Сердце дракона

Боль в боку была живой, яростной меткой. Каждый вдох отдавался огненным ножом под ребра, напоминая о её магии, о её прикосновении, о её губах. Каин бежал по крышам ночного города-порта Веридиана, цепляясь за тени, как за родную стихию. В одной руке — меч, в другой — тяжёлый, пульсирующий теплом свёрток, завёрнутый в обрывок плаща. Сердце Дракона горело, как уголь, прижигая плоть даже сквозь ткань. Убежищем ему служила крошечная комнатка под крышей грязной таверны. Заперев дверь на все засовы, он сбросил прожжённую куртку, исследуя ожог. Кожа была красной, покрытой пузырями, но это была обычная рана. От огня. От неё. Он развернул ткань. Кристалл лежал на грубом дереве стола, заливая комнату неровным, глубоким алым сиянием. Свет бился в такт его собственному сердцу. Он прислушался. Свет бился в такт её сердцу. Тому бешеному ритму, что он чувствовал, прижимая её к стене. Что-то не так. Артефакты такой силы должны были источать магию чистой, неодушевлённой силы. Энергию стихии, законсервированную смерть древнего существа. Но это… это было похоже на эхо. На отзвук. Как будто он держал не источник, а проводник. Каин положил ладонь на кристалл, закрыл глаза, позволил своей тонкой, аналитической магии просочиться внутрь. Он искал изъян, руну, трещину, сердцевину. И нашёл. Под слоями наведённых чар, сложных, как паутина, под сгустками чужой, грубой магии подавления, билось что-то иное. Что-то живое. Не метафорически, а буквально. Он почувствовал знакомый ритм. Тот самый. И вместе с ним — вспышку. Не света, а чувства. Ярость, боль, жгучее унижение и… острое, запретное любопытство. Его глаза широко распахнулись. Он отдернул руку, как от раскалённого железа. Нет. Этого не может быть. Он снова сосредоточился, на этот раз пронзая внутренним взором слои магии, как клинком. И увидел. В самом центре кристалла, не физически, а на уровне души, пылало крошечное, яркое пламя. И оно было окружено… сдерживающей решёткой из холодного, чёрного металла. Тюрьмой. Кто-то не просто добыл этот артефакт. Кто-то поймал его суть и заточил в кристаллическую темницу. И суть эта была огненной, дикой и абсолютно узнаваемой. Он вскочил, опрокинув табурет. Сердце бешено колотилось. Он украл не артефакт, а часть нее. Её душу? Её силу? Саму её сущность? Лорд Велан, оказывается, был не просто коллекционером. Он был палачом, пытавшимся вычленить и поработить источник мощи Пламярожденной. И сейчас эта мощь, эта дикая, необузданная часть её, была у него. Она грела стол. Она отзывалась болью в его ране. Она отвечала эхом на удары его сердца. Внезапно кристалл вспыхнул ослепительно. Волна жара, смешанного с паникой и физической болью, ударила в Каина. Он схватился за стол, чтобы не упасть. Перед его внутренним взором пронеслись обрывочные образы: каменные стены, не лаборатории, а подземелья. Цепи. Холод. Чужой, похотливый голос лорда Велана: «…скоро процесс завершится, и твоё пламя будет служить мне…» И всепоглощающее чувство — не страха, а ярости, готовой разорвать её изнутри, потому что не было выхода. Она была в ловушке. По-настоящему. А её сила, её «сердце дракона», — здесь, с ним. Каин тихо застонал, проводя руками по лицу. Логика, холодный расчёт, годы работы наёмником-одиночкой кричали одно: он получил невероятно ценный козырь. Силу Пламярожденной можно продать за целое состояние. Или использовать. Её владелица, скорее всего, обречена. Её враг — его потенциальный работодатель. Всё просто. Но на губах всё ещё горел её вкус. В памяти стоял её взгляд — не сломленный, даже в цепях. Он украл её пламя. И теперь это пламя звало его. Не словом, а болью. Яростью. Жаждой жизни. — Чёрт возьми, — прошептал он хрипло. Он действовал на автомате. Перевязал ожог, надел тёмную, неброскую одежду, спрятал кристалл в специальный внутренний карман на груди, ближе к собственному сердцу. Он словно носил теперь часть её рядом, и это было одновременно отвратительно и… неизбежно. Выяснить, где держат Элиру, было несложно. Лорд не был большим оригиналом. Его личная темница находилась прямо под главным особняком. Каин потратил на разведку всего несколько часов. Теперь он знал каждый караул, каждую решётку. Проникнуть внутрь оказалось проще, чем в лабораторию. Атмосфера была иной — не тайная, а уверенная в своей безопасности жестокость. Стражники лениво перебрасывались словами, пьяно смеялись. Они охраняли не опасную беглянку, а обречённую добычу. Каин двигался как призрак. Он не убивал без нужды — лишь усыплял точными ударами по нервным узлам. Его магия помогала чувствовать металл замков, находить слабые места в решётках. И с каждым шагом вглубь, к самому сердцу темницы, кристалл на его груди пульсировал сильнее. Он становился горячее, почти обжигающим, а в голове Каина нарастал шум — немой, яростный рёв заточения. Наконец, последняя дверь. Не железная, а дубовая, массивная, с глазком. За ней тишина. Но Каин чувствовал. Он приложил ладонь к дереву и позволил щепотке своей силы просочиться внутрь, ощутить металлические жилы петель и засова. Засов с громким щелчком отодвинулся. Он вошёл. Комната была не клеткой, а будуаром, что делало её лишь отвратительнее. Шёлковые занавеси, ковры, большая кровать. И в центре, на коленях, прикованная к полу цепями к браслетам на запястьях и лодыжках, сидела Элира. На ней было лишь тонкое, полупрозрачное одеяние. Синяки покрывали её руки, на щеке краснела свежая ссадина. Но не это заставило Каина застыть. Её глаза. Они горели в полумраке не отражённым светом, а собственным, тусклым, угасающим внутренним огнём. Как тлеющие угли. В них не было ни страха, ни надежды. Только бездонная, холодная ярость и… пустота. Ту пустоту, что оставляла после себя утрата части себя. Увидев его, она даже не вздрогнула. Её губы искривились в подобие улыбки, лишённой всего, кроме презрения. — Пришёл забрать остальное? — её голос был хриплым от криков или молчания. — Или посмотреть на результат своего промедления? Если бы ты не задержался тогда… Она не закончила, но её взгляд, скользнувший по его лицу, был красноречивее любых слов. Каин не ответил. Ком застрял у него в горле. Он видел, как тонкие серебряные нити, вплетённые в её цепи, мерцали зловещим светом. Руны подавления. Они высасывали из неё остатки силы, питая, вероятно, какую-то адскую машину Велана или просто наслаждаясь её беспомощностью. Он шагнул к ней. Она напряглась, пытаясь отодвинуться, но цепи позволили сделать лишь жалкий сантиметр. — Не трогай меня, — прошипела она, и в её голосе впервые пробилась трещина. Каин опустился перед ней на одно колено. Он вынул из-за пазухи кристалл. В ту же секунду «Сердце Дракона» вспыхнуло таким ослепительным алым светом, что озарило всю комнату. Элира ахнула, зажмурилась, а потом широко раскрыла глаза, уставившись на него, на кристалл, с немым, шокированным вопросительным взглядом. — Я… не знал, — хрипло сказал Каин. Он протянул свободную руку к замку на её ошейнике с цепью. Его пальцы коснулись холодного металла, магия столкнулась с рунами подавления. Они сопротивлялись, жгли его изнутри, но он был целен. Его сила была силой структуры, а не грубой мощи. Он искал слабину, изъян в плетении. Пот катился у него по вискам. Элира не дышала, смотря на него. В её потухших глазах зажглась искра. Не надежды. Ненависти. К нему, к Велану, ко всему миру. Но это было уже пламя. С глухим щелчком главный замок на ошейнике расстегнулся. Цепь с грохотом упала на пол. Каин тут же перешёл к наручникам на запястьях. Работа шла быстрее — он понял принцип. Один щелчок. Другой. Её руки освободились, они безвольно упали на колени, побелевшие от давления. Когда он дотронулся до её лодыжки, чтобы освободить последнюю цепь, она вздрогнула. Её пальцы вдруг впились в его запястье. Хватка была слабой, но решительной. — Зачем? — спросила она, и в этом слове была целая вселенная подозрений, боли и непонимания. Каин посмотрел на её пальцы, затем поднял глаза на неё. Кристалл на полу между ними пульсировал, синхронизируясь с их дыханием. — Потому что это твоё, — тихо сказал он, отщёлкивая последний замок. — И никто не имеет права это красть. Даже я. Он поднял «Сердце» и протянул ей. — Как это вернуть? Элира посмотрела на кристалл, потом на него. В её глазах бушевала война. Она ненавидела его. Он был вором, причиной её плена. Но он также был здесь. И он вернул ей… часть себя. Она медленно подняла дрожащую руку и прикрыла его ладонь со кристаллом своей. В момент прикосновения по комнате прокатилась беззвучная волна. Кристалл дрогнул, его свет начал биться в панике, а затем… потянулся к ней. Алое сияние превратилось в жидкий огонь, который перетек из камня по её руке, вливаясь в грудь. Кристалл помутнел, потрескался и рассыпался у него на ладони серой пылью. А Элира выпрямилась. Не физически — она всё ещё была избита и слаба. Но изнутри. Угасающие угли в её глазах вспыхнули снова. Не ярко, но устойчиво. Цвет вернулся на её щёки. Она сделала глубокий, первый по-настоящему свободный вдох, и на кончиках её пальцев вспыхнули, затанцевали крошечные, послушные язычки малинового пламени. Она посмотрела на Каина. Теперь в её взгляде не было пустоты. Была буря. Ярость, сила, благодарность, ненависть и что-то невероятно опасное и притягательное. Вдали, наверху, раздались тревожные крики. Их обнаружили. — Они идут, — просто сказал Каин, поднимаясь. Элира встала, пошатываясь. Он мгновенно оказался рядом, подставив плечо. Она отшатнулась, но затем, стиснув зубы, оперлась. Её прикосновение было обжигающим даже без пламени. — Я не прощу тебе того поцелуя, — прошипела она, но её пальцы вцепились в его руку так, как будто она никогда не отпустит. — Я и не просил, — буркнул он, выхватывая меч. — Сейчас нам нужно выбраться. Можешь ли ты…? Она слабо улыбнулась, и это была улыбка хищницы, вернувшей когти. На её свободной ладони вспыхнул сгусток огня, маленький, но смертоносный. «Дай им только подойти поближе». Дверь с грохотом распахнулась. И в алом свете возрождённого пламени Элиры, отражавшемся в стали клинка Каина, начался их совместный путь из ада — два врага, скованные цепью поступка, болью и украденным, но возвращённым сердцем.