Девять дней начала света

На первый брошенный автомобиль мы наткнулись почти сразу, едва только выехали на шоссе и начали набирать скорость. Он стоял на разделительной полосе и своими распахнутыми дверцами почему-то напомнил мне насекомое, готовящееся взлететь. Внутри никого не было. — Чем ближе к Москве, тем больше их будет, — сообщил Муртазавр, взял с приборной панели рацию, сказал в неё что-то неразборчивое. Тут же один из следующих за нами внедорожников вырвался вперёд и занял место в авангарде колонны. Мне показалось, что за тонированными стёклами блеснули голубые глаза Георгия, но я не была в этом уверена. — Почему люди бросили свои машины? — спросил отец, когда мы в очередной раз вильнули по дороге, объезжая такой автомобиль, — Проезд же свободен. — Солнце, — ответила я. Голос сорвался на хрип, и пришлось прокашляться, — Вспышки сожгли электронику их машин и они просто не смогли ехать дальше. Отец нахмурился. — Это и с нами в любой момент может произойти? — Да. Больше никто не задавал вопросов, лишь Муртазавр проворчал, пытаясь ободрить не то нас, не то самого себя: — Да тут ехать недалеко совсем, не угонятся за нами никакие вспышки. Далеко или нет, но скорость нашего передвижения постепенно падала. Брошенных машин на пути попадалось всё больше, и теперь я видела, что не все из них были остановлены воздействием электромагнитного импульса. У некоторых оказались сдуты шины, некоторые упирались разбитыми капотами в отбойники, словно вдруг на ходу потеряли управление. — Муртаза, скажи передним, чтобы снизили скорость и на дорогу смотрели в оба! — велел отец негромким, но донельзя напряжённым голосом. И пока Муртазавр выполнял этот указ, я догадалась, почему он был отдан. Всё-таки масса прочитанных книг и просмотренных фильмов на тему постапокалипсиса чему-то меня научили. — Тут может быть засада, да? Кто-то что-то бросил на дорогу, чтобы нам прокололо колёса, и когда мы остановимся… — Если такое произойдёт, — не дал мне договорить отец, — И нам действительно придётся остановиться, то они об этом очень пожалеют. Муртазавр впереди согласно крякнул, Юсик промолчал, а я стала внимательнее смотреть в окно. Рассвет набирал силу даже несмотря на обложившие небо сплошные тучи, и теперь я хорошо видела тянущийся вдоль дороги знакомый индустриальный пейзаж ближнего Подмосковья. В нём почти ничего не изменилось, если не считать всё тех же брошенных то тут, то там машин, да непривычного безлюдья. Впрочем, последнее можно было бы списать на ранний час. Те же редкие человеческие фигуры, которые мой взгляд иногда всё-таки выхватывал из пасмурной серости, замирали при нашем приближении и не двигались до тех пор, пока не исчезали из виду. Это выглядело пугающе, напоминало фильмы про зомби, которые так же реагировали на любое движение перед тем, как броситься в атаку. Я поймала себя на том, что уже продолжительное время судорожно рыскаю взглядом от куста к кусту, от здания к зданию, от автомобиля к автомобилю в поисках очередных неподвижных силуэтов, и испугалась того, что если не заставлю себя отвлечься, получу ещё одну паническую атаку. Заставила себя отвернуться от окна, уставилась в спинку переднего сидения, и заговорила о том, что первое пришло в голову: — Вы ночью ничего не слышали? Странный звук издалека? Юсик уставился на меня в зеркало заднего вида. Он сразу понял, что я имею в виду, а вот отец и Муртазавр не поняли. — Какой звук, дочь? Выстрелы? — Нет, не выстрелы. Такой далёкий рокочущий гул. Как будто что-то скрежетало вдали, очень большое. Очень-очень. Муртазавр оглянулся, но в коротком взгляде его чёрных глаз я увидела лишь глубокое недоумение. — Ничего такого не слышал. — Пап? Отец был единственным кто не посмотрел на меня после того, как я задала свой вопрос, и это настораживало. — Папа? — добавляя в голос настойчивости, я давала понять что твёрдо намерена таки получить ответ на свой вопрос. Обычно это работало. Сработало и сейчас, но не совсем так, как я ожидала. — Юля, — устало обронил родитель, — Тебе знакомо такое выражение, что если долго всматриваться в бездну, она начнёт всматриваться в тебя? — Ну знакомо, — растерялась я от неожиданности, — И что? — Замени слово «всматриваться» на слово «вслушиваться». — Ты тоже это слышал? — догадалась я, — И молчал?! — А зачем про такое говорить? — ровно отозвался отец, — Мы всё равно вряд ли когда-нибудь узнаем об источнике этого звука. Нам он вреда не причинил и то ладно. — Но что это может быть? — Да что угодно. Это может быть что угодно, а значит и не должно нас беспокоить. Я понимала, о чём хочет сказать отец. Вчера в палатке мы с Юсиком говорили о том же, просто другими словами. О том, что теперь, совсем как в давние-давние времена, всё, что находится за пределами нашей видимости, стало неизведанным и непознанным, как далёкие острова в океане, которые людям ещё только предстоит открыть. Или не предстоит. В любом случае острова эти не имеют значения до тех пор пока остаются не открытыми. Это острова Шрёдингера, они есть и в то же время их нет. Точно так же со всем остальным. За горизонтом, за пеленой тумана, за любым поворотом могут бродить огромные роботы или доисторические чудовища, но поскольку мы о них не знаем, они для нас и не существуют ровно до того момента, пока не появятся прямо перед нами. Казалось бы, такие мысли должны пугать, но они напротив странным образом успокаивали, приносили облегчение. Может быть, потому что сужали для нас зону ответственности? Меня мягко повлекло вбок — мы поворачивали. Посмотрев в окно, я увидела, что за ним уже нет загородного шоссе, вместо него тянется тихая улица с коттеджами и деревьями по обе её стороны. — Объезжаем затор, — пояснил отец, перехватив мой вопросительный взгляд, — На съезде перед МКАДом огромная пробка из брошенных машин. Конечно, ему было виднее, но на узкой улице я чувствовала себя в меньшей безопасности, чем на широком шестиполосном шоссе. Заросшие кустами обочины вплотную подступили к нашей колонне, которая теперь двигалась ещё медленнее, и я вдруг подумала, что надо было попросить у отца какое-нибудь оружие. Пусть самый завалящий пистолетик, но с ним я бы чувствовала себя увереннее. Юсик тоже нервничал. Вертел головой, зыркая вперёд-назад, влево-вправо, словно фотографировал местность короткими быстрыми взглядами. И правильно, ведь будь я сама каким-нибудь грабителем, то скорее устроила бы засаду здесь, чем на открытом пространстве. — Уже совсем недалеко, — успокоил отец, почувствовав мой страх, — Главное — перевалить за МКАД, а там уже ерунда останется. И за МКАД мы перевалили, причём в прямом смысле этого слова. Ехали сначала по узким улицам и дворам, потом и вовсе безо всяких дорог через пустыри, кусты и газоны, петляли между деревьями и гаражами для того, чтобы в итоге, натужно ревя моторами, взобраться по крутому склону на широкое асфальтовое полотно, забитое неподвижными автомобилями, и, буквально растолкав их массивными капотами наших внедорожников, съехать по другую его сторону вниз. В Москву. — Есть! — азартно ударил кулаком по рулю Муртазавр, — Я же говорил, что как колбаса в масле прокатимся! Тут после ремонта дороги отбойники ещё не поставили, я это место запомнил! — Красавец, брат, — устало похвалил его отец, — Только не колбаса, а сыр. — Какой сыр? — изумился бородач, видимо, уже успевший напрочь забыть свой недавний эмоциональный речевой оборот, и мы с Юсиком хихикнули. А потом на приборной панели ожила и захрипела рация. Я ничегошеньки не разобрала в этом хрипе, но отец нахмурился и велел: — Муртаза, езжай впереди всех теперь. По обочинам, по дворам, по головам, если надо! Здесь наверняка будут люди, возможно, много людей, но останавливаться нельзя, топи! Я было хотела возмутиться отцовскому предложению ехать по головам, но тут Муртазавр втопил, и меня откинуло на спинку сиденья. Заложив лихой вираж, мы обогнали идущую впереди машину (на этот раз я точно разглядела за тонированным стеклом прищуренный взгляд Георгия) вырулили на тротуар, и помчались по нему мимо застывшей на дороге пробки из брошенных автомобилей. К счастью, по головам ехать не пришлось, по эту сторону проезжей части тянулась промзона, и людей здесь либо не было, либо они прятались при нашем приближении. Зато были собаки, которые прятаться даже не думали. Пробегая по улице ленивой трусцой, с приоткрытыми пастями, с поднятыми флагами хвостов, они выглядели очень уверенно и явно чувствовали себя хозяевами положения. Их жёлтые глаза косили в нашу сторону, а зубастые ухмылки говорили: «Ваше время кончилось, люди. Сияющий Бог велит вам убираться под землю и оставить этот мир нам, четвероногим. Мы были до вас и мы будем после вас. Мы станем жить под небом из чистого звёздного хрусталя, которое вы уже не затмите своим искусственным светом, и которого вы больше никогда не увидите» — Юля, мы почти на месте, — встревоженный голос отца вывел меня из оцепенения, больше похожего на сон наяву, — Тебе лучше принять успокоительное сейчас, тогда оно подействует до того, как мы спустимся в метро. — Что? — я тряхнула головой, прогоняя из неё образ злорадных собачьих оскалов, и посмотрела на протянутую ко мне отцовскую ладонь, в которой белели два кругляша таблеток, — А, успокоительное… Как оно действует? — Хорошо оно действует, — отец нетерпеливо потряс рукой, — Будешь невозмутима, как удав. Я взяла таблетки, зачем-то понюхала их, но в рот не положила. — Я стану сонной? Заторможенной? — Дочь, мне их знающий человек посоветовал, и в обычной аптеке такие не купишь, так что пей смело. Если отец думал, что эти слова убедят меня принять лекарство, то он ошибся. Да, я была почти в панике от перспективы снова оказаться в царстве Великого Червя, я очень боялась подземелья и царящей там темноты, но ещё больше боялась оказаться лицом к лицу со всем этим, не владея собой, возможно, даже не в полной мере осознавая происходящее. Мне жизненно необходима была хотя бы иллюзия контроля над ситуацией. Аккуратно опустив таблетки во внутренний карман куртки, я извиняющимся тоном сказала: — Потом, папа, ладно? Я выпью их, если почувствую что без этого никак, но сначала попробую справиться сама. Вдруг и не будет так уж страшно? Отец хмыкнул и отвернулся, но я успела увидеть в его глазах что-то очень похожее на гордость. Ну да, такое решение могло ему понравиться, он ведь не знал, что оно тоже было проявлением страха. — Трупы! — сказал впереди Юсик, и мы тут же забыли о таблетках. Промзона осталась позади, и теперь наша колонна двигалась вдоль одинаковых серых многоэтажек. Всё ещё по тротуару, поскольку проезжая часть так и оставалась одной сплошной пробкой. На тротуаре валялись брошенные вещи, многие из которых были одеждой и обувью, словно здесь произошла давка или массовая драка, в которой люди падали и теряли предметы гардероба. Бампер внедорожника с треском отбросил в сторону детскую коляску, из неё вылетело что-то ярко-голубое с растопыренными ручками-ножками, и я едва не вскрикнула, прежде чем поняла, что это всего лишь пустой детский комбинезончик. А вот то, что лежало дальше, одеждой уже не было. Несколько неподвижных человеческих тел распростёрлись у перекрёстка, где в блеске битого стекла замерли, уткнувшись друг в друга разбитыми капотами, два автомобиля: потёртый китайский кроссовер и полицейский УАЗ Патриот. Вольно или невольно, но Муртаза замедлил скорость поравнявшись с мертвецами, и я успела разглядеть засохшие брызги крови на асфальте, восковые лица, и неестественно вывернутые конечности. — Что здесь произошло? — дрогнувшим голосом спросил Юсик, и, к моему удивлению, ему ответил отец: — Кто-то напал на полицейских. А может быть, это полицейские напали на кого-то. Какая теперь разница? — Разницы и раньше не было, — буркнул в бороду Муртазавр, — Что бандиты, что менты — всё одно. — А вот и живые! — воскликнула я почему-то радостным голосом, хотя повода для радости от встречи с другими людьми в нашей ситуации точно не было. Те люди думали так же. Небольшая группа мужчин с рюкзаками замерла на другой стороне улицы, не сводя глаз с нашего, как я надеялась, устрашающего вида кортежа. — Мало живых, — настороженно отозвался отец, — Очень мало для этого района. Куда все делись? — Все у себя по квартирам сидят, — высказал своё мнение Муртазавр, — И правильно делают. Лучше сидеть, чем валяться, как эти… Он мотнул бородой назад, на оставшиеся позади тела в брызгах крови, а я подняла глаза на окна проплывающих мимо многоэтажек. Сотни, тысячи окон! И теперь мне казалось, что я чувствую на своём лице щекочущие взгляды всех тех, кто из них смотрел. Взгляды людей, оставшихся в своих холодных обесточенных квартирах, людей, непонятно чего выжидающих, непонятно на что надеющихся. Тех, кого не ждали оплаченные места в подземном городе Судного дня, кто не попал в ту долю процента счастливчиков, которые смогут в тепле и безопасности переждать приступ божьего гнева, чтобы потом подняться из-под земли и попытаться начать всё заново. Чем же мы заслужили такую привилегию? И заслужили ли? Словно в ответ на эту мысль вдруг смолко успокаивающее урчание мотора, погасли огоньки на приборной панели, в салоне наступила странная, какая-то подводная тишина, и, сбрасывая скорость, наша машина начала съезжать с тротуара на газон. — Муртаза? — встревоженно окликнул отец, и бородач оглянулся на него с незнакомым, совершенно не свойственным ему выражением беспомощности во взгляде. — Мы заглохли, Шура. Мы… — он остановил внедорожник, не дав ему упереться капотом в фонарный столб, и развёл руками, — Всё просто вырубилось! Я оглянулась назад, уже догадываясь что увижу. Все следующие за нами автомобили тоже тормозили, забирая кто влево, кто вправо, словно их водители вдруг ослепли. Ослепли… — Это Солнце, папа. — Никогда такого не видел, — всё с тем же беспомощным видом пробормотал Муртозавр, — Тачка просто… умерла. Конечно, умерла. Одна из приливных волн солнечного ветра только что беззвучно прокатилась над нами и сквозь нас. Мы, люди, этого даже не почувствовали, а вот сложная электронная начинка автомобилей сгорела. Мгновенно и необратимо. Ожила рация, и на этот раз в её надсадном хрипе никто из нас не сумел разобрать ни слова. — По ходу, связи тоже кирдык, — мрачно подытожил Муртазавр, слушая безобразное электронное скрежетание, которое вдруг оборвалось пронзительным писком. Отец повернулся ко мне. — Дочь, есть смысл пытаться завестись? — Нет! — отрезала я и вдруг почувствовала дурацкую надежду на то, что наш спуск в метро теперь не состоится. Что-то подобное испытывала в детстве при первых признаках простуды, когда надеялась, сославшись на них пропустить учебный день в гимназии. — Значит, дальше пешком, — вздохнул отец, развеяв мои инфантильные чаяния, — Но мы и так почти на месте, можно сказать, приехали. До метро осталась пара кварталов. Он замолчал, и все продолжили сидеть без движения, хотя уже не было никакого смысла оставаться в навсегда остановившейся машине. Но,, наверно, каждому из нас было трудно решиться первым покинуть уютный салон, создающий иллюзию безопасности. Сзади раздались хлопки дверей. Охранники с растерянным видом выбирались из автомобилей, многие нервно сжимали в руках оружие. При виде их, Муртазавр мгновенно вернул себе привычный решительный вид, воинственно вздёрнул бороду, и выскочил из машины, как чёртик из табакерки. Юсик оглянулся на меня и поспешил за дядюшкой. Мы с отцом остались вдвоём, и тогда он позволил себе проявление слабости. Придвинулся ко мне, обнял, на миг зарылся лицом в мои растрёпанные кудряшки, и я почувствовала в его дыхании запах страха. Но ни на миг не усомнилась, что страх этот — только за меня. — Твоего кресла нет, Юлька. Но я вчера смастерил кое-что, чтобы мне было удобнее тебя нести. С этими словами родитель покинул машину, обошёл её, и открыл дверцу с моей стороны. Снаружи сильно пахло гарью, гораздо сильнее чем это ощущалось у нашего дома. И стояла пугающая, совершенно неестественная для такого большого города тишина. — Вот, — отец достал из багажника и продемонстрировал мне сложную на вид конструкцию из нескольких скреплённых друг с другом ремней, — Что-то вроде седла, ага? С его помощью я смогу нести тебя за плечами, так нам обоим будет удобнее. Давай-ка попробуем. Муртаза! Таджик оставил своих подчинённых, которым что-то в втолковывал, и поспешил к нам. За ним хвостом следовал Юсик. Оба уже забросили за спины рюкзаки и вооружились. У Юсика на поясе виднелась кобура с торчащей из неё рукояткой пистолета, а Муртазавр повесил на плечо короткий автомат из тех, с которыми ходят по городу полицейские. — Ну-ка! — отец уже влез в «седло» застегнул его ремни у себя на груди и теперь повернулся спиной ко мне, вплотную придвинувшись к раскрытой дверце автомобиля, — Сможешь сама забраться? Муртаза, помоги ей, если понадобится. — Я помогу! — Юсик опередил дядюшку и приподнял меня над сидением так, чтобы я смогла ухватиться за отцовские плечи и сунуть культи в подготовленные для них ременные петли. — Подгоните там по размеру! — командовал отец, — Юль, ты говори чтобы тебе нигде не тёрло и не давило! Ну как, нормально? Я поёрзала в импровизированной упряжи. Конечно, идеально не было, вес распределялся неравномерно, приходилось держать в напряжении спину, чтобы не заваливаться назад, но когда я обняла отца за шею, стало гораздо удобнее. А ещё мне понравилось, что мои губы оказались совсем рядом с его ухом, что давало нам возможность общаться так, чтобы больше этого никто не услышал. — Нормально! А как же наши вещи? Оказалось, что отец предусмотрел и это. — У нас с Муртазой один рюкзак на двоих, будем его и тебя нести по очереди. А ты свой надеть можешь, не думаю, что он много веса добавит. — Я могу понести Юлин рюкзак! — снова вызвался Юсик, и дядюшка глянул на него неласково, зато отец ответил вполне добродушно: — Ну неси, рыцарь. Если, конечно, Юля не против. Я не была против, хоть и не хотела нагружать Юсика лишней тяжестью, но удерживаться на отцовской спине даже при поддержке ремней и без того стоило мне усилий. Не хватало ещё чтобы я начала с неё сползать, ныть, и тем самым всех задерживать. Но какое-то время мы всё равно потратили на то, чтобы Юсик при помощи Муртазы сумел взвалить на себя дополнительную ношу, не утратив при этом возможности в случае чего выхватить оружие. Я снова подумала о том, чтобы попросить у отца какой-нибудь пистолет и прицепить его на пояс, но решила сделать это позже, в более удобный момент. А сейчас все и так ждали только нас. Стояли полукругом, смотрели, и от генерируемого ими в пространство нетерпения хотелось провалиться сквозь землю. — Двигаем! — сказал отец, когда сборы, наконец, завершились, а Муртазавр с готовностью рявкнул: — Марат, Абдулла, Игорь, Валера, Стас, идёте впереди со мной! Гошан, Вахид, Серый и Жека, по бокам! Остальные замыкают! Не толпиться, но и не растягиваться! И чтобы в оба! Своего племянника он не назвал, и Юсик остался рядом со мной и отцом, чему я была очень рада. А вот чему не рада, так это тому, что Георгий пристроился слева от нас и мне постоянно казалось, что я чувствую щекой косящий взгляд его льдисто-голубых глаз. Так мы и двинулись по улице, образовав довольно длинную процессию, в середине которой оказались мы с отцом, не то как самая уязвимая, не то как самая ценная часть группы. Наверно, всё-таки последнее, учитывая то, что именно мы являлись для всех остальных ключом от дверей в подземный город — единственное сейчас безопасное место, сохранившее блага цивилизации.