, случайных людей не звали. Все свои, всё на должном уровне. Ты идёшь собираться или нет? Я нехотя кивнула и подвинулась к краю раскладушки. — Отнеси меня в обсерваторию, пожалуйста. Под открытым куполом было холодно, и от этого единственное помещение в доме, где я никогда не чувствовала на себе давления стен, выглядело нежилым. Оба телескопа слепо смотрели в затянутое плотными тучами небо, ниже которых стлался грязный дым от бушующих то тут, то там пожаров. Возвышающийся над столом компьютерный монитор выглядел куском бесполезного пластика, каковым он теперь, собственно, и являлся. На полу копился принесённый ветром мелкий сор. Отец отправился руководить сборами в дорогу и оставил меня наедине с этим запустением. Я сразу пожалела о том, что не додумалась позвать с собой Юсика, но теперь, когда механические подъёмники на лестницах больше не работали, спуститься вниз без посторонней помощи возможности у меня не было, и пришлось остаться. Вручную вращая колёса кресла, я медленно объехала обсерваторию. Зачем-то заправила постель. Погладила нарисованного котёнка на постере с эмблемой обсерватории Ю-Ю. По одному выдвинула и задвинула ящики стола, так и не найдя там ничего, что стоило бы взять с собой под землю. Почти все мои до сих пор милые сердцу вещицы утратили свою функциональность без элементарных бытовых удобств. Зачем теперь нужен фен? В убежище у меня будет достаточно времени для того, чтобы сушить волосы естественным способом, что там ещё делать? Зачем большая стеклянная кружка с двойными стенками, если в ней не будет горячего шоколада, растопленного и замешанного с молоком заботливыми руками Татьяны? Зачем плюшевая пижама с капюшоном, украшенным заячьими ушками, если к ней не прилагается моя узкая, но такая удобная тахта? Зачем большие астрономические энциклопедии и красочные каталоги небесных объектов, если там, куда мы едем, их даже некуда будет поставить? В конце концов, я удовлетворилась тем, что сложила во взятый с собой рюкзачок набор линеров и два пухлых линованных ежедневника (буду в них вести дневник, всё-таки события нынче происходят исторические), компактный ночник со светящимся циферблатом и функцией будильника (сомневаюсь что в нашей с отцом подземной комнате найдутся часы), расчёску и горсть резинок для волос, крем для лица, крем для рук, маленький розовый термос «Хелло Китти», когда-то подаренный мне на Новый год Юсиком, пачку влажных салфеток, наушники. Старую, но любимую толстовку с начёсом, которую обычно надевала во время ночных наблюдений под открытым куполом. И новый, ещё не распечатанный айфон последней модели для Юсика, чтобы фотографировал подземный город, если это будет разрешено. На том вместительность рюкзачка иссякла. Взвесив его в руке, я пожала плечами, напомнила себе не забыть уложить туда же айпад вместе с зарядным устройством, и остановила задумчивый взгляд на телескопах. О том, чтобы взять с собой основной, закреплённый на платформе азимутальной монтировкой Добсона, весом под двести кило, чей гордо поднятый к небу объектив возносился выше человеческого роста, не могло быть и речи. Но солнечный мой «Коронадо»! Компактный и лёгкий, который, убрав в чехол, можно повесить через плечо и так унести куда угодно? Конечно, очень странно тащить телескоп в подземелье, но неужели я оставлю его здесь? Чтобы пришедшие грабить дом мародёры, не способные понять истинной ценности этой вещи, небрежно столкнули мою золотую трубу ногой с платформы? Я развернула кресло, по-прежнему не сводя глаз со стекла, хрома, и алюминия совершенных приборов, созданных для того, чтобы придавать самой высокой скорости в мире — скорости взгляда, ещё большее ускорение. Это ли не настоящее чудо? И место этому чуду здесь, под открытым небом, под солнцем и звёздами, до конца. Даже если конец наступит очень скоро, рукой ли мародёра или первым весенним дождём, пролившимся на чуткую оптику. Унести «Коронадо» с собой в царство вечной тьмы — всё равно что посадить в клетку вольную птицу! Нет, птица должна летать в небесах, а телескоп — смотреть в открытое небо, потому что в этом его предназначение. Последний раз я обвела взглядом место, в котором была счастлива, место, подарившее мне смысл в жизни, место, где всегда было достаточно света для того, чтобы на меня не падала тень Великого Червя… и не стала прощаться. Просто молча сидела, откинув голову на спинку кресла, пока за мной не поднялся отец. Гораздо позже, уже в темноте, когда осталась позади суета сборов, когда нагруженные вещами и припасами автомобили, готовые к завтрашнему путешествию, дожидаясь утра, стояли на подъездной дорожке у ворот, когда все восемнадцать пока ещё подчинённых Муртазе вооружённых мужиков поужинали и отправились кто на отдых, кто на дежурство, я снова сидела под сакурой одна-одинёшенька. И на этот раз не ждала Юсика, потому что он уже ушёл спать, вымотанный этим сумасшедшим днём, а смотрела на небо. Смотрела неотрывно, в отчаянной надежде на то, что непроницаемый войлок сплошных туч вдруг разойдётся, что появится в нём рваная прореха, и тогда я хотя бы на миг снова увижу невероятное звёздное небо нового мира, смогу с ним попрощаться. Потому что, если всё пойдёт по плану моего отца, следующую ночь мы встретим уже под землёй, откуда поднимемся, возможно, ещё очень нескоро. И всё это время видеть небо я буду только во сне. Если вообще сумею уснуть там, где каждую секунду меня будут давить и душить сотни метров земной толщи над головой. Где не будет свободного пространства ни для мысли, ни для взгляда, ни для вздоха. Где я снова окажусь во власти Великого Червя. Со стороны лагеря, где уже смолкло назойливое дребезжание генератора, раздался взвизг резко расстёгнутой молнии палаточного полога и за этим — голос отца: — Юля! Спать иди! Завтра всех подниму ещё до рассвета! — Иду, пап! — отозвалась я, но не двинулась с места, решив дать тучам над собой ещё пять минут на то, чтобы сжалиться и показать мне хотя бы маленький кусочек ночного небосвода. Но тучи оказались безжалостны и скоро я, тяжело вздохнув, опустила голову, позволив своему взгляду вернуться с высоты в наш тёмный сад, где единственным источником света служили окна шатра походной кухни, в которой кто-то оставил горящую свечу. Тогда и услышала пришедший со стороны звук. Тот самый, о котором говорил утром Юсик. Звук этот был очень далёким, но в нём чувствовалась угрожающая мощь чего-то невообразимо огромного. И мне он не показался похожим на работу гигантского механизма, напоминал скорее металлический скрежет, словно где-то там, за горизонтом, по твёрдой и ровной поверхности рывками волокли что-то невообразимо огромное и тяжёлое. — Папа! — позвала я почему-то шёпотом, которого отец, разумеется, не услышал. Может и к лучшему, потому что мне бы не хотелось, чтобы он увидел, как я напугана. Так напугана, что впервые чувствую облегчение при мысли о завтрашнем отъезде.