Безутешная жизнь НПС

      Не стану спускаться до тривиальности, называя свою жизнь куском дерьма. Может не в общем значении, но моментами она казалась мне вполне сносной. Учеба, работа, какой-никакой ухажер — в понимании общепринятых норм я была очень даже счастлива. Только если не учитывать, что долг за учебу я вскоре отдавала с десяток лет, начальник с работы оказался редким мудаком, а парень — полным засранцем, так и не показавшим мне ни одного хотя бы намека на оргазм.       Ладно, жизнь — дерьмо.       Нормальный и вполне адекватный человек, угодив в подобную ловушку имеет несколько путей. Первый — уйти в манящие объятья алкоголя. Перспектива интересная, но средств для ее реализации недостаточно. Если идти ва-банк, наперекор рациональности, то ближайшее будущее сулит помойкой, ночевками под теплотрассами и полностью проебанной жизнью. А если учитывать и мою быструю привязку к плохим привычкам и зависимостям, это пойдет именно по этой дороге. Отметаем.       Второй, что вертится на языке — сигареты. Вполне щадящий вариант, но денег тоже уходит до пизды. За последний месяц я только на курево истратила почти половину из тех денег, что оставались на выплату залога на квартиру. Хотя с другой стороны, хоть что-то порой может побывать в моем рту без позывов к блевоте и отвращению от скотского отношения. Плюсик маленький, почти невидимый поставим.       Третье. И то, что мне подошло. Игры.       Нудящих прошу покинуть мои мысли и съебаться в туман. Ибо моя скромная исповедь не будет нести в себе моральных нравоучений. Или советов как правильно жить, и не оказаться на моем месте. Нет. Справляйтесь сами, сладенькие. А для интересующихся я расскажу все, возможно подав им такой же, единственный способ не сойти с ума в мире, полном эгоистичных ублюдков. По крайней мере, он пришелся по нраву мне.       Игры существуют давно (я сама ахуела), а еще делятся на миллион разных категорий, жанров, поджанров и всего такого. Сначала я наткнулась на шутеры. Бегала как ошпаренная за какими-то школьниками, отчаянно таща на себе всю команду. Поначалу это было забавно, даже смешно. Но со временем быстро наскучило. В поисках чего-то нового, я ушла в сюжетки.       Вполне себе, скажу я вам. Иногда я даже умудрялась влюбляться в каких-то колоритных мужчин типа Артура из РДР или Геральда из чертовой Ривии. Мужики что надо, не перечислить тех часов, где я фантазировала как горячий ведьмак дерет меня в загаженной кузне под возгласы зевак. Или как ковбой, связав меня и прижав к своей лошади, грубыми толчками выбивает из тела остатки разума, шепча на ушко что-то грязное. Нет, извращениями я это не назову. Всего лишь тоска по мужской ласке одного заебанного жизнью женского тела.       И я почти уверена, что каждый, окажись бы он на моем месте, не стал бы смотреть на жизнь иначе. Искать ориентиры, помощь или выходы. Это редкость, дорогие друзья. Родившиеся среди трущоб не стремятся стать суперзвездами, не думают как потратить миллион или в какие акции вложить следующую премию от щедрого начальника.       Они как муравьи. Живут в пределах гнезда, отчаянно поспевая за такими же. И никогда не смотрят на небо.       Четвертый вариант тоже был. И есть. Кажется, еще со времен динозавров. Правда те, предположу, падали со скал камнем вниз, а я лежу. Немного... плаваю. Думаю, вы и без подсказок поймете. Дура ли я? Однозначно. Есть ли мне оправдание? Да ни за что на свете. Стоило ли это того? Точно, нет.       Но уйти красиво я мечтала всегда. Зажгла свечи, выпила вина, купленного на последние деньги. Вроде все идет как надо. Казалось бы, что тебе еще нужно? А потом голову заполняют глупые мысли, накатывает ком, слезы капают.       Это не жалость к себе. Это сущая. Ебанная. Несправедливость.       Где-то я прочитала, что в будущем казненным дают последнее слово или желание, чтобы этим они либо выразили другим свою волю. Или успокоили свою. А я... я курю. Шумно, много. Из стоящего рядом ноута играет какой-то оглушающий рок. Никогда не любила музыку.       К слову, играм я ставлю твердую десятку. Или плюс, не помню уже что мы там с вами наотмечали. Они действительно дают надежду, ибо рождаются все персонажи и истории у таких же, простых людей как мы. Что нам мешает найти их или прожить? Долг можно и оплатить, работу поменять. Да и мудака этого уже послать нахуй. Если ты и готов так запросто отдать жизнь, то чего бояться в попытке хотя бы попробовать?       Муравей не смотрит на звезды, ага. А может ты не этот чертов муравей?       Ноги не слушаются, но я встаю. Сейчас они больше похожи на старушичей изюм, что до смеха пробирает. И, кажется, с этого и начинается счастливая история? Да.       Но напомню, жизнь — по - прежнему дерьмо.       Ноут падает в воду, растягивая проложенный из комнаты провод, и все выключается. Как от пульта телек. Резко, внезапно. Но на удивление не холодно, совсем. Скорее, даже как-то мокро?       Неужели я потеряла сознание и просыпаюсь?       Какой-то неприятный, хлюпающий звук где-то бродит. То слева, то справа. Бульк, бульк. Он буквально везде! Как будто вода не перестает течь из открытого наполовину крана.       Я пытаюсь пошевелиться, боясь что затоплю квартиру. Хозяйка настучит за залог. А за потоп вообще голову открутит. Мое состояние - мое проблема, в конечном счете. Нужно приходить в себя. Но тело ни в какую.       Зато проходящими секундами я замечаю, что зрение возвращается. Медленно, растяжимо. Сначала появляется что-то яркое, ослепляющее. Небо. Оно безоблачное, высокое и ясное. Кажется, сейчас раннее утро?       Затем зеленеют края верхушек деревьев, вырастающие где-то сбоку. Их листва шелестит на поднявшемся ветру, который я сейчас слышу отдаленно. Некоторые ветки даже слегка гнутся, что заставляет меня удивиться.       После больших и крупных картин, начинают окрашиваться и детали. Какие-то здания вдалеке, вышки, похожие на деревянные, прокаченные домики индейцев. Не знаю, с другим не могу сравнить. Они скрипят, я даже слышу это отсюда. В голове сразу появляется мысль, что переживать там ночь будет холодно, а если пойдет дождь...       — Блять! — вырывается с губ непроизвольно, когда тело, изнывающее и каменное, будто что-то пронзает.       Я морщусь, хмурясь как от укола, и опускаю взгляд ниже. Наверное, лучше бы я этого не делала. Сказать что я обалдела — это ничего не сказать. Я лежу на каком-то каменистом, колющем песке из крупной росыпи, рядом прибивается волною океан... а снизу, грубо и прерывисто на определенные секунды в меня входит... что-то.       Что это? Желе?       Оно маленькое, упругое и почти прозрачное. Я даже могу просунуть через него свою руку, с ума сойти! Вот чудеса-то!       — Ах, блять...       Снова непроизвольно срывается с губ. Это какое-то безумие, честно говоря. Либо моя больная фантазия теперь способна передавать такие реальные ощущения, либо я влипла в очередное дерьмо.       — Мх... Черт...       Я даже не знала, что способна издавать такие похабные звуки. Прости, Геральд и Артур. Тут вам нашелся конкурент. Чертов прозрачный коротышка, проталкивающий свой мокрый и передвигающийся агрегат в самые дебри моего извращенного нутра. Клянусь, я не могу четко передать эти ощущения, ибо я никогда не испытывала подобное. Но если попытаться хотя бы кратко описать этого монстра...       То его член будто постоянно двигается, меняя размер, плотность, ширину. Он растягивает, втягивает, проникая почти что в матку. Его стенки то уплотняются, создавая твердую рябь, то расслабляются, словно проходятся языком.       Буду я извращенкой, сейчас кончив от этого... желешика? Наверное, да. Но он не останавливается. Его размеренные толчки, выверенные до секунд затмевают остатки разума, оставляя голову полностью пустой. Из влагалища сочится его упругий, вязкий концентрат. Он обволакивает губы, лобок и клитор, словно тонкой пленкой. Сначала, мне показалось что это могут быть что-то типо его "местных" выделений. Привычных их расе? Но когда эта лужица преобразилась в маленькую продолговатую щупальцу и стала в прямом смысле отлизывать мой и без того взбухший и пульсирующий бугорок...       — Блять! — срывается сиплый крик, заставляя тело дрожать и выгибаться под каждое трение внутри и снаружи.       Этот ублюдок знает свое дело. И слишком хорошо. Стимуляция не проходит даром, и я почти сразу достигаю какого-то животного состояния, откидывая голову назад и двигаясь ему навстречу.       — Ах, блять... Черт... Это слишком...       Слова произносятся с задержкой и кряхтением в такт его толчкам. А вскоре я даже думать не могу.       Свист его члена в хлюпающей киске доносятся так громко, что мне кажется это действие не останется незамеченным кем-то еще в округе. Хотя, в этот момент мне абсолютно похуй. Я еще никогда не чувствовала ничего лучше. И если эта последняя моя воля перед тем, как я отправлюсь к проотцам, я затрахаю этого слизняка так, что он сам потом попросит еще.       Еле встав, не зная с какой силой вне или извне (наверное, возбуждения) я почти что наваливаюсь на него. Руки гребут песок, пытаясь найти опору, но я проваливаюсь ниже, почти поднимаясь задом к небу. А эта сука не останавливается, продолжая использовать измотанное тело беззащитной женщины как вздумается, входя глубже в этой позе.       — Маленький ублюдок, — слетает стон за стоном, но я все же принимаю поражение.       Руки дрожат, а вскоре дрожью исходит все тело, чувствующее приближение чего-то древнего и сокровенного. Я вдавливаю лицо в песок, опираясь на лоб. Горячее дыхание ускоряется, покидая мою грудь в его ритм.       Возможно, мне показалось, но именно с этим он стал ускоряться. Его скользкий поганный язык елозит по клитору грубо и быстро, прыская на песок моими жидкостями и его. А продолготовый, уже изрядно изучивший меня изнутри член расширяется, не приходя в прежней вид. Бугорки на том твердеют, и он начинает неистово, грубо меня трахать.       И толчки его настолько глубокие и случайные, что я не успеваю подготовиться к новым атакам. Он плодит новые шупальца, прижимая меня к берегу и фиксирует, не забывая придушить.       — Извращенец, — только и успеваю бросить я, перед тем как чертов слизняк пронзает меня до самых дальних стенок, вырывая глухой крик.       Судороги ног и яркий, пронизывающий каждый уголок тела оргазм накрывают с такой силой, что темнеет перед глазами, а зажатое его "рукой" горло усиливает эффекты, возбуждая все самые чувствительные участки.       Я извиваюсь, пытаясь успокоить дрожь. А он заполняет меня изнутри чем-то склизким, почти выстреливая снарядами. Оно теплое, влажное и скользкое. И потому, когда он наконец-то освобождает мое тело от этих сладких пут, "оно" стремительно скатывается наружу, прихлюпывая и булькая на выходе из пульсирующих, натертых складок.       — Вот же... дерьмо...       Еле дыша, я пытаюсь вспомнить свое имя. Но выходит хреново. Так и застыв задницей кверху, я пытаюсь хотя бы встать. Ноги трясутся, грудь наливается тяжестью возбужденных стоящих сосков.       Это определенно чертовски охуенный сон. Самый лучший, что я когда-либо видела. Даже сдохнуть не жалко. Правда... в моменте я замечаю, что не просто чувствую как теку чьей-то загадочною спермой, но и ощущаю ветер.       Он сдувает капли пота с оголенной попки, волнует пару локонов на лице и бережно гладит, будто успокаивает от всего, что только что со мной случилось. Вскоре и приходят ароматы цветов, свежей журчащей рядом воды, спелых яблок.       Песок под телом кусается, я чувствую боль?       — Это... еще что за фокусы? — говорю я вслух по привычке, вынув одну руку из песка и осмотрев ее. — Она красная... Красная?!       Я истерично толкаюсь вбок, падая и тут же хныкая от ноющей боли во всем теле. Колени, щиколотки, локти — все области, что были прижаты к песку алые и стертые. Значит, это не сон?       — Б.. Больно... — немного морщусь я, осматривая порезы на правой руке. Они начинают неистово болеть.       Кажется, эта чья-то злая шутка, и у меня есть множество вопросов. Например, где долбанный слайм? Или... почему это чертово место мне так знакомо?...