Безутешная жизнь НПС

      Все это — нескончаемый, бесконечный и сюрреалистичный бред. Иначе я не могу описать все то, что могла перед собой видеть сейчас и ощущать. Еще минутой ранее я заливалась вином, сидя в своей ржавой ванне под крик какого-то пришибленного рокера из ноута, давая себе новую попытку начать жизнь заново, а теперь впереди расцветает и живет мир, вышедший словно из самых смелых мечт розового, сахарного пони.       Пиздец.       Вокруг все яркое, живое, переливается. Даже чертовы фрукты, лежащие прямо напротив так ярко светятся и блестят, что ненароком возникает мысль — не траванусь ли я, если все же решусь их попробовать?       Может кто бы и обрадовался подобной "удаче", но я точно не из их числа. Жизнь научила меня простой истине — если тебе кажется, что все заебись, то все точно идет по пизде.       Ноги еще подрагивают, когда я пытаюсь хотя бы подняться с ноющего бока. И боль эта такая сжимающая, что даже ногу не поставить. Иголками проходится, черт того дери.       Как же хочется курить...       Позади греет теплое солнце. Лучи его проходят сквозь песок, рассыпая перед глазами разноцветный блеск. Эти отблески бьют в глаза, усыпая кожу радужными веснушками. Мир на минуту застывает, словно дает минуту прийти в себя. Но легкий ветер, ранее бережно поглаживающий лицо, усиливается.       Я поднимаю глаза. Надо мною чернеет мутная, толстая туча. Почти из маленькой, беззащитной и прозрачной, она мигом обрастает чернючими конечностями, обнимая все небо до которого дотягивается мой глаз.       Морщусь. Ну да нет, ну нет... Ну нет, блять!       Поток омывает землю секундой после, освобождая от грязи слайма и песка. Мысли путаются подобно волосам, резко ставшим такими непослушными и тяжелыми. Но я лежу.       Что-то накатывает, когда холодные капли ощутимо бьют по коже. Словно, прихожу в себя, наконец принимая реальность. Я — не умерла. Точнее, умерла, но не здесь.       Может, это и есть моя последняя воля как у тех заключенных? Кто-то пробует любимое блюдо, кто-то кричит с эшафота, посылая мир нахуй. А я... оказалась здесь. Интересно, неужели я всегда мечтала напоследок быть оттраханной желе? Как грязно. Хотя вполне напоминает меня.       Тело тяжелеет. Я понимаю, что не в силах подняться. Усталость, ноющие конечности и бьющий в прожилки холод не дают голове мыслить здраво. Все, о чем я все еще могу размышлять — как снова отдам жизнь. Унесет ли меня в океан, или молнией поджарит — как много вариантов, что теряюсь.       Волосы, спутанные и темнеющие от ливня, стекаются по берегу за бегущими ручейками. Ослабленное тело по инерции переворачивается на спину, а одежда неприятно липнет. Я узнаю ее — это платье. Оно всегда больно врезалась замочком от пояса в область над пупком. А после оставляла алую полоску. Забавную такую. Как будто пыталась разрезать как в каком-нибудь хреновом фокусе с очевидным финалом.       — Ну и мрак, — шепчат мокрые губы. Я не знаю, зачем пытаюсь что-то сказать вслух.       Может, чтобы кто-то услышал?       Я не суеверная, и по большей части мне насрать на все, о чем беспокоятся другие. Но иногда и старая мудрость несет настоящие, пугающие последствия. Уже спустя некоторое время я слышу как хрустят мокрые кусты где-то над головой, хлюпают по лужам шаги, чье-то сбитое, невнятное дыхание.       Но глаза не видят сквозь мокрую пелену. Веки тяжелеют. И сон — какой-то очень навязчивый и обволакивающий давит на виски и тело несправедливо внезапно, сжирая в миг еще бьющийся в здравом уме рассудок. Или же это не сон?...       Сквозь сомкнутые глаза и застеленный шумом урагана слух я слышу и чувствую, что меня волочат. Небрежно, неосторожно.       Лицо то и дело садится на камни или цепляется о ветки, рвущие единственное платье, укрывающее от всеобъемлющего стыда и позора. Надрыв ткани ощущается и тем, что царапается и кожа на животе и груди. Я ощущаю, как каждый страдающий участок украшается синяком и ссадиной. Но сопротивляться попросту не могу.       Даже руки волочатся как тряпичные, за этим силуэтом, что не разглядеть с земли.       — Гх, — вырывается с губ, когда меня почти отбрасывают к стене. Спина встречается с холодной опорой, имеющей острые, тяжелые выступы. Я слышу неприятный хруст костей. Он слишком сильный.       Маленькая пещера, которую под небольшим очагом теперь можно хорошо разглядеть, не отличается ни комфортом, ни красотой местных простор. Она прохладная, глубокая, судя по отдалившемуся на приличное расстояние входу. А еще с потолка свисают какие-то цепкие и сырые лианы, отдающие запахом плесени.       Я по-прежнему не могу встать. Тело онемело, и горело от открывшихся ран. Чувство страха накрыло, не заставляя долго ждать. Неизвестность, непонимание своего места в этом мире, странные существа...       Глаза находят его лицо — точнее то, чего у него нет. Он черного цвета, с проявленными линиями тела и очертаниями мышц. Он сбито дышит, что-то лепеча под нос сквозь то нагромождение, схожее с маской. Но кажется мне, черт возьми, что за ней ничего хорошего я не увижу.       — Кто ты такой? — решаюсь я спросить, понимая что кроме слов я ничего не могу сделать.       Он не шевелится. Сначала. А затем так резко подлетает, что я вскрикиваю.       — Блять! Ты совсем что ли?! — вырывается от испуга.       Но товарищ не церемонится, сдвигая какую-то рвань со своих бедер быстро, и демонстрируя мне то, чем сейчас мое тело будет наполнено.       Это пиздец. Никакой слайм тут нахуй не стоял и рядом.       — Охуеть, — вырывается у меня, а затем мой рот уже не в силах что-либо сказать. Его черный, пульсирующий и текущий ствол проскальзывает внутрь.       Я давлюсь от непривычки, забывая как дышать. И оттого, почти сразу начинаю задыхаться. Но этому насильнику не нужна живая плоть. Видимо, он из тех, кто тащится по траху с мертвецами. Ибо почти сразу после моих воплей начинает проталкиваться во рту глубже. Его стенки ощутимо дрожат и исходят в пульсе, расширяя глотку. А продолговатая, светлая головка уже проходит чуть глубже, заполняя пищевод.       Какой же он ублюдок. Даже хуже моего бывшего...       На вкус этот урод не отличается чем-то волшебным или приятным хотя бы. Он противен, словно пробуешь чей-то соленый, вязкий пот, в примеси с землей и мокрой плесенью, но... Эта его грубость и животная резкость немного путают мысли.       Уже спустя пол минуты хлестких толчков он резко выходит, замечая мою бледность и ослабленность, а как только со склизких, блестящих губ вырывается хриплый первый глубокий вдох, он вгоняет заново, захватив своими когтями лицо, так крепко, что я пошевелиться не могу. Глаза закатываются от непонятного, но приятного чувства наполненности.       Тело дрожит, но он не двигается. Его основание больно упирается в стенку моего уже горячего, пылающего рта. Блять... почему это так заводит?       — "*?:!;*:!*(?, — что-то снова неразборчиво бросает он, не ослабляя хватки.       А затем с диком свистом он кончает кислым, даже немного островатым семенем, не разрешая отстраниться даже после моих слабых ударов руками. Я вынуждена глотать, чтобы не захлебнуться. И его касания от этого понимания немного изменяются. Он становится аккуратнее, позволяя мне не торопиться. Слезы катятся с глаз.       Как же это отвратительно.       Меня тошнит, но я не могу противиться. Он ждет покорности, продолжая вливать в меня свою вязкую сперму. И только когда член уже перестает дергаться в неге, он отступает, бросая мое покрасневшее, мокрое лицо обратно, к стене. Он отходит, а я хриплю, пытаясь вспомнить уроки по самообороне.       — Блять, — шепчу про себя я, пока с губ тянется моя первая еда в этом мире. — Я надеюсь, тебя трахнут какие-нибудь кабаны, ублюдок. И разорвут твою задницу...       Наверное, язык мой — враг мой. Он услышал.       Его накаченное тело вернулось за добавкой, только новой целью стал не мой рот, нервно заглатывающий ранее его пульсирующий, толстый хер. А попка, которую он грубо развернул к себе, и стал проталкиваться в с какой-то показной осторожностью.       Возможно, он понимал, что там слишком узко, и что удовольствие ему это не принесет... сразу. Но, вспомним кто перед нами. Эта сука не будет думать долго как доставить себе удовольствие.       Сказать, что я кричала — это просто смех. Я не знала и того, что оказывается в рыданиях можно и стонать. Типо, одновременно?       Когда он впервые прорвался внутрь, очевидно что это только навредило мне. И было так больно, что я на стене его ебучей пещеры оставила следы от ногтей. Но со временем стало хотя бы немного легче.       Он начал с легких толчков, медленно протискиваясь глубже. Первый толчок принес мокрую струйку, прошедшую между нашими сжатыми плотно телами. Я не чувствовала, что кончила, потому что чувство страха перекрывало все остальное, и потому определила, что это была кровь.       Он навалился со спины, прижимая мои руки к камню, и хрипел над ухом.       Какой же мудак.       Вошедший мокрый член подался назад, готовясь к новому толчку. Я сжалась, чувствуя что точно умру от боли. Но он сжалился, отчего я вздохнула. Резких движений не предвиделось в ближайшие пол часа. Он разрабатывал меня, расширяя узкий, дрожащий анальный проход под свои размеры... и запросы.       Это было похоже на какую-то возню кошек в брачный период. Но он стоял на своем. И только когда внутри уже не было текущих капель крови и моих льющихся рыданий, он отпустил одну руку и вошел пальцами в киску, начиная уделять внимание ей.       Я остолбенела, не ожидая такого поворота.       — Ах... черт... Блять! — я откинула голову на его плечо, отчего его движения по внутренним горячим стенкам стали еще более хаотичными.       Он крепко держал меня на члене, хрипя и прихрюкивая на ушко, и все резче проникал в хлюпающую киску.       — С... стой! — взмолилась я, понимая как быстро боль слилась с удовольствием.       Я бесстыдно текла от этого невкусного ублюдка, готовая уже снова ему отсосать, лишь бы он не останавливался. Но он снова прочел мысли!       Пальцы резко вышли с мокрым свистом, но лишь только для того, чтобы усадить меня на себя на земле, и так начать трахать.       Кажется, этот поганец хорошо знает женское тело, даже слишком. Он мельком проник во влагалище, смочив член лучше, а затем вернулся к алой, дрожащей дырочке, уже без проблем скользя как можно глубже.       — Мх... ах! — бесстыдно стонала я, когда-то толчки выбрасывали из мокрых складочек мою идущую без остановки влагу. — Блять... Блять!...       Он снова заполнил меня пальцами, хаотично трахая в двойном проникновении. Его ласки, хрипы и прерывистое дыхание заставляли тело самому двигаться в его ритм. Блять... какая же я грязная... но я хочу еще.       Он ускоряет толчки, проникая пальцами по основание и начинает играть внутри со стенками, расширяя их искусственно, или проникая глубже, к заполненной жидкостью преграде. Он не замирает от мольбы и просьбы. И все двигается, двигается.       Будто, эта тварь не знает усталости...!       Измотанное тело исходит в какой-то больном удовольствии. Все чавкает и проникновенно булькает, заставляя лицо и тело гореть от стыда. Но мне так хорошо, что я сама начинаю сладко тереть клитор, готовясь к завершению концерта.       Ему это не понравилось, блять..       Он скручивает меня, приминая ногой, и выставляет большой палец, ноготком делая за меня эту работу. Ему неудобно, и я жестами объясняю, чтобы он не сжимал меня. Работает. Он возвращает удобную позу, в силах снова ускорится. Ну а мне остается только подпрыгивать на нем, давясь стонами. Ну а что? Сил то нет, а рука ему моя не нужна, как оказалось. Для его удобства я упираясь конечностями в землю, крепко. И снова откидываю голову назад.       Моя грудь трясется, а алые соски взбухают. Он убирает руку от бедра, и жестко сжимает мягкую плоть, начиная играться с моей опухшей от возбуждения вершинкой. Блять, как же хорошо! Почему я такая чувствительная, сука...?       В отличие от слайма, этот секс длится намного дольше. Он то ускоряется, игриво урча за спиной, но толчками выбивает из меня резкие крики под раскаты грома, доносящиеся из узкого прохода пещеры. То нежно, бережно гладит клитор, получая в ответ сладкий шум моих дрожащих связок.       Возможно, предположу, что он понимал что я измотана. И что голод тоже мог стать фактором нашей страсти на троечку, вместо десяти. Но я ничем не могла поменять эту статистику. Руки не двигались, я почти не обнимала его внутри, расслабленно лежа сверху, не лучше трупа. Прямо как он любит!       Блять, дожила я до черного юмора...       — Блять... ммм... я сейчас... ах!...       Видимо он считывал не хуже того слайма, и уже ускорялся, позволяя мне кончить первой. Клитор, сжимаемый и растираемый, запульсировал, отдав телу импульс для передачи. Я задрожала, сжимая его пальцы и член до стыдливого ужаса, а затем получила свое наказание, в виде заполненной его спермой несчастной, стертой в кровь задницы. Он замер, дрожа вместе со мной в такт. И неспешно вышел.       — Блять, вот же... я попала...       Дрожащая, с выливающейся наружу наградой, я ослабла на нем. А затем сползла к земле. Он тяжело дышал, смотря на меня. А затем отвернулся.       — Ну и пошел ты! — взыграла вдруг какая-то обида, я возмутилась.       Я даже страшному, пугающему ублюдку не позволю просто воспользоваться моим телом.       — И твой чле-...!       Но монстр не ушел.       Он тут же сунул мне в рот... маленький, оторванный кусочек какой-то сладкой мякоти. Я смотрела на него, пытаясь отыскать намек на глаза, а еще таращилась как дура. Губы невольно смочились соком, который показался очень сладким и вкусным. И я немного откусила. Хоть что-то побывает в желудке, кроме...       Пока я не съела все, он не переставал протягивать мне его местную пищу. И я впервые ощутила, что наелась.       Почему-то это очень растрогало. Он вытер погодя мою слезу и накрыл какой-то своей накидкой. Мое несчастное платье порвалось надвое еще вне пещеры. Он заметил как я начала дрожать от холода. И, видимо, выглядела слишком жалко... Вот же, блять. Теперь и монстры меня жалеют? И вообще какого хера я плачу?!       — Ты конечно насильник, но не мудак. Отчасти, — эти слова должны были стать для него наградой от меня. Но судя по испортившемуся настроению, они ему не понравились.       Думалось, он снова нападет и выебет уже без нежностей и кормления фруктами после. Но его что-то остановило. Я посмотрела ему вслед, когда он спешно покидал пещеру. Но ничего не сказала.       — Либо я сошла с ума, — тихо пролепетала я, чувствуя как по ноге все еще течет его вязкая, горячая сперма. — Либо этот мир действительно хочет меня трахнуть...       Голова тяжелая, а тело тем более. Я заваливаюсь со стоном на холодную, твердую землю. И закрываю глаза. Тело дрожит, пот катится крупными каплями отовсюду, откуда можно. Я чувствую неприятную, прилипшую грязь и спутанные волосы...       — К кабанам лучше не подходить...